Ищейка

Глава 10.3

Ноги не шли, я их просто переставляла, но вариантов не было — либо идти, либо сдаваться, признав, что ищейкой меня назвали зря. Не ищейка — беспомощная трусливая болонка.

Быть беспомощной болонкой я не хотела, потому продолжала стискивать зубы и тащиться вперед.

— Антон, ответь Игнату…

Минут пятнадцать назад в той стороне, где должна была находиться группа Симцова, звучали выстрелы.

Сначала было несколько очередей. Потом тишина. Затем два одиночных.

С тех пор Игнат вызывал Антона уже в третий раз.

Ответа не было.

Что думать об этом я не знала — дар молчал, слишком я вымоталась, просто верила, что Антон сдержит свое обещание и вернется, когда будет нужен.

— Впереди овраг. Если будем обходить…

— Идем понизу, — жестко бросил Стас, взяв принятие решения на себя.

Мы играли наперегонки со временем.

Время проигрывать не собиралось, на каждом шагу добавляя нам проблем.

— Антон, ответь Игнату…

Повторить второй раз, как он делал, Игнат не успел. Стас подошел к нему стремительно, словно в Игнате была суть всех наших неприятностей, выхватил из его рук рацию и, размахнувшись, забросил ее в небольшое озерцо среди молодняка елей, до сих пор оставшееся после таяния снега.

Игнат не сказал ни слова. Лишь кивнул, словно согласившись, что именно так и нужно было сделать, перехватил удобнее уже взведенный арбалет, и, обогнав меня, пристроился сразу за Григорием.

У Игната был Макаров, я видела, но он предпочел арбалет. Как и брат, которому Григорий предлагал свое ружье.

Причина мне была понятна — убивать не собирались, даже защищаясь.

Впрочем, глядя на них, в последнем я не была уверена. Если бы защищали себя, могли быть варианты, но сейчас речь шла обо мне и, судя по тому, как плотно опекали, готовы были на все.

Меня это не пугало — нутро ищейки, лишенное налета цивилизации, полностью принимало такой подход, но беспокоило. Не самим фактом возможного убийства — те, кто нас списал, не терзались угрызениями совести, возможными последствиями со стороны закона.

Но и об этом я думала вскользь. Сначала требовалось выжить, затем думать о законе.

Овраг показался неожиданно. Лес, по которому продирались, был смешанным — вокруг высоких, похожих на стрелы елей, грудились стволы берез, осин, ольхи. И все это плотно переплеталось густым подлеском из рябины, шиповника и еще каких-то кустарников, опознать которые мне не удалось.

А еще были поваленные и вырванные с корнем деревья, словно здесь игралось торнадо.

Так что овраг действительно появился на нашем пути неожиданно. Да и на овраг, как я его представляла, похож был мало. Скорее, большая и глубокая извилистая вымоина, вся заросшая невысокими деревьями и кустарником.

— Игнат, помоги Анне, — когда добрались до условно полого спуска, бросил Григорий, первым скрываясь в зарослях.

— Мда… — Игнат обогнал меня, но дальше не пошел, ждал, когда доковыляю до спуска. — Интересное место.

Знал бы он, насколько. Дар меня не слушался, но здесь хватало и чутья, которое буквально вопило, что все не так просто. И то, что ты видишь глазами…

Глазами я видела заросли мелкой поросли, облюбовавшей не только дно оврага, но и густо облепившей его склоны. Но стоило их закрыть, как словно из памяти всплывала совершенно другая картинка. И на ней тоже был лес, но не задорный, как в нашей реальности, а более мрачный, дремучий, с множеством поваленных деревьев, плотно поросших мхом, и высоким папоротником, под которым практически не было видно землю.

Тонкая грань…

Такие границы реальностей не могли не создавать проблем для людей, живших рядом с нею.

— Аня… — заметив, что я замерла, одернул меня Игнат.

— Ящерица, — предпочтя не говорить правды, кивнула я на бесстрашную ящерку, наблюдавшую за нами с непонятно как оказавшегося здесь валуна.

Игнат только вздохнул, да протянул мне свободную руку, чтобы помочь спуститься.

Убеждать, что и сама справлюсь, я не собиралась. Земля была влажной, ноги скользили и на ровной поверхности, что уж говорить про склон.

С этим я не ошиблась, поскользнулась практически сразу, только успев ухватиться за Игната. Вроде и смотрела под ноги, чтобы не оступиться, но, то ли плохо смотрела, то ли тело решило, что держаться больше не готово.

