Ищейка

Глава 4

Дом встретил пустотой и тишиной. Лишь выше этажом с утра пораньше пиликали на скрипке.

К испытанию гаммами он уже давно привык, так что воспринимал, как фон. Вроде птиц за окном.

В очередной раз подумав, что стоит завести хотя бы кошака и, в очередной раз, отказавшись от этой мысли — нечего обрекать животину на постоянное одиночество, Игнат разулся, снял и туфли, и носки, и босиком прошел на кухню.

В кулере воды не оказалось, в чайнике, на который имелись некоторые надежды, тоже. А вот холодильник порадовал бутылкой безалкогольного пива.

Он бы предпочел сейчас что-нибудь с градусами, да посолидней — после такой ночи расслабиться не грех, но с его непредсказуемым образом жизни, делать этого точно не стоило. Мало ли…

Однако жажду он утолил. Уже почти счастье.

Душ принимать не стал. Раздевшись, поставил телефон на зарядку и рухнул на диван, в последний момент перед тем, как уснуть, успев натянуть на себя свисавший с подлокотника плед.

Спал он неспокойно. То от кого-то убегал, то за кем-то гнался. А потом ругался. Кричал, что ему было совершенно не свойственно, размахивал руками и даже угрожал.

Звонок телефона вряд ли можно было назвать спасением, но все лучше, чем сплошная галиматья, от которой только головная боль вместо отдыха.

— Стольский, — не без труда открыв глаза, потянул он трубку к уху. Благо, шнура от зарядки для этого вполне хватило.

— Спишь? — недовольно поинтересовались с той стороны.

На знакомый голос мозг отреагировал мгновенно:

— Сплю, господин генерал. И имею на это полное право.

— Ты мне там мыслью слишком не растекайся, — не дали ему продолжить демагогию, — через час жду тебя на нашем месте.

Уточнить, на каком из двух, Игнат уже не успел. Вызов сбросили, оставив его наедине с возникшей загадкой.

Впрочем, особо напрягать мозги, чтобы с ней разобраться, не требовалось. Генерал Мирошниченко, бывший когда-то начальником Игната, любил точность. Зная, где именно сейчас Игнат находился и чем занимался, не мог не сделать запас минут в двадцать на «прийти в себя и собраться».

Продолжая следовать этой логике, следующие сорок минут отводились на дорогу. Так что вариант оставался один. Лужнецкая набережная. Как раз напротив стадиона. С натягом, но в отведенное время он вписывался.

Второй вариант был комфортнее — на кафешку, где на завтрак можно было получить изумительно вкусные блинчики, Игнат наткнулся случайно, но та находилась на полчаса дальше. Это если в лучшем случае.

На то, чтобы принять душ, почистить зубы, одеться и убедиться, что забросить в желудок ему действительно нечего, ушло пятнадцать минут. Просчитать маршрут так, чтобы перехватить где-нибудь по пути кофе, три. Еще две, закрыть дверь квартиры и бегом спуститься с четвертого этажа, на котором он жил в квартире, доставшейся ему от родителей, перебравшихся в Питер.

От машины Игнат решил отказаться — в это время с его пробками не самый лучший вариант, направился в сторону метро.

И ведь не любил — слишком много сутолоки, но в жизни было немало того, что он не любил, так что приходилось смириться.

Из метро он выбрался не то, что злой, но раздраженный — точно. Суета, шум, люди — от такого количества народа Игнат начал отвыкать. А еще и отсутствие кофе, которым пришлось пожертвовать, чтобы не опоздать на встречу.

Да и сама встреча… Генерал Мирошниченко был не самый гнусный персонаж, с которым его сталкивала жизнь, скорее даже наоборот, имелось, за что уважать, но вот то, как они расстались…

Игнат был уверен, когда его «уходили», Мирошниченко мог этому воспрепятствовать, но не стал.

Еще бы понять, по какой причине, потому как поддерживать контакты они продолжили. И даже время от времени плодотворно сотрудничали.

Машину генерала он увидел раньше, чем самого генерала. Та стояла на парковке в окружении разномастной техники и вроде как не отсвечивала, но у Игната глаз был достаточно наметан, чтобы не пропустить.

А вот Мирошниченко пришлось поискать.

Впрочем, виноват был сам Игнат. Высматривал форму, а генерал оказался в цивильном, устроившись на лавочке под яблоней.

— Не слишком ты торопился, — заметил тот недовольно, когда Игнат пристроился рядом.

Игнат хотел ответить, что звонить надо было раньше, но не успел. Генерал, словно факир, вытащил из стоявшего рядом с ним бумажного пакета картонный стаканчик с кофе. Протянул ему.

Сил отказаться у Игната не нашлось. Ни от кофе, ни от последовавшей за ним сладкой слойки.

И ведь понимал, что все это не просто так…

Когда дело касалось генерала Мирошниченко, просто так не бывало и без кофе со слойкой.

Несмотря на выказанное недовольство, с разговором генерал не торопился, что только утвердило Игната в мысли, что ничего хорошего ждать от встречи не стоит. Сидел тот расслабленно, смотрел куда-то вдаль и… молчал. Весьма многозначительно.

Будь на месте Игната кто другой, уже бы подавился, припоминая все свои прегрешения, он же только усмехнулся… мысленно и продолжил наслаждаться крепким, как он и предпочитал, кофе без сахара.

Доев и допив, сжал бумажный пакетик и, засунув его в картонный стакан, встал, чтобы выбросить в стоявшую сбоку урну.

— Захвати… — генерал протянул ему пакет.

Игнат взял. Заглянув внутрь, отметил наличие еще одного стакана и пакетика из-под слойки.

— Тоже не завтракали?

— И не ужинал, — все еще ворчливо заметил генерал.

Дождался, когда Игнат выбросит мусор и, вытерев руки носовым платком, вновь устроится рядом, и продолжил, тем же, недовольным тоном:

— Ну и зачем ты во все это влез?

