Ищейка

Глава 8.4

— Как это нет в Выездном⁈ — аккуратно убрав руку тети Гали с плеча, поднялся дядя Матвей.

Я ничего не ответила. Отошла от стола, тяжело опустилась на табуретку, стоявшую у ограждения террасы, куда ее передвинула тетя Галя, пока крутилась, убирая посуду.

Поиск был сложным. Большое пространство, много взбудораженных происшествием людей, вода, размывающая картинку.

Чаще всего я просто очерчивала район, где находился пропавший, остальное делала либо Ева, либо волонтеры, пусть и с моим участием, либо полиция, когда сведения передавали им. Ну или служба безопасности, как это было в случае с Кеосояди.

Сейчас все выглядело иначе. Сама. От начала и до конца.

Не самая простая задача, когда приходится не только искать, но и контролировать тех, кто ищет тебя.

Но, тем не менее, в своем выводе я была уверена полностью. Мальчишки в Выездном не было.

— Машина с ребенком, попетляв по грунтовым дорогам, уехала в Арзамас, — откинулась я назад, на столбик, подпиравший крышу. Закрыла глаза.

Для Евы, родившейся в обществе с другим социальным устройством и ценностями, ее дар был не просто предметом гордости, но и яркой демонстрацией занимаемого в этом обществе места.

Не такой уж и редкий, но в сочетании с владением пространством и достигнутым мастерством, он поднял ее значительно выше среднего уровня в иерархии той весьма уважаемой службы, которую она представляла.

Для меня же способности ищейки в какой-то момент стали, скорее, обузой, чем чем-то значимым. Оказались угрозой для жизни, которая меня вполне устраивала, необходимостью что-то менять. Это и стало причиной, по которой дар поначалу рождал раздражение. И это несмотря на четкое понимание значимости того, что я могла с его помощью сделать.

Потом я начала к нему привыкать — новые знания и навыки увлекли и стали вызывать интерес. Затем — испытывать удовлетворение, не просто как от хорошо проделанной работы, но и от осознания, что для кого-то мое участие действительно оказалось последней надеждой.

Но присутствовала и усталость, похожая на опустошенность. Такая, как сейчас. Когда поиск еще не завершен, а у тебя в голове лишь одно желание — просто закрыть глаза.

— Стас, сделай мне, пожалуйста, чаю, — собирая себя в кучку — работа действительно еще не закончена, попросила я брата. — Большую кружку. Сладкий.

— Я сделаю, — едва я успела закончить, вызвалась Ольга.

Я ничего не ответила, но реакция подруги меня тронула.

Подруг у меня было немного.

Точнее, приятельниц у меня было немного, а подруга только одна — Ольга, но зато какая!

Это в отношении себя она позволяла себе быть рассеянной, для других — ничего не забудет и сделает по высшему разряду.

Ее шаги затихли в доме, еще до того, как я закончила мысль. Быстрые. Тихие. Как если бы старалась лишний раз не тревожить.

И за это я ей тоже была благодарна — требовалось сбросить сенсорную нагрузку, восстановить чувствительность.

К сожалению, в покое я оставалась недолго:

— Карту менять? — уточнил Стас.

Нетерпения в его голосе не было, если только некоторое беспокойство. Не за результат — в нем он был уверен, как раз за меня. В отличие от остальных, он хорошо знал, сколько требуется сил при розыске потеряшек.

— Меняй, — дала я ему занять себя, отвлекая от этого самого беспокойства. Ну и успокоила, как могла: — Передохну минут десять, и продолжим.

Стас ничего не ответил, но я услышала, как зашуршала бумага, сначала освобождая стол, а затем покрывая его снова.

Вот под эти звуки и начала чуть слышно читать заклинание. Стоило заняться этим до начала поиска, но и сейчас было не поздно.

Заклинание «Сообщник», которому обучила меня Ева, было простым, но эффективным, связывая всех участников, как заговорщиков, в один клубок. Внутри — обсуждения без ограничений, снаружи — жесткое табу, с серьезными последствиями для тех, кто попытается нарушить.

Убить заклинание тоже могло. Особо настойчивых.

Язык не был чужим — перевод на русский работал с той же надежностью, что и оригинал, просто ритм оказался более рваным, не певучим.

Звуки сплетались в слова, запутывали, заманивали, создавая правила и выставляя границы.

К сожалению, без исключений не обходилось. Родители подростков, пропавших в горах вместе с дочерью Кеосояди, были среди них.

Думать об этом было давно уже поздно. Как и рассчитывать на то, что пронесет.

— Ну-ка, ну-ка! — едва не сбив на концовке, присела рядом со мной на корточки тетя Галя. — Когда я, закончив, открыла глаза, спросила с надеждой: — Поделишься?

