Ищейка

Глава 9.3

Первая ассоциация, которую вызвал у Игната Матвей Николаевич, отец Андрея, была связана с образом этакого подвижника… то ли сельского учителя, то ли тоже сельского, но врача. На лице явная печать интеллекта, принятия условий игры, которую предложила жизнь, и — упертости.

Но при этом физически он был хоть и не былинный богатырь, однако телом крепок и рукаст, как и полагалось живущему в своем доме.

Григорий Иванович, который сразу же потребовал величать его просто Григорием, напомнил Игнату деда-лесовика. Невысокий, кряжистый, с заросшими, почти полностью седыми бровями, с короткой, но густой, основательно посеребренной, бородой и взглядом исподлобья. Суровым, недоверчивым, недружелюбным.

По характеру он оказался полной противоположностью сложившемуся впечатлению. Добродушный, говорливый — это выяснилось еще в дороге, ну и гостеприимный, что стало понятно, когда добрались до места.

Но при этом — не простой.

Впрочем, простым мужик возрастом за шестьдесят, из которых большую часть лет он провел в лесу, приглядывая за зверьем, вряд ли мог быть.

Что же касалось взгляда, то ошибся Игнат лишь с «недружелюбным». А вот первое и второе явно присутствовало, как и цепкость, которую тот даже не пытался скрывать. Смотрел вроде не пристально, но как-то увесисто, словно не просто оценивая, а разбирая на запчасти и взвешивая каждую по отдельности.

А еще он — видел, а не просто смотрел, схватывал взглядом картинку, замечая мельчайшие мелочи.

Но и это тоже было объяснимо. Егерь!

Уж на что Игнат считал себя абсолютно городским, но и он понимал, что лес ни слабости, ни рассеянности не прощал.

Но это были просто мысли. Заполнить повисшую тишину.

Затянуться ей не дал тот, о ком Игнат и думал:

— Значит, вон оно как… — задумчиво пробурчал Григорий, как только закончилось видео, ссылку на которое им прислал Андрей, отправив егерю сообщение на телефон, чтобы заглянул в почту.

Потеребив бороду, бросил короткий взгляд в угол, где на полочке стояла икона Божьей матери, потом на Анну, протяжно, как если бы укорял самого себя, вздохнул, И лишь после этого заговорил вновь:

— А я ведь не поверил Матвею. Подумал, что Галька его опять чудит. Знахарка она, конечно, знатная, но иногда в такие дебри заведет, что не выберешься. А тут вон оно как, оказывается…

Он поморщился, опять потеребил бороду, словно это помогало ему думать, потом прихватил мышку — та буквально исчезла, потерявшись в его огромной, заскорузлой ладони, вновь нажал на воспроизведение.

Остальные тоже были не против. Игнат так уж точно. Когда смотрели в первый раз, било нетерпением — удалось или нет, теперь же, зная результат, можно было оценить и нюансы.

Запись началась «грубо», как если бы обрезали вступление, но сделали это второпях, не подгоняя кадр. Игнат чуть сдвинулся — экран бликовал, и буквально вцепился взглядом в то, что происходило на видео.

А посмотреть было на что. Как и оценить.

В салоне микроавтобуса, если судить по размеру и размещению появившихся на экране посадочных мест, шестеро бойцов в черном, похожем на росгвардейский, камуфляже. Тактические шлемы, маски-балаклавы, налокотники и наколенники — то, что было на виду.

Оружия Игнат не заметил, но в том, что оно имелось и, если потребуется, окажется в руках бойцов, не сомневался.

Седьмым был тот, кто вел разговор и на записи не мелькал. Плюс еще один с камерой — выдавал ракурс, и водитель.

Ну и командир группы, если, конечно, не он сейчас отвечал, в чем Игнат сильно сомневался. Даже под минимальную возможность опознания подставлять его бы не стали.

— Вы уверены в источнике информации? — уточнил кто-то невидимый. Скорее всего, тот самый сотрудник пресс центра, о котором говорил Анне Кеосояди.

Сидевший на первом сиденье слева боец — надетая маска-балаклава позволяла увидеть только контур носа, развез глаз, их цвет, да и то относительно в затемненном салоне, так что был тот, то ли голубоглазым, то ли сероглазым, — сначала кивнул, словно подтверждая сказанное, и лишь потом ответил:

— На счету этого экстрасенса не один десяток найденных людей. Как источник он заслужил доверие.