— Илья Анатольевич… — укоризненно качнул головой Игнат.

Они достаточно проработали вместе, чтобы генерал, прекрасно разбиравшийся в людях, задавал глупые вопросы. Так что…

За прелюдию к разговору вполне могло сойти, но к чему тратить и свое, и его, Игната, время, если ответ не требовался.

Влез, потому что иначе не мог. И если, не дай Бог, доведется вновь оказаться в подобной ситуации, влезет вновь. И вновь будет делать все, что сможет, несмотря ни на риски, ни на чужое мнение.

— Ладно, я тебя понял, — ожидаемо отмахнулся от него генерал. — На эту ищейку мы пытаемся выйти уже второй год. И второй год — пусто. Все, кто как-то с ней контактировал, молчат, как рыба об лед.

Генерал сделал паузу, вроде как, рассчитывая на комментарии, но Игнат предпочел сделать вид, что не заметил, хорошо помня и предостережения Анны, и разговор с Евой, повторившей то же самое, но в более жестком варианте.

Ни с кем, кроме находившихся в той комнате, говорить о произошедшем не стоит. Во избежание серьезных последствий.

Впрочем, это касалось не только его, но и всех остальных.

— А Симцов попытался, — неожиданно довольно произнес генерал. Да еще и хмыкнул. Злорадно. Словно готовят к тому, что скажет дальше. — Чуть не обделался, когда задыхаться начал.

— Откачали? — «заботливо» поинтересовался Игнат.

— Лучше бы сдох, — вполне искренне посетовал генерал.

Игнат с Мирошниченко был полностью согласен — сдохни Симцов, многие бы вздохнули с облегчением. Но тварь оказалась живучей. И не только благодаря своей способности выкручиваться из практически любых ситуаций, но и «волосатым лапам», прикрывавшим подполковника от множества неприятностей.

— Так что я ни о чем тебя не спрашиваю, — поморщился генерал, явно жалея, что не может залезть Игнату в голову. — Но кое-что из хрипов Симцова я понял. И мне это категорически не понравилось.

— Вы про мое участие? — на это раз Игнат прикрыл собой паузу.

— Не буду я ходить вокруг да около, — неожиданно поднялся генерал, махнув рукой Игнату, когда и тот собрался встать. — Под нее готовы создать отдел. Если приведешь, вернешься в структуру. Более того, возглавишь его. Ну и, соответственно, подберешь команду.

— А если нет? — Игнат все-таки встал.

Такие разговоры, как этот, только на равных. Глядя глаза в глаза.

— А если нет, — протянул хмуро генерал, — то работать тебе в Москве не дадут. И в Питере, — вспомнил Мирошниченко про его дальнюю и близкую родню. — И поедешь ты куда-нибудь за Урал. Чем дальше, тем лучше. Но и это гарантией спокойствия не станет.

— И ведь не скажешь, что я тут ни при чем, — оценив все прелести предложенных перспектив, дернул головой Игнат.

— Я тебя предупредил, — тяжело вздохнул Мирошниченко. Потом развел руками: — Ты извини, Игнат, но тогда тебе бы не дали нормально служить. Симцов так закусился, что либо под статью подвели, либо совсем избавились. Так что — да, я мог, но не захотел. И сейчас не хочу, но она нам действительно, ой, как нужна. Да и ты…

Теперь уже вздохнул Игнат. Он и сам думал о том, как пригодились бы способности Анны в их работе, но…

Иди речь о самом Мирошниченко, идею можно было бы поддержать, но там, где отметился Симцов, ничего хорошего ждать не приходилось.

— Она откажется, — твердо посмотрел он на генерала. — Я — тоже.

— Вот этого я боялся, — нахмурился Мирошниченко. — И вот что тебе скажу… Ее — найдут. Симцов, конечно, сволочь еще та, но сволочь он умная. Когда стало понятно, что наши методы не работают, предположил, что кто-нибудь, да вспомнит про эту ищейку.

Игнат поморщился — про умную сволочь генерал сказал не зря, потом представил, как действовал бы сам на его месте.

Вариантов было немного. Один, так вообще хороший.

— Поставил наблюдателей на въезде-выезде?

— Вот видишь, — кивнул генерал, — сам все понимаешь. День, два, месяц… А потом… — он скривился, — сначала добром и лаской, а если не получится…

— Тварь! — Игнат не сдержался.

Обернулся, посмотрел на громаду стадиона и… успокоился. Они просто не знали, с кем связались. Ни генерал, ни даже Симцов, для которого большая часть происходившего осталась «за кадром». А он — знал. Видел собственными глазами.

— Зря вы это затеяли, Илья Анатольевич, — вновь посмотрел он на генерала. — Зря.

— Возможно, ты и прав, Игнат, — как ни странно, согласился с ним Мирошниченко, — но это ничего не изменит. Срок у тебя две недели. Потом, извини, прикрывать больше не смогу.

Руки на прощанье генерал не протянул, просто развернулся и направился по дорожке в сторону парковки.

Впрочем, так было даже лучше. После такого разговора пожимать ему ладонь Игнату совершенно не хотелось.

Он, конечно, генерала понимал — чтобы выживать на этом уровне, требовалось идеально балансировать в системе сдержек и противовесов, как раз и созданных для того, чтобы отсеять всех, кто не способен одновременно и делать работу, и удовлетворять интересы, но принимать не собирался. Каждому — свое. Ему — насколько это возможно, чистая совесть.

— Хочешь, организую ему инфаркт? — неожиданно поинтересовались у него за спиной.

— Что⁈ — резко обернулся Игнат и отшатнулся, наткнувшись на ироничный взгляд слегка раскосых глаз.

— Инфаркт. Ему, — с кровожадной улыбкой повторила стоявшая напротив него Ева. И даже повела подбородком, показав на уходившего генерала.