Понимающе усмехнувшись, кивнула.

Не я одна знала цену собственной безопасности.

— Устала? — продолжая сидеть на корточках, мягко, сопереживая, спросила она.

В ответ только вздохнула, чуть заметно улыбнулась.

Да, устала — поиск выматывал не только морально, но и физически, однако признаваться в слабости не собиралась.

Каждый из нас нес свою ношу. Она — знахарки, я — ищейки. Выяснять, у кого тяжелее, точно не стоило.

Тетя Галя мою позицию приняла. Ответив улыбкой, поднялась и, отойдя, вновь присела на стул, по-школьному сложив руки на коленях.

Стас продолжал стоять у стола, склонившись над картой. Дядя Матвей спустился с террасы, устроился на нижней ступеньке, бросив на нее снятую с крючка рабочую куртку.

Тишина тишиной не была — продолжали своевольничать птицы, жужжали насекомые, да и улица жила своей жизнью, но все это словно оставалось вне нашего молчания.

Они — сами по себе, мы….

Не самые комфортные мгновения. Ты уже не тут, но еще не там, и просто существуешь в минутах, которые словно и не являются частью твоей жизни.

Эта мысль только казалась философской, я прекрасно понимала, что она — ни о чем. Всего лишь желание заполнить ожидание.

К счастью, надолго оно не затянулось:

— Чай, — вернувшись на веранду, очень своевременно разбила мнимую тишину Ольга. Ногой пододвинула ко мне еще одну табуретку. Положив на нее принесенную с собой салфетку, поставила парившую кружку. — И — шоколадка, — протянула она плитку любимого мной питерского шоколада.

— Теперь я поняла, за что тебя люблю, — усмехнулась я, разрываясь между желанием сделать глоток и достать сладкую молочную дольку.

Кто бы что ни говорил о его полезности, но горький шоколад я не жаловала, предпочитая молочный.

Чай победил. Пить хотелось немилосердно. Не воду — именно чай. Терпкий, обжигающе горячий и сладкий.

Первый крошечный глоток стал едва ли не спасением, уже даже тем, как слегка обжег язык, возвращая мне ощущения реальности, а вместе с ним и силы. Потом был второй, третий…

Ольга открыла упаковку, достав обернутый в золотистую фольгу прямоугольник, протянула мне. И тут же отошла, предпочтя место рядом со Стасом.

Этого действия вполне хватило, чтобы перед глазами мелькнула не порадовавшая меня картинка: поздний вечер, почти ночь, не лес — предлесье, лежавшая на земле мертвая тушка Джонника, рыдающая над ним растрепанная и уставшая Ольга и несколько мужиков в камуфляже и с оружием, смотревшие на них со злыми ухмылками.

Вариант будущего… Там, где она рядом со Стасом. Ну и со мной, естественно, потому как представить брата без меня, даже самое извращенное воображение не позволяло.

Ночной разговор, который я подслушала, в увиденное вписывался идеально.

Но это и не удивительно. Чутье на неприятности имелось не только у меня.

Я лишь на мгновение отвела взгляд, отделяя брата от подруги, чтобы картинка сменилась. И на ней Ольга, разговаривая о чем-то с тетей Галей, тоже не выглядела спокойной, но Джонник, верным охранником, сидел у ее ног, а в переживаниях на лице не было обреченности.

Выбор без выбора. Я и раньше понимала, что Ольгу с собакином не стоило ввязывать в эту историю, вот только надежда она такая — наобещает с три короба, извернется, но в своей правоте убедит.

Даже таких, как я.

— Тетя Галя, — приняв решение, посмотрела я на маму Андрея. Потом откусила от шоколадки и лишь после того, как она растаяла, продолжила, — приютите Олю с Джонником?

— Что⁈ — резко обернулась ко мне Ольга.

Во взгляде была взрывоопасная смесь недоумения и возмущения.

А вот Стас посмотрел на меня с облегчением. Знал, что его разговор с Ольгой был бы сложнее, чем мой.

— К вечеру в Выездном будут люди, от которых мы со Стасом скрываемся, — удивляясь накатившему на меня спокойствию, произнесла я, продолжая смотреть на тетю Галю. — Им опасно ехать с нами.

— А за нас ты не беспокоишься? — с легкой озабоченностью поинтересовалась тетя Галя.

Вот только я ей не поверила. В глазах у матери Андрея веселились чертенята.

— За вас здесь кому угодно глотку перегрызут, — все также спокойно, словно эмоционально подмороженная, отозвалась я. — А если не справятся, позовут подмогу с Арзамаса или Нижнего. Я уже не говорю про Москву и Питер. Этим только намекни.

— Все-то ты знаешь, — хмыкнула она довольно. — Присмотреть-то присмотрю, а как же Олежек?