— Но, тем не менее, спасением ребенка занимаетесь вы, а не полиция? — несмотря на вопросительные интонации, голос говорившего продолжал оставаться нейтральным.

— Экстрасенс неоднократно успешно работал и с полицией. В данном случае органы скомпрометированы связью с похитителем ребенка, поэтому вытаскивать его будем мы.

Короткая пауза — машина двигалась и в этот момент как раз серьезно подпрыгнула на кочке, так что камера дернулась, показав чуть больше, чем до этого, и прозвучал очередной вопрос:

— Вы постоянно повторяете: экстрасенс. Вам известно его или ее имя?

— Этот человек предпочитает оставаться в тени, — судя по натяжению ткани балаклавы, с улыбкой отозвался то ли голубоглазый, то ли сероглазый. — В среде тех, кто занимается поиском, его называют ищейкой.

— Удивительное дело — предпочитающий оставаться в тени экстрасенс! — решил проявить остроумие ведущий. Вот только голос был все таким же отстраненным.

— Это — право ищейки! — неожиданно жестко, даже с вызовом, произнес боец. — Главное, человек реально помогает, а не демонстрирует свои таланты на потеху публике.

Ведущий комментировать эти слова не стал, лишь уточнил:

— И все-таки, это мужчина или женщина?

Взгляд то ли голубоглазого, то ли сероглазого метнулся. Всего лишь мгновение — он словно уточнялся у кого-то, находящегося вне обзора камеры, но для вывода оказалось достаточно. В салоне действительно был еще один. Тот, кто отдавал приказы.

— Это — женщина.

Сотрудник пресс центра помолчал — из звуков только шелест шин, да ровный гул мощного двигателя, потом поинтересовался:

— Вам известно, где находится похититель? Он в доме, где прячет мальчика?

Судя по скорости, с которой отозвался боец, эти вопросы были заранее согласованны:

— Нет, похитителя в доме нет. По последней имеющейся у нас информации, похититель в составе одной из групп поисковиков вроде как разыскивает ребенка. Большего…

Закончить он не успел. Машина остановилась резко, камера дернулась, но на этот раз дернулась «правильно», не показав больше, чем уже показывала.

То ли голубоглазый, то ли сероглазый быстро надел на голову лежавший до этого у него на коленях шлем, затянул ремешок.

— На месте. Готовы… — произнес за кадром хриплый, явно искаженный голос. — Принял. Работаем! — И повторил, но уже, как приказ: — Работаем!

Дальше запись ускорилась, идя уже без комментариев, лишь с сопутствующими звуками. Сдвинулась дверь, бойцы, один за другим, выскочили наружу. Следом двинулась камера, показав деревянный забор — когда-то окрашенный синей краской, но теперь потускневший от времени и погоды, ветки яблони, перевалившиеся на улицу, калитку… уже открытую теми, кто шел первыми.

Камера скользнула влево, к дому, рывком вправо, где, еще мгновение назад на фоне звеневшей цепи, заливалась лаем собака…

Запись чуть замедлилась — собака, вытянувшись, лежала недалеко от будки, но грудь ее, то поднималась, то опускалась, давая понять, что ничего страшнее быстродействующего снотворного с ней не случилось, и тут же вновь ускорилась. Пустая земля, кусты смородины, малины, дровяник, крыльцо дома, влетевшая внутрь дверь, стремительно продвигающиеся вслед за дверью бойцы…

Запись оборвалась лишь на мгновение — судя по всему, происходившего внутри решили не показывать. Когда картинка появилась вновь, на ней был выходивший из дома все тот же то ли голубоглазый, то ли сероглазый боец, с завернутым в одеяло ребенком на руках.

Затем снова был двор, калитка, подъехавшая машина скорой помощи, из которой выскочили двое в белых халатах. Соседние дома. Выбегающие на улицу люди. Они что-то кричали — за общим гомоном, шумом двигателей машин и воем сирены, забивавшим собой все звуки, слов оказалось не разобрать, только отдельные звуки, усиливая и без того возникшее ощущение хаоса, — размахивали руками…

Четкий звук появился лишь на последних кадрах, когда мальчишку укладывали на каталку. Тот же голос, что отдавал приказ на начало операции, все так же твердо, но с легким придыханием, доложил кому-то:

— Мальчик жив, передан врачам скорой помощи. — И, после короткой паузы добавил: — Принял, отбой! Парни, уезжаем…

Запись шла меньше трех минут…

Игнат смотрел ее во второй раз, но вновь поймал себя на том, что все это время фактически не дышал.