— И давно ты здесь? — вместо ответа, спросил он.

Окинул Еву быстрым, но внимательным взглядом.

В отличие от прошедшей ночи, когда ее инаковость буквально бросалась в глаза, сейчас Ева выглядела вполне привычно. По-модному драные джинсы, короткая футболка, кроссовки, пирсинг на отрытом обозрению пупке.

— Достаточно, чтобы услышать и понять, — тут же стала серьезной Ева. — И, думаю, это нужно обсудить. И не только со мной.

Наверное, она была права, но…

Не любил Игнат перекладывать свои проблемы на чужие плечи.

Не любил…

Несмотря на обстоятельства, настроена я была философски. Не до того предела, когда быть или не быть, а лишь на уровне: подумаю об этом завтра.

Сны получились такими же меланхолично-протяжными. Много накатывающей на берег воды. Бескрайнее небо. Зеркало, в которое я рассматривала себя, словно заново знакомясь. Задумчиво смотревший на меня французский бульдожик Джонни. Брат, скручивавший спиральку из серебряной проволоки.

И в каждой из локаций, в которые я попадала, мне было тихо и уютно. Как если бы они являлись частью меня, а я — частью их.

Вырывать себя из этого странствия категорически не хотелось, но я все-таки открыла глаза. За мгновение до того, как склонившийся Стас тронул меня за плечо.

— Никак не привыкну, — имея в виду мою повышенную чувствительность к чужому присутствия, вздохнул брат. Выпрямился, отступил на пару шагов, освобождая пространство для маневра.

— Что случилось? — бросив взгляд на часы — проспала меньше, чем планировала, села я, опустив ноги на пол.

— У нас гости, — как-то хмуро заметил Стас и направился к выходу из комнаты.

Спрашивать, кто именно, я не стал — так брат реагировал лишь на двоих. Одним был наш общий отец, что в данном случае выглядело маловероятным — они с матерью Стаса отдыхали за границей, второй — Ева.

В свете нашего с ним разговора, это тревожило.

Заморачиваться с одеждой я не стала. Спортивные штаны, футболка. Волосы заплела в тугую косу. По дороге в зал, исполнявший к тому же роль моего кабинета и библиотеки, заглянула в ванную комнату. Сполоснула лицо, почистила зубы.

Пока занималась привычными делами, пыталась ощутить, чем нам грозит появление Евы, но, как ни старалась, ничего опасного не почувствовала. Да, тревога была — с ночи она так и не утихла, но все еще подспудная, оставлявшая время и для размышлений, и для действий.

Ничего так и не придумав, вошла в зал, тут же застыв от неожиданности.

Гостей было двое. И если в присутствии Евы, стоявшей сейчас у окна, я не сомневалась, то вот Игнат…

Игнат сидел у самого входа. На стуле, который кто-то принес из кухни.

— Извини, — обернулась Ева, — пришлось притащить его с собой.

— Надеюсь, не на метро? — сделав вид, что это — единственное, что меня сейчас беспокоило, прошла я к дивану.

Комната была довольно большой, что позволило разделить ее на зоны. Та, что ближе к окну, стала кабинетом и библиотекой. Справа — два шкафа с книгами, между которыми пристроились рабочий стол и комфортное кресло. Слева — еще два книжных шкафа. Один — вдоль стены, второй — перпендикулярно ей. В углу — кресло-качалка и торшер.

Ближе к двери — зона гостиной. Изящный дизайнерский, но не вычурный, а очень удобный эргономичный диван, небольшой журнальный столик и панель телевизора напротив.

На полу — безворсовый ковер. Практично и приятно ногам. Дома я предпочитала ходить босиком.

— Сарказм? — хмыкнула Ева, бросив быстрый взгляд на расслабленно сидевшего Игната. — Ему предлагают вернуться в систему. С тобой в придачу.

И ведь не сказать, что неожиданно — не после разговора с Березиным, который озвучил этот вариант едва ли ни открытым текстом, но внутри все равно дернулось. То ли обидой — мне не хотелось, чтобы его предсказания начали сбываться так скоро, то ли даже злостью. Я привыкла к свободе, которую у меня хотели отобрать.

Продлилось это лишь мгновение. Взгляд сорвался вниз, на босые ноги. Мысль вильнула с собственной свободы на необходимость в скором времени делать маникюр и педикюр. И это меня не сказать, что успокоило, но вернуло в конструктивное русло. Вроде как приземлило.

— А он что? — проигнорировав Игната, которого, казалось, этот разговор совершенно не трогал, посмотрела я на Еву.

— Насколько я поняла, собрался сваливать из Москвы. Но перед этим найти тебя и предупредить об опасности.

— Я этого не говорил, — неожиданно подал голос Игнат.

— Ты об этом слишком громко думал, — поморщилась Ева. — Никакой защиты!

— А ты еще и мысли читать умеешь? — На этот раз в реплике Игната ясно слышался интерес.

— Брэк! — Стас отстранился от косяка, прислонившись к которому все это время и простоял, и, подойдя, присел рядом со мной. Как раз напротив Игната. — Нам резко срываться или есть время подготовиться?

Вопросу я не удивилась. Проблемы брат предпочитал решать четко и быстро.

— На размышление дали две недели, но… — Игнат поморщился и продолжил после недолгой паузы, — я бы не обольщался. Под контроль меня возьмут в ближайшее время. Если уже… — он вопросительно посмотрел на Еву.

Та, закатив глаза, вздохнула, словно намекая, что нянькой не нанималась, потом все-таки качнула головой, давая понять, что пока можно расслабиться.

— Тогда остаются телефон, машина и ты, — Игнат смотрел не на меня, а на брата. — Мы с Симцовым находились рядом, когда Анна разговаривала по своему…

— Не могут, — подала я голос. — В сети он не отображается.