— Я не останусь! — не дав мне ответить, что мальчишку я найду при любых обстоятельствах, нахмурилась Ольга. — Мы…

— Оль, — попытавшись голосом и взглядом передать свое сожаление о том, что все получилось так, а не иначе, посмотрела я на подругу, — давай я скажу, что это — опасно, но не буду говорить, что если вы отправитесь с нами, нам со Стасом придется действовать с оглядкой на вас.

Ольга ответила не сразу. Недовольно щурилась. Поджимала губы, словно хотела что-то сказать, но нужных слов так и не находила. Пыхтела.

Потом все-таки кивнула, но напоследок высказалась:

— Не думали мы с Джонником, что станем обузой.

Мы с тетей Галей заговорщицки переглянулись — Ольга была очаровательна в своем возмущении, и мама Андрея тут же скомандовала, перехватывая инициативу:

— Иди, раскладывайся, как будто приехала надолго. Кто будет спрашивать, ты — невеста Андрея.

— А сам-то он не против? — поняв, что деваться ей некуда, решила отыграться Ольга.

— А он против матери не пойдет! — хохотнула тетя Галя. Потом продолжила уже серьезно: — Иди, девочка, наведи в комнате свои порядки. Лучше бы, конечно, в спальню Андрея тебя определить… — задумалась она.

— Нет! Нет! И — нет! — «вздыбилась» Ольга. — Я — девушка порядочная. Все только после свадьбы. — И павой, гордо подняв подбородок, ушла в дом.

Мы с тетей Галей проводили ее едва ли не восхищенными взглядами. Да и Стас, смотрел ей вслед весьма задумчиво.

— А ведь у них действительно может сладиться… — слегка удивленно протянула тетя Галя, когда Ольга скрылась за дверью.

— Особенно, если ты лезть не будешь, — поднимаясь, тут же ворчливо отозвался дядя Матвей.

И ведь молчал все это время…

— Я не полезу, он так бобылем и останется, — мгновенно огрызнулась на это тетя Галя. — А он мужик справный. Да и внуков я хочу. А ты, вместо того, чтобы с женой спорить, лучше сходи и позвони Григорию. Скажи, что гости у него к ночи будут. Пусть ждет.

— Григорий? — не забыв, что вопрос тетя Гали про Олежку повис в воздухе, уточнила я.

И ведь мелькало в голове что-то такое…

Лес… тяжелый, могучий. Двухэтажный деревянный сруб на берегу реки. Неподалеку пустой загон. Большой сарай.

А еще болото. Где-то рядом.

— Мой троюродный брат, — вместо тети Гали ответил дядька Матвей, поднимаясь на террасу и, вопреки просьбе тети Гали, вставая рядом с ней. — Егерь в Керженском заповеднике.

Не лес — я на мгновенье закрыла глаза, предлесье…

Не согласись Ольга остаться здесь, нас бы взяли по дороге.

Но Ольга согласилась и за нее я теперь была спокойна.

А за себя и брата⁈

Заставив себя отбросить эту мысль — вариант подстраховаться у меня имелся, встала. Окинула быстрым взглядом террасу, не столько фиксируя, сколько фиксируясь, и решительно подошла к столу.

Да, все было не так хорошо, как хотелось, но точно лучше, чем у пацана.

Арзамас, собранный из топографических знаков, лежал у меня перед глазами. Бесстыдно и откровенно. Обещая открыться, дать узнать себя и стать своим.

Город с душой. Не сказать, что совсем древней — еще нет и полувека, но сильной, знавшей больше горя, чем радости, но все-таки не озлобившейся.

Мысль мелькнула и пропала. Взгляд зацепился за автомобильный мост. Скользнул дальше.

Улицы, улочки, дома…

Река Теша, что поджимала город слева. Еще одна река — Шамка. Пруд.

Арзамасский машиностроительный завод…

Мне хватило короткого взгляда, чтобы исключить тот край города из поиска. Мальчишки там не было. И тех, кто был с ним связан, тоже.

Арзамасский дендрарий…

Что-то мелькнуло, чуйка вскинулась, словно нащупав нужный след, но тут же опала. Нет, здесь его тоже не было.

Парк культуры и отдыха…

Чуйка взвилась, закрутилась на месте, вылавливая Олежку среди сотен и сотен пацанов, бывавших на его аттракционах.

— Мальчишка с Арзамаса? — «встав» на след, спросила я о том, что мне было уже очевидно.

Детский сад. Школа. Поликлиника…

Это уже не ниточки — толстые нити.

— Да, с Арзамаса, — подтвердил дядя Матвей.

— А отец у него военный? — идя по следу, «уперлась» я в воинскую часть.

— Твоя правда! — удивился дядя Матвей. И даже наклонился, заглядывая в лицо тете Гале.