Игнат успел перехватить, одной рукой прижал к себе, отведя вторую, с арбалетом, в сторону…

Волчий вой раздался, казалось, совсем рядом.

Я вздрогнула — сердце дернулось нехорошим предчувствием.

Предчувствие меня не обмануло. Не успел вой затихнуть, как повисшую тишину разодрала автоматная очередь и визг…

— Вперед! — схватил меня за руку подскочивший Стас, потащил за собой. Над нами, вылетев прямо из-под ног, заверещала птица. Отлетела…

Не знаю, откуда взялись силы — если верить брату, вспоминавшему про второе дыхание, то это было уже то ли третье, то ли четвертое, но в мелколесье мы влетели едва ли ни бегом.

Догнали Григория…

Тот стоял, глядя слепо. По морщинистой щеке текла слеза, прочерчивая дорожку на пыльной коже.

Дернув руку — Стас неохотно, но отпустил, тяжело дыша, остановилась рядом с егерем, попыталась поймать его взгляд.

Взгляд не был пустым — он до краев был заполнен болью.

Обессиленный дар спал, но этот был тот случай, когда нужно было и через невозможно.

Закрыв глаза — сердце продолжало заполошно колотиться, а в горле комом стоял с трудом пробивавшийся через него воздух, потянулась к тому, что осталось в памяти.

Вой. Очередь. Визг…

Я прикасалась не к этому, к другому волку, но сейчас это не имело никакого значения. Кровь была одна. И эта кровь говорила больше, чем могли бы сказать слова.

И о буквально воняющих злобой врагах, по следу которых они шли с братом. И о странном человеке, который пах, как их защитник, и угощал лакомством, которое они любили. И о хитрости, которой он их научил, умея говорить на понятном им языке: прижимаясь к земле, прятаться от выстрела, визжать, словно ранены, и притворяться мертвыми, если враг окажется слишком близко, чтобы успеть убежать.

— Он жив. И даже не ранен.

Григорий услышал. Посмотрел на меня…

Нет, поверил он не сразу, но в моих глазах не было лжи.

— Их научил Антон, — еще раз подумав о странностях этого человека, добавила я, не без труда выравнивая дыхание.

И как объяснение того, что это было, и как предупреждение, что эти звери не так уж и просты, раз способны столь быстро схватывать чужие трюки.

Впрочем, лично я этому не удивлялась. Тонкая грань между мирами за время нашего пути мне встречалась не раз. Где-то это было едва ощутимо — либо процесс истончения только начинался, либо наоборот, откатывался назад. Где-то, как в этом овраге, был весьма заметен. И это не могло не повлиять на зверей, которые рождались и росли рядом с ними.

Жаль, для нас это не имело особого значения. Потенциально я умела ходить через границы миров, но пока с трудом осваивала только портал.

— Ты уверена? — все-таки спросил Григорий.

Мы теряли время…

От Григория зависело слишком многое, чтобы считать это время потерянным.

— Да, — спокойно, твердо глядя ему в глаза, произнесла я.

И, словно подтверждая мои слова, до нас вновь донесся волчий вой. Не одиночный — строенный.

Звучало это грозно. Предупреждением.

Но потом вновь раздалась очередь. И еще одна. И еще…

Близко! Очень близко!

— Будем ждать, когда они подойдут или все-таки пойдем дальше⁈ — Стас тряхнул вновь замершего Григория за плечи.

Тот дернулся. Взгляд, мгновение назад ставший снова пустым, просветлел. В нем появилось понимание, потом ярость…

Егерь передернул плечами, стряхивая руки Стаса и, ни слова не говоря, двинулся вперед. Прямо в заросли шиповника.

Брат, кивнув на меня Игнату — мол, забирай свою подопечную, отошел назад, пропуская нас.

Как ни странно, но эта короткая остановка и встряска дара добавили мне сил, так что тащить меня Игнату не пришлось, пошла сама. Тяжело, не переставляя — передвигая ноги, но сама.

А еще смотрела по сторонам, замечая и шмыгавших в траве змей, и подглядывающих за нами ящерок, и птиц, наблюдавших с веток.

Чувство было странным- словно еще одна граница, грань, которую предстояло пересечь, настолько плотно росли кусты шиповника, к которым направлялся Григорий. Одна сплошная зелено-колючая масса.

Вот только егерь шел уверенно, как если бы не раз проходил этой тропой.