Как оказалось, не он один:

— А неплохо у него бойцы подготовлены, — имея в виду команду Кеосояди, как раз и занимавшуюся вызволением пацана, вроде как с облегчением заметил Стас и закрыл крышку ноутбука — не ширпотреб, с высоким классом защиты, прекрасно работавший в практически любых полевых условиях.

Потом развернулся к Анне, которая сидела в единственном в этой комнате плетеном кресле, стоявшем у затянутого противомоскитной сеткой открытого окна.

Добирались они непросто. До Лысково на машине практически по бездорожью — ни дорогой, ни даже направлением, то недоразумение, по которому они скорее прыгали, чем ехали, назвать было сложно. Оттуда до ближнего кордона, расположенного у самой границы заповедника, на моторке, что и составило большую часть пути. Дальше — на телеге.

Из других вариантов оказаться на дальнем кордоне, где егеря не столько жили, сколько отдыхали после обходов своих участков, был квадроцикл, но на одну единицу техники, даже с учетом того, что дядька Матвей остался на том берегу Волги, народу оказалось многовато.

Телегой получилось даже лучше — спокойнее и как-то душевнее. Тем более что поиск, а потом и дальнейшая дорога, Анну вымотали. И если до Лысково она еще как-то держалась, то на реке ее… нет, не укачало — умотало окончательно.

Тот час, что они находились здесь, ситуацию изменил незначительно. Анна была не столько слаба, сколько словно бы потухла, «отключилась», сделав все, что она должна была сделать.

Душ — его летний вариант с непрозрачной будочкой и расположенным сверху баком для воды, перекус кружкой молока с большим куском мягкого, душистого хлеба, и недолгая прогулка по берегу реки вернули ей немного сил, но Игнат видел, что это, скорее, сила воли, чем реальное положение дел.

— Аня, — взгляд Стаса, направленный на сестру, был бережным, нежным, но голос, когда продолжил говорить, споров не предусматривал, — ты с Игнатом. Слушаешься его, как меня. Игнат, — теперь он смотрел не столько жестко, сколько категорично, — напоминать, что отвечаешь за нее…

И вроде как обидно — ждать, рассчитывать на других и быть на вторых ролях, Игнат не любил, но обоснованность принятого Стасом решения принимал полностью. Не та у него подготовка.

Он — полицейский, пусть и бывший, натаскан на искать и находить, пусть и в шкуре частного детектива и пришлось побегать.

Антон со Стасом — Игнату это было очевидно, учились по другим программам. И, насколько он понимал в этом вопросе, учились хорошо.

— Принял, — перебил он, тут же подойдя к креслу. Протянул руку…

Дальних кордонов было два.

Один — тот, куда приглашали прессу и заинтересованных в дальнейшем процветании заповедника лиц, выглядел презентабельно. Двухэтажный дом-сруб с резными наличниками, крыльцом с перилами на витых столбиках и балконом-галереей. Да и сам участок был под стать, в том же, древнерусском стиле.

Мимо него они только проехали, но оценить вполне успели.

Второй, рабочий, где сейчас находились, смотрелся значительно скромнее, пусть и не менее добротно. Небольшая одноэтажная избушка с единственной скромно заставленной комнатой и настоящей, как он себе ее представлял, русской печью и надежно утепленными сенями.

Рядом еще один домик — летний, гостевой. Для начальства, если те вздумают нагрянуть с проверкой. Между ними, ближе к деревьям, будочка туалета.

Дальше — сеновал, в котором хранили сено не только для лошадки, используемой егерями в качестве надежнейшего транспорта, но и для подкормки лосей и оленей. Сарай, который делили на двоих лошадка и телега, на которой они добирались. Ну и маленькая банька на берегу небольшой речушки, с боку которой пристроился летний душ.

А вот забора вокруг кордона не было. Вместо него был лес. В основном сосны, среди которых изредка встречались стройные березовые стволы.