Вертикальная морщинка на лбу Игната мелькнула, продержалась пару секунд и пропала. С трудом, но допустил, что подобное вполне вероятно, даже с учетом технических возможностей спецслужб и уже наработанных ими алгоритмов поиска.

— Увы, — развел он руками, — с машиной подобный номер не пройдет. Она уже засветилась. Даже если меняли несколько раз, то цепочку все равно вычислят. Рано или поздно. А если учесть, что будут очень стараться… Да и ты известен в определенной среде.

— Но дня два, три, четыре у нас точно есть, — перебил его Стас и тронул меня за руку.

Я медленно выдохнула. Закрыла глаза, окунаясь в тот, другой мир.

Чуйка на опасность у брата была развита неплохо, но иногда ему мешала голова, которая во всё пыталась влезть со своими расчетами, так что когда вопрос стоял остро или Стас сомневался в собственных выводах, предпочитал получить подтверждение от меня.

Я тоже, бывало, колебалась, и даже пыталась переложить ответственность за итоговое решение на Еву, однако подруга-наставница старательно отучала от подобного. Раз уж признала себя ищейкой, то соответствуй. Всегда и во всем.

Так что со временем подобных ситуаций становилось все меньше и меньше. Мне было дано — я должна была это принять.

— Три — точно, — открыла я глаза. — Потом — пятьдесят на пятьдесят.

— Значит, три дня, — поднялся Стас. — Пойдем, посидим, потолкуем по-мужски, — кивнул он Игнату на дверь.

Тот хмыкнул, но встал и последовал за направившимся в сторону кухни братом.

Я тоже поднялась, и тоже направилась, но в другую сторону. Подошла к Еве, пристроилась на подлокотник кресла.

— У тебя на него планы?

Та посмотрела на меня сверху вниз. Вздохнула как-то недовольно:

— У мальчика неплохой потенциал. Да и подходит он тебе.

— У мальчика? — не пропустив вторую часть ее заявления, фыркнула я. — В тети записалась?

— В тети — не в тети, — не приняла она мой полушутливый тон, — но без напарника ты качественно работать не сможешь. И мы с тобой об этом не раз говорили.

Мне ничего не оставалось, как только кивнуть. Да — ищейке требовался напарник. Тот, кто прикроет спину, пока она находится в поиске. И первым попавшимся этот кто-то быть не может.

Изначально Ева предполагала, что моим вторым станет Стас, да помешали уже его способности. Этот дар тоже требовалось реализовывать. Во избежание… так сказать. Все, что дано, должно крепнуть и развиваться. Иначе — деградация. И — физическая, и — духовная.

И это было не голословным утверждением. Ева показывала мне тех, кто был одарен, но предпочел жизнь без лишних усилий. Алкоголь, наркотики, сексуальная невоздержанность и неразборчивость — это из того, что бросалось в глаза. Но было и другое… Постоянные препятствия в делах, проблемы на ровном месте, потери, предательства, одиночество…

Стасу я такой судьбы не желала.

— Осталось узнать, что думает на этот счет сам Игнат, — не стала я ерничать. — Мне показалось, что своей жизнью он вполне доволен.

— Тебе показалось, — Ева пристроилась на краешке моего рабочего стола. — Он — человек действия. Пусть это и не дар, но неотъемлемая часть натуры. Не будет получать желаемого — зачахнет. Нет, найдет, чем себя занять, — предвосхитила она мой вопрос, — однако будет постоянно ощущать тоску и неудовлетворенность. Выдержать — выдержит, но ведь может быть и иначе.

— Драйв, движ, туса и все сопутствующие им гормональные взбрыки, — не удержалась я от комментария.

— И чем это плохо? — приподняла Ева свою изящную бровь.

— Сама скажи, — нахмурилась я.

Это перед Игнатом, который плохо ее знал, Ева могла демонстрировать неукротимую крутизну и способность одной левой решить любую проблему. Я-то знала…

Измотанной и обессиленной, пытавшейся найти тот угол, куда можно забиться, чтобы зализать раны, я ее тоже видела.

К счастью, не часто. Но и той пары раз, когда Ева приползала ко мне, едва дыша, для осознания факта, что наставница не всесильна, вполне хватило.

— Ладно, — покаянно кивнула она, — давай не будем об этом.

— Давай не будем, — приняла я своеобразные извинения за то, что она вынуждена лезть в мою жизнь. — Как Ежи?

— Отдыхает, — мягко, тут же став совершенно иной Евой, улыбнулась подруга. — Ему бы еще пару лет, чтобы заматереть, а я его из огня, да в полымя. Но он не сопротивляется, только сильнее стискивает зубы.

— И прогрессирует семимильными шагами, — заметила я, без труда вспомнив, каким взъерошено-колючим, огрызавшимся даже на намек, что кто-то не воспринимает его всерьез, был Ежи в нашу первую встречу.

Да, тогда его действительно можно было небрежно окрестить мальчиком. Знающим о своей силе, но не понимающим ее. Желающим занять подобающее место, но не соответствующим ему.

Как Ева сумела распознать в том тщедушном существе будущего бойца, способного стать ей напарником, я не понимала до сих пор. Однако распознала и вела не за собой, а по тому пути, который ему был предначертан.

Говоря о нас с Игнатом, если Ева права в отношении роли, которую Стольскому предстояло сыграть, то мне и делать ничего не требовалось. Главное, самой не оказаться однажды второй, поддавшись его природной сути быть не только защитником, но и взваливать всю ответственность на себя.

С одной стороны, это было неплохо. А вот с другой…

По словам Евы, главная проблема в жизни ищейки — ее самодостаточность. Прикрыть спину — да, попытаться подмять — лучше сразу самоубиться, чтобы избежать более неприятных последствий.

С каждым годом я все сильнее ощущала истинность этих слов, все с большим трудом принимая опеку брата.