В том, что все так и было, убедились достаточно быстро. Несколько шагов прямо за ним, затем чуть в сторону, куда он неожиданно свернул, потом наклониться…

Проход был невысоким, но достаточно широким и, судя по клочкам шерсти на колючках, протоптало его отнюдь не мелкое местное зверье, что подтверждало и множество следов в становившейся все более влажной земле.

Но идти было тяжело. Колючки цеплялись к одежде, ветки били по лицу, заставляя его пылать, оставляли на руках красные следы, когда пыталась прикрыться.

Так что слово «шли» было неправильным. Продирались. Благо, что недолго. Метров через десять заросли стали значительно реже, а потом кусты вообще «разошлись» по сторонам, оставляя дно оврага пусть и залитым скрывавшей подошву ботинок водой, но хотя бы свободным.

— Больше не стреляют, — не то спросил, не то заметил Стас, последним выбравшись из зарослей и подойдя к нам.

Как и Игнат, арбалет он держал взведенным.

— И не воют, — как-то по-особенному произнес Григорий. Посмотрел на меня.

— Живы, — ответила я на его молчаливый вопрос. И добавила, хоть меня и не просили: — Не знаю.

Волков я чувствовала — двое вместе, один отдельно и шел по нашим следам, а вот людей — нет. На них моих сил не хватило. То ли находились дальше, то ли просто зацепить зверей мне оказалось проще.

— Ну, раз не знаешь… — ровно, вроде как его это и не интересовало, произнес вместо Григория Стас. Потом неожиданно протянул, оглядываясь: — Место хорошее.

Посмотрел наверх… Там все сплошняком заросло кустарником. Как и склоны, не сказать, что очень крутые, но просто так не спуститься.

— Что ты задумал? — хмуро взглянула я на брата, чувствуя, как державшаяся на одном уровне тревога всколыхнулась, потянувшись от желудка к сердцу.

— Насколько я помню карту, впереди — река? — проигнорировал мой вопрос Стас, обратившись к Григорию.

— Правильно помнишь, — как-то… насупившись, ответил он. — По самому берегу не везде пройти можно, но держать, как ориентир, вполне. Как раз до дальнего кордона.

Стас никак не прокомментировал его слова. Отошел обратно к кустам, обхватив лицо ладонью, пальцами потер виски.

Когда опустил руку, посмотрел на меня, на Игната.

— Почему ты сказал, что обходить далеко? — перевел взгляд на Григория.

Тот с ответом не задержался:

— Метров через сто справа будет отвершек, боковое ответвление, — пояснил он для забывших, что это такое, — вот он уйдет далеко в лес. А сам овраг прямо к реке и выведет.

— И далеко уходит отвершек? — задал Игнат следующий вопрос, явно над чем-то раздумывая.

— Метров четыреста и вглубь леса. Где-то треть — бурелом и много валежника. Пройти можно, но надо знать, как.

— И ты — знаешь, — не спросил — подтвердил Игнат.

Григорий только ухмыльнулся. Мол, нашел, о чем спрашивать.

Мне же с каждой их фразой становилось все страшнее. И перед глазами вновь та картинка: небольшая поляна и лежавший на траве Стас…

— Уходите, — неожиданно подал голос Игнат. — Я их здесь задержу. Место действительно хорошее.

Григорий только качнул головой, словно говоря — нет. Стас ухмыльнулся. Не насмешливо — зло.

Я же хотела закрыть глаза и не видеть.

Не видеть и не понимать того, что происходило.

— Нет, братишка, — несмотря на ухмылку, в голосе брата не было недовольства, только спокойная уверенность. — Твоя подготовка неплоха, но не для этой задачи. Так что…

— Мы, остаемся, — не дал ему закончить Григорий. — По берегу не идите, — развернулся он к Игнату, — держитесь так, чтобы не заметили с воды.

— Нет… — качнула я головой, едва ли не умоляюще глядя на брата.

Тот словно и не заметил моего взгляда, продолжал осматриваться.

А Григорий все инструктировал Игната:

— Из крупных вы вряд ли кого встретите, но по сторонам все равно смотрите. И под ноги.

Игнат кивнул — про змей егерь напоминал не раз, да и про зверье — тоже, но сейчас это звучало как-то иначе.

Пока мы были с ним…

Он знал здесь всех, и все знали его. И это действительно было защитой. Нам же предстояло остаться одним…

Беспомощная трусливая болонка!