Да и с забором безопасность, несмотря на заверения Григория, что чужим сюда не добраться, выглядела бы относительно. Не для подготовленной группы, а то и не одной, что шли по их следу.

Так что расслабляться, предаваясь отдыху на природе, никто из них не торопился. Антон со Стасом брали на себя периметр. Игнат должен был присматривать за Анной, которую разместили в гостевом домике.

Себе же они выбрали сеновал. Про комаров помнили, но так показалось надежней. К тому же, прикрывали гостевой домик с одной стороны. За вторую отвечал Григорий, заверивший их, что с его чутким сном, мимо ни одна мышь не проскочит.

Впрочем, ни один их них в этом даже не сомневался. Кордон требовал от живущих на нем особой чуткости и внимательности.

— Спасибо, — отозвалась Анна, поднимаясь не без помощи Игната. На его руку оперлась тяжело, не справляясь со своей усталостью.

Когда выпрямилась, чуть пошатнулась — внутри у Игната дернулось диким желанием поддержать, но он точно знал, что помощи его она не примет. Не на глазах у других.

С этим не ошибся, собралась она мгновенно.

Прежде чем сделать шаг, бросила быстрый взгляд на стол, на котором лежал ноутбук.

Связь здесь была. Спутниковая. Как и интернет.

— Постарайся поспать, — не то попросил, не то приказал ей Стас уже в спину.

Анна кивнула, но не ответила.

А вот Игнат принял к сведению. Не то, что произнес Стас, а то, что осталось несказанным: «…пока есть такая возможность».

К сожалению, он был с ним согласен. Симцов — тварь упертая, что доказывало его появление в Нижнем. А еще, хоть Игнату и не хотелось это признавать, но чутье у подполковника тоже имелось, так что ему хватит и мелочи, чтобы вновь встать на их след.

Но это были так… сопутствующие размышления, которые совершенно не мешали ему делать свою работу.

Обогнав Анну — та успела почти дойти до выхода, Игнат придержал дверь в сени. Пропустил ее и, вновь опередив, открыл дверь на улицу, но на этот раз вышел первым.

Огляделся.

Разговора с Виталием немного не хватило, чтобы полностью переключить режим, но встреча с Антоном врубила паранойю на всю катушку, так что он предпочел перестраховаться, путь и считая, что время и у них, у и Кеосояди, обещавшего перебросить команду на поддержку, еще есть.

Вокруг было… нет, не тихо — негромко гудел генератор, давая им электричество, но спокойно и умиротворенно. Птицы уже не галдели — вечер, дело к ночи, но где-то пару раз ухнула сова, да кто-то периодически «верещал», словно бился в истерике.

Шелестела река — на самой грани слышимости, но свое участие в звуковом фоне принимала. Погуливал несильный ветерок, не давая покоя ветвям березок и почти не трогая более тяжелых сосновых лап.

А еще кто-то шебуршался под крыльцом. Не нагло — осторожно, старательно не привлекая к себе внимания.

А вот кто наглел, так это комары, тут же, стоило выйти на крыльцо, налетевшие на них голодной стаей. Насекомые противно жужжали, кидались на них, требуя поделиться кровью…

Репеллент если и помогал, то не на такое количество желающих тобой поживиться.

— Ускорились, — Игнат отмахнулся от очередной летающий твари, едва не впечатавшейся ему в глаз.

Прихватил Анну за запястье, потянул ее за собой по деревянному настилу, ведущему к гостевому домику.

Та сделала шаг, запнулась… Игнат успел развернуться и подхватить ее на руки. Прижал к себе…

Вес был, но вес был своим, родным. Как и тепло тела, которого он не знал, но по которому он, теперь это было ему совершенно очевидно, скучал. И — запах. Ее запах, который «приходил» к нему в тех снах, когда удавалось спать спокойно и безмятежно.

Но это опять были просто мысли… Даже не мысли — ощущения, которые Игнат просто фиксировал, продолжая оставаться в том состоянии, когда есть приказ, а все остальное, если оно и появляется, остается даже не на втором, на каком-то находящимся за определенной гранью плане.

Расстояние до гостевого домика он преодолел в несколько шагов. Но как бы быстро не двигался, замечал все, что происходило вокруг.