Он это понимал, стараясь уходить в тень, не давить своим авторитетом.

Получалось не всегда, но Стас старался. Как и я старалась не звереть, когда не выходило.

Так и жили. Оберегая друг друга, обходили острые углы. И в тайне до одури боялись, что наступит момент, когда жизнь раскидает нас по разным углам.

И вот теперь Игнат…

Фактор, способный усложнить то, что и без него было непростым.

— Я ведь не только из-за Игната… — В голосе Евы звучала неприкрытая грусть.

Я не подскочила, пусть внутри и дернуло необходимостью действия. И даже не возмутилась, что вновь остаюсь одна.

Так уже было. Так еще будет.

Кроме меня у Евы имелась своя жизнь. И в ней — служба, которой она дорожила.

— Надолго? — спросила я в тайной надежде, что очередная командировка, как с моей легкой руки называла она теперь свой поиск, не затянется.

— Рассчитываем управиться за пару декад, но как оно окажется на самом деле…

И в этом она была права. Когда речь шла о поиске, загадывать не стоило. Тот случай, когда могло произойти все, что угодно.

Игнат и Ева покинули нас тем же путем. Ева открыла портал — с той стороны четко просматривалась набережная Москва-реки, и, подхватив Стольского под руку, переступила грань.

— Звони Ольге, — как только растаяла дымка перехода, произнес Стас. — Выезжаем послезавтра. В десять утра будем у нее.

Трепать брату нервы ненужными вопросами я не стала. Стас включил режим «старшего», для собственного самолюбия лучше было не спорить.

— Про Шурика что-нибудь говорить? — тем не менее, уточнила я.

Стас посмотрел на меня лишь теперь, до этого не сводил взгляда с лежавшего на кухонном столе амулета связи, оставленного Евой на крайний случай.

— Пусть будет сюрприз.

Мы стояли на кухне, достаточно большой, чтобы после размещения весьма немаленького кухонного гарнитура со встроенной техникой, углового диванчика и стола, осталось достаточно места и для портала, маяк для которого Ева привязала в центре помещения.

— Как скажешь, — мило улыбнулась я и развернулась, собираясь вернуться в комнату.

— И ни о чем не спросишь? — не дал мне Стас сделать следующего шага.

— Нет, — не обернувшись, качнула я головой и покинула кухню.

Позвонить Ольге, записаться на маникюр и педикюр, надеясь, что у моего мастера найдется свободное окошко. Как собиралась сделать и Ольга, с авансом, на два-три месяца, а то и на все полгода вперед, оплатить коммунальные услуги. Пересмотреть собственный гардероб, отобрав тот функциональный минимум, который, с одной стороны, не будет обременять, но при этом закроет все возможные случаи, без которых в подобной поездке никак не обойдется.

Дел было достаточно, чтобы не интересоваться теми, которыми займется брат.

Уйти далеко я не успела.

— Мы знали: рано или поздно, что-то подобное произойдет.

Затормозив, я оглянулась, с интересом посмотрев на брата, продолжавшего стоять на пороге кухни.

Если не ошибалась, то выражение его лица демонстрировало сожаление, которое он испытывал.

Очередное проявление братской заботы о младшей сестре! Дай Стасу волю, защитил бы от всех тревог и волнений этого мира!

И ведь понимал…

— Тебе пора жениться и завести детей, — улыбнулась я брату, не собираясь агрессивно отстаивать собственную самостоятельность. — Лучше сразу парочку. Желательно девчонок.

Стас ничего не ответил, но его взгляд на миг потемнел.

Взрыва не последовало. Вывести Стаса из себя было непросто. Особенно мне.

— Я подумаю над этим вопросом, — чуть слышно хмыкнул он. Потом кивнул, признавая, что вновь включил режим наседки. — Вернусь вечером. Если что…

— Не беспокойся, — перебила я брата. — Буду паинькой.

Единственное, как он мог отреагировать на сказанное — закатить глаза, намекая, что эта форма поведения моими заводскими настройками не была предусмотрена.

Он это и сделал. Впрочем, перевести все в шутку не получилось, взгляд Стаса остался серьезным.

У меня, кстати, тоже. И брат это понял, никак не прокомментировав мои слова, скрылся за дверью, соединявшей наши квартиры.

Я в коридоре тоже не задержалась. Вернувшись в спальню, взяла оставленный там телефон, однако набирать номер — первой собиралась звонить Ольге, не торопилась. Выйдя на балкон, присела в стоявшее там кресло.

Седьмой этаж.

Высоты я не боялась, просто относилась к ней настороженно-уважительно, постоянно держа в памяти, что каждый метр вверх от земли увеличивал силу стихии воздуха вдвое.

Учитывая мою чувствительность к ней, я предпочитала, чтобы нас разделяла надежная преграда.

Стас о моей «слабости» знал, так что балкон был частично забран деревянными панелями и качественными стеклопакетами, открытыми ради лета, но прикрытыми сеткой типа «антикошка». Пусть и немногим, но более надежно, чем просто антимоскитная.

Впрочем, «антикошка» появилась не просто так — о мурлыке мы разговор вели, правда, без особого результата. Я была больше собачницей, относясь к кошачьему племени, как к некоей необходимости, без которой не обойдется ни один нормальный дом. По-крайней мере, так, пока была жива, говорила мама, а я с ней соглашалась.

А вот Стас был именно кошатником, но никак не мог остановиться на породе. Хотел все и сразу, так что пока не срослось. Наверное, к лучшему. В нынешней ситуации одной проблемой оказалось бы больше.

Эта мысль надолго меня не отвлекла, вот только набрать номер Ольги я все равно не успела. Телефон зазвонил раньше.

— Слушаю, — невольно улыбнулась я, прочитав высветившееся на экране имя, — Тимур Мидхатович.