Все было не совсем так. Я не боялась остаться одна, я боялась остаться без Стаса.

— Возьми, — пока я развлекалась рефлексиями, Игнат достал из кобуры Макаров и запасную обойму, и протянул Стасу.

— Оставь, — качнул головой брат. И добавил, как припечатал: — Ты все помнишь.

— Можешь не повторяться, — огрызнулся Игнат, убирая пистолет в кобуру. — Аня… — позвал он меня.

Я не хотела уходить…

Я прекрасно понимала, что у брата не осталось других вариантов, чтобы защитить меня. И от этого было… нет, не больно — зло!

У меня имелась возможность стать сильнее, но я скорее игралась в ищейку, чем реально становилась ею.

Расплата при таком раскладе была неизбежна!

Но я даже подумать не могла, что ценой моей слабости может стать жизнь брата.

— Попробуй только не вернуться! — исподлобья посмотрела я на Стаса. Единственное, на что оказалась способна.

Тот улыбнулся… легко, спокойно:

— Спасибо за мотивацию, — подмигнул он мне и, тут же став серьезным, не попросил — приказал: — Уходите!

Оглядываться я не стала. Как и Игнат.

Мы просто, молча, ушли.

То ли к свободе, то ли к ее отсрочке.

До реки добрались без проблем. Если не считать проблемой мокрые ноги и ставшую уже привычной запредельную усталость.

По берегу, как и предупредил Григорий, не пошли, предпочли край леса. Пусть деревьев и много, но таких зарослей кустарников, как в овраге, не было.

Шли медленно — силы, что появились, пока связывала себя и волков, быстро иссякли.

Слишком мало их было.

Я двигалась первой, как попросил Игнат, глядя себе под ноги, чтобы не только не споткнуться, но и не потревожить змею, если вдруг такая появится. Сам же Игнат не просто шел следом, отслеживал все вокруг.

Отдыхали часто, едва ли не каждые минут десять. Игнат мог бы идти быстрее…

Я не могла, как бы ни упрекала себя в этом.

— Ты что-нибудь слышишь? — когда остановились то ли в третий, то ли в четвертый раз, неожиданно даже для самой себя спросила я у Игната.

Не знаю, чего было в моем вопросе: надежды или страха, но вопрос прозвучал как-то по-детски.

— Ты ведь не про птиц? — с грустной улыбкой уточнил он у меня. Дышал порывисто, но не так тяжело, как я.

Вместо ответа качнула головой. Птиц слышала и я. Не сказать, что было их много — ранним утром они орали огалтело, рождая ощущение, что ими заполнено все вокруг, сейчас же перекликались лениво, словно отдыхали, отыграв свою партию.

— Нет, все тихо, — вряд ли успокоил меня Игнат. — Аня, — как-то по-особенному посмотрел он на меня, — у нас нет другого варианта. Они не просто…

Он не закончил и правильно сделал. Понимать я все понимала, но…

Как заставить ноги идти, если идти они не могут⁈

Кивнув, опустила голову. Еще минута передышки…

Вокруг все было таким обычным. Трава — зеленая, деревья — раскидистые, тянущиеся к небу. Да и небо… пусть и мелькало сейчас только в просветах, но было высоким и ярким, как и положено в погожий летний день.

И только мы…

— Надо идти, — тронул меня за руку Игнат.

Я вздохнула и сделала шаг. Потом еще один. И еще…

Реку было неслышно, но в разрывах деревьев она мелькала постоянно, так что забрести не туда, чаще глядя себе под ноги, чем вперед, я не боялась.

Я вообще сейчас ничего не боялась! Кроме одного — не увидеть вновь брата. Живого и здорового!

Мысли мешали. Стоило задуматься, как взгляд скользил куда-то в сторону и тогда у меня на пути вдруг появлялся тонкий стволик березки или ветка клена, норовившая ткнутся в и так посеченное кустарником лицо.

А не думать не получалось. Как и не чувствовать, как тревога подбиралась все ближе к сердцу.

Игнат неожиданно остановился — не прошло и пары минут, как отошли от места последнего отдыха.

Я заметила не сразу, сделала еще с десяток шагов. Оглянулась, лишь ощутив, что кто-то внимательно смотрит на меня из-за деревьев.

Остановившись, оглянулась. Игнат смотрел не на меня, на ель, вокруг которой столпились несколько небольших елочек. Рука с арбалетом была поднята.