Впрочем, вокруг ничего не происходило. Солнце уже успело практически скрыться за верхушками деревьев, так что вечер плавно переходил в ночь. Текла вода. Всхрапнула в сарае лошадь. В лесу в очередной раз ухнула сова…

Все было так, как должно было быть. Кроме одного — опасности, которая для них все еще оставалась актуальна.

Когда добрались до крыльца, Игнат остановился. Поставил Анну на ноги — передышки в пару десятков секунд ей вполне хватило, чтобы вновь собраться с силами, приоткрыв дверь, заглянул в домик.

Единственная комната была небольшой. Справа от двери умывальник. Дальше — небольшой столик с двумя чашками и электрическим чайником. Потом узкий шкаф с посудой.

У закрытого плотной шторой окна еще один столик с настольной лампой, которую Григорий включил, когда показывал им домик. Как и фумигатор, без которого от насекомых не отбиться.

Рядом со столом два стула. Наискосок от двери, у противоположной стены — уже застеленный диван. Слева — вешалка для одежды и кресло. Судя по размерам, кресло-кровать, для еще одного постояльца.

— Спать ложись одетой, — предупредил он, когда, вслед за Анной, вошел внутрь и прикрыл за собой дверь. — На всякий случай. Если от Андрея известий за ночь не появится, рано утром Григорий отведет нас на другой кордон, ближе к болоту.

— Хорошо, — негромко откликнулась Анна, отходя к столу.

Наклонившись, опустила абажур настольной лампы, сужая круг света.

Слабой она не была, если только усталой. Беззащитной — тоже.

Но разве это имело значение, если внутри билось пульсом: защитить!

— Я подожду снаружи, пока ты ляжешь…

— Игнат! — выпрямившись, неожиданно развернулась она к нему.

Посмотрела…

Когда так смотрят, слов не надо. Только подойти, прижать к себе, найти губами губы и заткнуть где-то на периферии сознания бившуюся мысль о том, что эта ночь может оказаться для них не только единственной, но и последней.

Анна спала. Тихо, но не безмятежно. Дышала ровно, однако даже в этом ровном дыхании он чувствовал ее внутреннюю настороженность. Ее готовность.

Игнат, так и не поправив одеяло, которое Анна сбила в ноги — боялся нарушить ее чуткий сон, вернулся в кресло.

Откинувшись на спинку, закрыл глаза, расслабляя тело. Уснуть — не уснет, но хотя бы подремлет, что тоже было отдыхом.

Сожаления о том, что не сдержался, пойдя на поводу у тела, жаждущего близости именно с этой женщиной, не было. Несмотря на обстоятельства…

Обстоятельства редко играли «за», чаще — «против», так что следовать им в том, что касалось только их двоих, точно не стоило.

Так что — нет, о том, что не сдержался, Игнат не сожалел. Если только о том, что не встретил раньше.

Впрочем…

Лица Анны он не видел — та лежала спиной к нему, но ему и не требовалось видеть, достаточно помнить, как касался губами ее губ, как целовал кончик носа, как очерчивал ставшими вдруг поразительно нежными пальцами контур…

Он все-таки задремал, ускользнув в полуявь. Иногда приоткрывал глаза, реагируя на то, как Анна переворачивалась с боку на бок. Снова закрывал, убеждаясь, что вокруг все спокойно.

Пару раз слышал шаги у самой двери — рука машинально тянулась к пистолету, который он положил на стул, поставленный им справа от кресла, но потом раздавался условный стук — негромко, чуть слышно, и Игнат вновь расслаблялся, зная, что ее покой бережет не только он.

На этот раз глаза он открыл еще до того, как услышал и шаги, и условный, но не осторожный, а пусть и все такой же, негромкий, но требовательный стук.

Когда дверь приоткрылась, Игнат уже стоял, держа пистолет в руке. Не пусть и хорошую, но пневматику, которую притащил с собой Антон, а наградной Макаров, которым поделилась с ним Шура.

— Игнат, — раздался с улицы голос Стаса. — Тревога.

— Принял, — четко ответил Игнат успевшей закрыться двери.

Оглянулся…

Анна не спала — сидела на кровати и смотрела на него.

Когда так смотрят…

Игнат был готов вывернуться наизнанку, лишь бы эта ночь для них была не единственной.

И не последней.