— Здравствуй, Анечка! Здравствуй, свет моих очей, — масляно-сладко отозвался тот. — Как же я соскучился по твоей улыбке…

Слегка отодвинув аппарат от уха, иронично хмыкнула. Сколько лет знакомы, а каждый разговор, как испытание. Если вовремя не остановить, сметет лавиной красноречия.

И ведь не красавец — к своим сорока пяти взамен спортивной подтянутости приобрел некоторую сутулость и весьма добротный животик, но сохранил даже не харизму, а мачизм, привлекавший к нему представительниц прекрасного пола всех возрастов: от девиц, до матрон. Ему достаточно было открыть рот и посмотреть своим фирменным взглядом, как они готовы были пасть к его ногам и самостоятельно, без постороннего участия уложиться в штабеля.

При этом директор конторы, в которой я работала бухгалтером, был абсолютно верен супруге, что казалось совершенно невероятным, если учесть количество дам, буквально жаждавших оказаться на ее месте.

А еще он был умен. Причем ум у него был сродни дару, потому как произрастал скорее не из логики, а из интуиции. Как он говорил, шел от души.

— Тимур Мидхатович, — привычно прервала я его славословия, — время — деньги. Или вы готовы платить за сверхурочные?

— Ну вот, Анечка, — я прямо увидела, как он нарочито тяжело вздохнул, при этом хитро прищурившись. Мол, фиг тебе, а не сверхурочные, — не дала старику насладиться общением с молоденькой красоткой.

Теперь пришлось вздыхать мне. Главное — сдержаться и не напомнить, что до старика ему еще ой, как далеко.

Я — сдержалась. Поднявшись, подошла ближе к краю балкона.

Вид из окна был приятным. Дома высотные, но застройка не плотная, так что взгляд не упирался в окна соседней многоэтажки.

— Анечка? — не дождавшись моих возражений, вроде как всполошился Тимур Мидхатович.

— Здесь я, здесь, — улыбнулась я.

Иногда человеку для счастья нужно немного. Просто быть здесь и сейчас. А все остальное…

Проблемы при таком отношении к ним никуда не девались, просто переходили в разряд требовавших решение задач.

— Ладно, — уже другим тоном заговорил Тимур Мидхатович, — если серьезно, то не могла бы ты завтра с утречка заглянуть в офис? Часикам к одиннадцати.

Гадать, ради чего шеф решил вытянуть меня из дома, я не стала. Нечто подобное случалось уже не раз.

— Новый клиент? Мутный?

— Вроде нет, — согласился Тимур Мидхатович с первым, но не со вторым. — Но контракт намечается крупный, не хочется попасть впросак.

— А Лева?

Лева — наш штатный ангел-хранитель, один из первых заместителей главного паука информационной паутины. Если он чего-то не мог найти, значит, этого просто не существовало.

Я, конечно, слегка преувеличивала, но только слегка.

— В том-то и беда, — словно бы повинился Тимур Мидхатович, — что Лева — спокоен, как удав, а у меня свербит.

— Ну, если свербит… — прониклась я сказанным. — К одиннадцати буду, посмотрю на вашего нового клиента.

— Нашего, Анечка, нашего… — поправил меня Тимур Мидхатович и, не попрощавшись, отключился.

Машинально прислонив угол смартфона к подбородку — еще не привычка, но делала так далеко не в первый раз, задумчиво посмотрела вниз.

И ведь ничего странного — Тимур Мидхатович уже давно приметил, что на людей у меня чутье, чем неоднократно пользовался, но в свете последних событий выглядело подозрительно. Не в том смысле, что попахивало подставой, а лишь как иллюстрация к происходящему вокруг меня. Словно количество начало переходить в качество, намекая на новый этап в жизни.

Еще бы знать, каким он будет!

Я опустила руку, оглянулась, посмотрев на стоявшее в углу кресло.

Сейчас бы присесть, откинуться на спинку, расслабиться…

Нужно было звонить Ольге, а я тянула, словно чего-то ждала. И это что-то не просто тревожило, оно заставляло замирать в осознании, что так, как раньше, уже не будет.

Я все-таки присела, но не откинулась на спинку и не расслабилась. Скорее, напряглась, готовая сорваться и встать на след.

А время шло. Неслись секунды, дробью бились минуты…

Встреча с Кеосояди, разговор с Березиным, Симцов… Стас, с моего попустительства влезший в эту историю. Знакомство с Игнатом. Интерес к нему Евы. Охота, которую открыли на меня.

На первый взгляд, все закономерно. На второй, если вспомнить обо всех мерах предосторожности, которые я предпринимала, нет! Не говоря уже про третий — чутье, которое с полной уверенностью утверждало, что еще позавчера, когда я в последний раз «уходила» в созерцание, оценивая возможные угрозы, для меня они были минимальными.

Но самое тревожное, что до этого мгновения я об этом даже не задумывалась. Словно обманулась, пропустив нужный след.

Как ни странно, но именно осознание этого факта вернуло меня в нормальное, рабочее состояние. Обманулась — вернусь назад и найду правильный. Только так и никак иначе!

Дернувшийся в руке телефон не сбил с настроя. Как и вызвавший неприятные мурашки скрип пенопласта по стеклу — рингтон, установленный на номер отца.

— Слушаю, — не сказать, что любезно, произнесла я, отвечая на вызов.

К сожалению, для нас с отцом общение подобным тоном было нормой. Он не принимал меня, я — его.

А ведь даже его жена, мать Стаса, относилась ко мне с большей любезностью.

— Я сейчас сброшу тебе ссылку. Посмотри, — тоже обошелся без приветствия отец. И тут же добавил, неожиданно перевернув с ног на голову и эту сторону моей жизни: — И береги себя. Изо всех сил береги…

Он отключился сразу, словно это был максимум, на который оказался способен, но его голос набатом продолжал звучать у меня в голове.