— Нет! — рыкнула я — и откуда только взялись силы, и опустилась на колени. — Дар…

Он вышел из-за ели… большой, вальяжно-ленивый. Оскалился на Игната — тот хмыкнул, но арбалет опустил, подошел ко мне, ткнулся носом в подставленную руку.

— Извини, у меня ничего нет, — повинилась я, с каким-то щемящим удовольствием вдыхая запах волчьей шерсти. — Но если…

Договорить, что если выберемся, обязательно вернуть к нему с вкусняшками, я не успела.

Первая очередь, прозвучавшая так четко, словно стреляли где-то совсем близко, заставила меня замолчать, а Дара отступить и оскалиться. Потом была вторая. И еще одна. И еще…

Одиночные выстрелы то же были. И похожие на хлопок или взрыв петарды, словно стреляли из ружья. И более резкие, короткие, как из пистолета.

Сердце уже не колотилось, оно вырывалось из груди. Хотелось закрыть глаза и зажать ладонями уши, чтобы не слышать, но я не сделала ни того, ни другого.

Лишь смотрела. То на Игната, лицо которого стало каменным. То на Дара, рычавшего так, как рычат только на смертельного врага. То на лес, где шла перестрелка.

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Последняя очередь, хлопок и… тишина. Тяжелая, гнетущая. И — мертвенная, сделавшая все вокруг застывшей картинкой.

Деревья. Трава. Замершая на ветке птица. Неподвижный Дар. Игнат, во всей позе которого ощущалась готовность.

И — я! То ли живая, то ли…

А потом раздался выстрел. Один-единственный выстрел, но именно он заставил все ожить.

И сердце, и чувства, и — дар, который буквально швырнул в меня то самое видение: поляна и лежавший на траве Стас.

— Нет! — заорала я и кинулась туда, куда вел дар.

— Анна! — с каким-то отчаянием крикнул Игнат, пытаясь меня остановить.

Остановить меня он не мог.

Да и никто бы не смог. Ни сейчас. Ни тогда, когда там, впереди, истекал кровью мой брат.

Мелькали деревья, били по лицу ветки, уползали с моего пути змеи.

Не державшие еще недавно меня ноги были сильными и крепкими. И сердце больше не колотилось, оно билось четко и ровно, словно понимая, что не имеет права на слабость.

Стать сильной такой ценой⁈

Мысль была страшной, но она имела право на жизнь. И от осознания того факта, что именно я была началом и концом этой истории становилось не больно — зло. Не на мир — на саму себя.

Увы, сделать я уже ничего не могла, как бы ни хотела, потому и неслась вперед. Лишь веря и надеясь, что все не так страшно, как подсказывало мне мое чутье.

Дар бежал чуть впереди, словно показывал дорогу. Игнат — рядом. Как и я, не замечая норовивших впечататься в нас веток и перепрыгивая через попадавшие на пути стволы поваленных деревьев.

Поляна появилась неожиданно. Деревья расступились, открывая окруженное мелколесьем пространство.

Все, как в том видении…

В том видении были лишь лежавший Стас и склонившийся над ним Антон, здесь же людей оказалось значительно больше.

И не только живых. Трупов оказалось не меньше.

— Стас! — кинулась я к брату.

Меня попытались остановить. И Григорий, как-то неожиданно оказавшийся у меня на пути, хотя до этого стоял среди сгрудившихся с краю поляны бойцов, и бросившийся наперерез мужчина в камуфляже.

Остановить им меня не удалось.

Добежав до брата, упала рядом с ним на колени. Хотела обхватить руками, поднять, прижать к себе, чтобы убедиться, что жив, но Антон оказался быстрее. Перехватил меня, прижал к себе…

Стас оказался прямо у меня перед глазами. Полусидел на траве, откинувшись на сваленные за его спиной рюкзаки.

Глаза его были закрыты. Кожа — бледной. На губах пузырилась розовая пена. На обнаженной груди с потеками крови слишком ярко выделалась белая повязка.

— Что⁈ — уже понимая, что все серьезно, отстранилась я.

Антон отпустил. Отступил на шаг, давая увидеть, с каким трудом дается ему вот эта кажущаяся сдержанность.

— Ранение в грудь, поражено легкое, — ровно, словно речь не шла о жизни и смерти, ответил Антон, правильно поняв мой вопрос. — Вертолет вызвали, но… — Он кивнул куда-то назад, но я поняла, о чем хотел сказать.

Вокруг лес. Сама поляна крошечная, ему здесь не сесть.