Та только качнула головой, как если бы его удивление стало для нее сюрпризом.

— А Колька, дед его, железнодорожником был, — так и не получив поддержки, выпрямился дядя Матвей. — Но с Ивановной они давно разбежались. Сначала с сыном жил, да со снохой у него не сладилось, так Колька домик себе купил, почти на берегу Теши. Рыбак он заядлый был. На рыбалке и помер. Скорая поздно приехала. Не спасли.

— Рыбак? — переспросила я, уже не предполагая — точно зная, что это имело значение.

— Ага, — подтвердил дядька Матвей. — Рыбак. И Олежку к рыбалке приучил.

Олежка. Рыбалка. Берег реки Теша. Небольшой костерок. Заросли кустарника…

Плещется вода, набегая на песок. Плещется пойманная рыба в ведерках. Блестит чешуя на солнце. Пахнет дымом, тиной, травой. С реки тянет прохладой. От костерка — теплом.

— Дед Олежки был высоким и худым? — уточнила я, «развернув» картинку, чтобы лучше видеть одного из двоих рыбачивших мужчин.

Вопросом, зачем мне дед Олежки, если ищу самого Олежку, я не задавалась. Дару виднее, что сейчас было наиболее важным.

— Он! — на этот раз подала голос тетя Галя. — Высокий, худой, но сутулился сильно. И не только старым, всегда таким был.

— А второй?

Второго рыбака, как и деда Олежки, стоявшего в воде в высоких рыбацких сапогах, я видела словно сквозь дымку. Если что и можно определить, так рост. Средний или чуть выше.

Но я все равно смотрела, пытаясь понять, откуда возникло это неприятное ощущение — грязи, злобы, неприятия.

— Второй? — переспросил отец Андрея. Потом вдруг вскинулся. — Так это, наверное, Степаныч. Он…

Дядька Матвей вдруг замолчал. Посмотрел на меня с тем изумлением, когда тебе вдруг в голову приходит мысль, которая тебя не просто пугает — ужасает.

И ты готов от нее отмахнуться, пытаешься убедить себя, что ошибся, что все совсем не так, как тебе показалось, но… она приходит вновь и вновь, потому как объясняет все, что ты хотел знать.

— Он… — подтолкнула я дядьку Матвея к продолжению.

А сама смотрела на участок, что буквально стоял у меня перед глазами.

Дом. Небольшой, чистенький, но неуютный, словно необжитый. У стены — дровяник. Во дворе — пара яблонь, кусты смородины и малины. Но грядок нет, земля пустая.

Неподалеку от дома будка. Крепкая, основательная, на довольно большом деревянном поддоне. Рядом — металлический столб и цепь.

Словно реагируя на меня, из будки, загремев цепью, выбралась собака. Дворняга. Крупная — в ней виделась кровь алабаев, и явно недобрая.

А еще там был запах. Запах прокисшей капусты и старой гнилой картошки…

— Он — дед того, первого пропавшего мальчика, — буквально выталкивая из себя слова, произнес дядя Матвей. — А еще у него есть старый жигуль. Темно-синий. Но как же так⁈

Он, словно обвиняя, посмотрел… не на меня, на Андрея, который вместе с Игнатом тихонечко, чтобы не помешать поиску, уже минут пять, как стоял у террасы.

— Кажется, мы вовремя, — проигнорировав вопрос, Андрей поднялся по ступенькам, подошел к столу, встал рядом со мной, тут же обратив внимание на дом, в который уперся мой палец. — А еще его сын, отец погибшего два года назад мальчика, прокурор. И именно он настоял на невиновности этого самого Степаныча, когда следствие начало разрабатывать версию его причастности к смерти внука. Анна, ты уверена, что именно он увез мальчика с берега?

Была ли я уверена?

Вместо ответа, прижала к себе кроссовок мальчишки. Услышала короткий вскрик, в котором были и страх, и боль.

Увидела, как кружа по грунтовым дорогам, машина переехала через мост, разделявший Выездное и Арзамас и, проехав еще несколько улиц, остановилась у дома.

Как именно этот мужчина, скинув старое одеяло, которым был укрыт лежавший на заднем сиденье мальчишка, подхватил его, бесчувственного, на руки и занес в дом.

Ну и напоследок ощутила затхлый воздух подвала и запах гнилой картошки…

— Да, я уверена, — кивнула я Андрею. И, положив кроссовок на карту… на тот самый дом, где сейчас держали пацана, развернулась к Игнату. — Я рада, что ты здесь.

Говорить, что благодаря его присутствию, я не чувствовала той усталости, которую испытывала после проверки Выездного, я не стала.

Он и так это знал.

Просто, он был моим человеком.

Как и я его.