Береги себя. Изо всех сил береги…

Приятелей у Игната было много — он был контактным. И не только по роду службы, которую был вынужден оставить, но и по натуре. А вот друзей, настоящих, которые ради него свернут горы и ради которых он сделает то же самое, трое.

Виталий Серебряков, Борис Овчинников, Роман Березин.

Атос, Портос и Арамис.

Он был Д'артаньяном, шалопаем и задирой, постоянно втягивающим всю компанию в разные истории.

Роман и Виталий — восемьдесят пятого года рождения, Борис — восемьдесят седьмого, он — восемьдесят девятого, но жизнь странная штука, сведет и даже не спросит, нужно ли тебе это.

С Виталием он познакомился на самбо, куда его привел отец. Для гармоничного развития. С Борисом и Романом в том же спорткомплексе. Один ходил на греко-римскую борьбу, второй на фехтование.

Как и у Дюма, их дружба началась с драк. Слово за слово с одним, другим, третьим…

То, что он младше, не смутило ни одного. Его, впрочем, тоже.

А потом понеслось. Он, как самый не определившийся, ходил во все три секции, но, в отличие от остальных, особых результатов не демонстрировал, частенько устраивая цирковые представления и срывая тренировки, так что не выгоняли его только благодаря заступничеству друзей, для которых он стал кем-то вроде младшего братишки.

Нет, откровенно его не опекали — за себя Игнат даже в том возрасте вполне мог постоять, но приглядывали. Чтобы не вляпался.

Увы, это редко помогало, вляпывался он регулярно, утягивая за собой остальных. Когда речь шла «о правде», не смотрел ни на то, что старше, ни на положение, ни на возможные последствия.

Как показала история, время мало что изменило. Если чему и научило, так просто просчитывать результат.

— Долго молчать будешь?

Виталий позвонил сам. Словно знал, что нужен. И даже момент выбрал подходящий, когда Игнат только распрощался с Евой и расставлял по пунктам набросанный вместе со Стасом план.

Впрочем, Игнат был уверен — Серебряков действительно знал. С головой у Атоса всегда было в порядке, так что складывать «а» и «б» он умел. Ну и делать из этого соответствующие выводы. А уж информации, чтобы все сложить, у него имелось более чем достаточно.

В какой конторе служил Серебряков, Игнат точно не знал — у каждого из друзей были свои тщательно хранимые тайны, но то, что ходил под погонами, несмотря на постоянную, как и сейчас, гражданку, был уверен.

Выше нас только звезды…

Главное управление Генерального штаба Вооруженных сил было лишь одним из вариантов. И не сказать, что невероятным.

— Ромка не говорил, что связывался с тобой, — посмотрев на друга, произнес Игнат не то, что Виталий хотел услышать.

Кривая улыбка Серебрякова на улыбку мало походила, да и взгляд остался жестким, колючим, но Игната это нисколько не смутило. Виталий и в свои тринадцать выглядел отстраненно-мудрым, не зря же благодаря матери — учительнице литературы, однажды познакомившейся с их разношерстной компанией, стал Атосом. Не сказать, что идеально подходящим книжному прототипу, но вписавшемуся в образ киногероя, созданному актером Вениамином Смеховым.

Они даже внешне были похожи. Те же непослушные темные волосы, которые Виталий привычно откидывал назад, и такой же длинный прямой нос.

— Он и не связывался, — коротко бросил Серебряков. Равнодушно посмотрев на все еще полную рюмку с водкой, передвинул ближе тарелку с пловом.

Встретились они в забегаловке на рынке. Место не самое тихое и не самое приличное в том, что касалось внешнего антуража, но плов здесь готовили так, что можно было захлебнуться слюной. А еще чебуреки, манты, пельмени и даже вареники с обычной картошкой, вкус которых напоминал о детстве с его каникулами в деревне у бабушки.

За те двадцать пять лет, что кафешка существовала, ее пытались прикрыть много раз, но каждый раз заведение отбивали. Иногда — в прямом смысле. И не только на кулаках.

Так что годы шли, люди росли, меняли свой социальный статус то снизу вверх, то сверху вниз, а забегаловка продолжала существовать, для многих оставаясь определенным символом. Стабильности и несокрушимости. Ну и некоей гавани, где тебя всегда встретят и накормят. Вкусно и сытно.

А еще кафешка было неплохим местом для встреч, слишком уж разномастно выглядела посещавшая ее публика. От пропитого трудяги, больше похожего на бомжа, до господина в весьма недешевой одежде и на крутой тачке.

— Игнат, давай без хождений вокруг, да около. Мне известно, что тебе требуется помощь… — прервал Виталий вновь повисшую паузу.

— … и мне известно, откуда тебе известно о том, что мне требуется помощь, — скривившись, закончил за него Игнат, — но у меня нет желания подставлять тебя, потому что…

— Заткнись, — грубо оборвал его Серебряков. Потом, вздохнув, протянул руку за рюмкой. Выпил, щедро закусил пловом. — Остывает.

— Понял, — хмыкнул Игнат, повторив за Виталием. И с водочкой, и с пловом.

Плов действительно остывал. И это было неправильно. Более того, это был преступно. И они оба это понимали.

И все-таки разговор не прервался, пусть и ушел в сторону:

— Борьку когда видел? — поинтересовался Игнат, подумав о том, что этот плов и эта водка — лучшее, что произошло с ним за последние несколько дней.

Виталий прервал процесс лишь на пару секунд. Наморщил лоб, потом кивнул, похоже, сам себе:

— Слышал. Два с половиной месяца назад. Как раз перед тем, как они ушли в поход.

Теперь кивнул уже Игнат. И сам общался с Овчинниковым приблизительно в это время.

Следующая мысль была из тех, что ближе к философским.

Ни годы, ни время… С Борькой Овчинниковым, который, пошел по стопам отца, предпочтя военный флот, они не виделись уже лет семь. Но это ничуть не мешало ему продолжало считать того другом.

— Звал к себе, — подтверждая мысль, продолжил Серебряков. Бросил взгляд ему за спину — встретились они между наплывами, так что их угловой столик и ближайший занятый разделяло несколько пустых. — Сказал, что вот вернется…

— А почему и нет? — с наигранным задором перебил его Игнат. — Я во Владике никогда не был. Да и вы с Ромкой тоже…

— Он Ромку так и не простил, — вроде как равнодушно заметил Серебряков.

— Я — простил, — столь же равнодушно отозвался Игнат. — Лиза сама сделала свой выбор. Ромка тут…

— Это Ромка-то не при чем⁈ — неожиданно вызверился Серебряков. Правда, голоса так и не повысил, просто продавил им, да взглядом прожег.

Потом медленно выдохнул и кивнул, соглашаясь. При чем или нет, дело прошлое. Лиза Иванцова — Констанция Бонасье их компании, в которую последовательно были влюблены все четверо, действительно сделала свой выбор. И этого уже не изменить.

Как и того, что Ромка добился этого не совсем честным путем.

— За Ромку и девчонок не беспокойся, — неожиданно дернул головой Серебряков. — Гаврилов «Великую Екатерину», конечно, уже считает своей, но зря обольщается. За Ромкой тоже людей хватает, так что прикроют. А вот ты…

Он замолчал, наткнувшись на недовольный взгляд Игната. Но выражение лица не изменилось, несмотря на то, что явно «прочел» его мысли. О тех самых часах, когда они ничего не знали о судьбе Настеньки. И о том, что ему все эти игры…

Наверное, это было к лучшему, что Симцов выдавил его из системы. Чем выше в ней поднимаешься, тем меньше человечности и больше холодного расчета.

Ему это не нравилось. И чем дальше, тем все сильнее.

— Вся эти история, на самом деле, — продолжил Серебряков, как будто и не было заминки, — к банку и Ромке имеет весьма опосредованное отношение. Мол, получится — хорошо, не получится…

— А трупы? — холодно выдавил из себя Игнат.

— Ставки выше были, — без особых эмоций, во что Игнат не поверил, произнес Серебряков. — Ловили на живца.

И вот тут Игната пробило. Через все нутро. Да так, что мозги вскипели, да заныли зубы, когда он от плеснувшей ярости стиснул зубы.

И неважно, что еще не все встало на свои места, но с целью он определился.

— Теперь понял, куда вляпался? — взгляд Виталия не был злым, но таким… многозначительным. Как если бы его предупреждали, но он не послушался.

— И кому она понадобилась больше, чем моему бывшему начальству? — все-таки выдавил он из себя, посчитав, что эмоции — эмоциями, но в ситуации стоило разобраться до конца.

Серебряков вздохнул. Потом взяв графинчик с водкой, плеснул в рюмки. Выпил. Хрустнул соленым груздем — на столе и кроме плова хватало закуски, посмотрел на дверь.

Игнат тоже чуть развернулся, окинул помещение внимательным взглядом, но в зале за те двадцать минут, что они сидели, ничего не изменилось. За стойкой сама хозяйка что-то считала на калькуляторе. За столиком у самого входа молодой парень, скорее всего студент — ел, не отводя взгляда от экрана смартфона. Ближе к туалету, в самом углу, бомжеватый тип дремал, прислонившись к стене и обняв себя руками. Ближе к центру четверо работяг в спецовках — аварийная водоканала уже стояла у кафешки, когда он приехал.

— Давай начнем с Ромки, — Виталий сбил его с мысли о том, что эта четверка, несмотря на всю свою тривиальность, в рамках этого разговора выглядела весьма подозрительно. — Меня он слушать не будет, а вот тебя…

— Опять станем играть в шпионские игры? — приняв отступление от темы, хмыкнул Игнат.

Так уже случалось…

Было ли это отголоском прошлой истории или имело отношение к службе, вот только Виталий напрямую с Романом предпочитал не общаться. Но приглядывал. Как и за ним с Борисом. И даже делился некоторыми сведениями, некоторые из которых вполне можно было отнести к инсайдерским.

— Ты ему скажи, — так знакомо дернув головой — прядь волос, уже слегка пробитая сединой, сползла на лицо, что у Игната защемило сердце, — пусть на месяц-другой отправит Лизу и Настеньку за границу. За это время все утрясется. Как надо.

— Ты уверен? — нахмурился Игнат, не считая вариант с «за гриницей» таким уж и удачным. Если требовалось, доставали и там.

— Уверен, — успокоил его Серебряков. — А вот с тобой все не так просто.

— На жизнь я всегда заработаю, — вспомнив «угрозы» генерала, усмехнулся Игнат. — Даже разгружать вагоны не придется, — напомнил он об их заработках в юности.

— Не в этот раз, — не поддержал его веселья Виталий. — Она нужна крайне серьезным людям, так что будут прессовать до конца. Либо сдашь, либо…

Игнат и раньше не сомневался, что все совсем не просто, сейчас же осознал это в полной мере.

И не слова убедили его, взгляд Серебрякова. Такой… равнодушно-спокойный. Отрешенный. Как сквозь прицел.

— Ты сможешь прикрыть родителей? — помня, что это его единственное слабое место, прямо спросил Игнат.

Объяснять Серебрякову, что это и было его решение, не требовалось.

Впрочем, вряд ли Виталий предполагал, что будет иначе. Так было, так есть и так будет. Когда «за правду», другие варианты даже не просчитывались.

— За них не беспокойся, — Серебряков чуть «обмяк». Вот только взгляд мало изменился. — Я тебе дам координаты парочки надежных людей, но…

— Принято, — кивнул Игнат, прекрасно понимая, что Виталий говорил лишь об отсрочке.

Правда, они оба знали и другое. В таких играх иногда и один день мог сыграть свою роль.