— Вертолет будет минут через двадцать, — подошел к нам тот самый мужчина в камуфляже, что пытался меня остановить. Был уже без балаклавы, потому и узнала — командир команды Кеосояди, которая по моей наводке вытаскивала потерявшихся в пурге подростков. — Будем поднимать. В Нижнем нас уже…

Антон посмотрел на меня, на мужчину. На Григория, как-то незаметно оказавшегося рядом. На Игната, так и продолжавшего держать в руке взведенный арбалет. Качнул головой.

Сказать он ничего не сказал, но слова и не требовались.

В то, что Стас доберется до больницы живым, он не верил.

— Кто его? — чувствуя, что это — важно, спросила я у командира.

— Симцов, — нахмурившись, ответил тот и кивнул мне за спину.

Я оглянулась.

Симцов стоял на коленях перед парой вооруженных бойцов, но смотрел не просто зло, но и дерзко. Как если бы был уверен, что еще ничего не закончилось.

Он был прав! Еще ничего…

Расстегнув рубашку, отошла от мужчин и сжала висевший на шее амулет.

Что бы я ни думала про Еву, для Стаса это был единственный шанс.

— Анна… — голос Евы раздался словно бы у меня в голове.

— Ты мне нужна, — произнесла я вслух. — Прямо сейчас!

Говорят, что когда есть силы приказывать…

Она появилась, не прошло и пары секунд. Вышла из пустоты на другом краю поляны. Огляделась…

— Не стрелять! — Командир оказался сообразительным, рявкнул едва ли не раньше, чем окружившие пленников бойцы вскинули оружие.

Да и было от чего. Начиная со столь эффектного появления — она просто вышла из воздуха, предпочтя обойтись без предупредительной дымки, как делала это обычно, и, заканчивая, неизвестной формой, похожей на их камуфляж, но и имеющей и весьма существенные отличия.

Ну и оружие. Как и они, Ева была вооружена, пусть и выглядело то непривычно.

— Хорошо повеселились, — осмотревшись, недовольно качнула головой Ева.

Проигнорировав всех остальных — десяток вооруженных бойцов ее, похоже, нисколько не напрягал, направилась к Стасу.

Подойдя, наклонилась и провела над его грудью ладонью — целительский дар у нее тоже имелся, но, по ее словам, слабенький.

Когда выпрямилась, посмотрела на меня, на Антона, под ногами у которого валялась упаковка от перевязочного пакета и какой-то шприц-тюбик. Вновь перевела взгляд на меня и как-то нехорошо качнула головой.

— Кто дал тебе эти пули? — не ответив на мой молчаливый вопрос, развернулась Ева к Симцову.

— Ты сдохнешь! — вместо ответа, прошипел он сквозь зубы. — Как и твоя подопечная.

— Это мы еще посмотрим, — равнодушно протянула Ева и вновь посмотрела на меня. — Даже если переброшу сейчас в больницу, ваши его на спасут. Тут наши пули, для охоты на одаренных.

— А ваши? — уцепилась я за оговорку.

Мне бы заорать от отчаяния…

Я больше не имела права на слабость. Этот урок я усвоила от начала и до конца.

— Наши? — переспросила она, вновь бросив взгляд на Стаса. — Есть один вариант, но вряд ли он тебе понравится, — после недолгой паузы, наконец, произнесла она.

— Мне наплевать! — хмуро бросила я.

Сначала — брат, с остальным я, так или иначе, но сумею разобраться.

— Смотри, — взгляд Евы стал… тяжелым, — ты сама решила.

Подтверждать, что все именно так, как она и сказала, я не собиралась. Главное — Стас!

Пока я «накручивала» себя, Ева вытащила из кармана куртки медальон. Подняла крышку, вытащила из него небольшую иглу с жемчужным шариком насадки и, наклонившись, резко всадила ее Стасу в районе сердца.

Вскрикнуть от неожиданности я не успела. Тело брата замерцало, а спустя мгновение покрылось нежно-голубым сиянием.

— Это — стазис, — «успокоила» она меня, выпрямляясь. — И это, — она качнула головой, — не решение проблемы, а лишь ее отсрочка. Энергии для длительного поддержания в вашем мире нет, хватит минут на тридцать-сорок.

— И что дальше? — догадываясь, что не услышала главного, уточнила я.

В груди бушевало…

Правильно она говорила, что пока не окажешься на грани, не научишься видеть то, что скрыто.

Вряд ли это происходило мгновенно — даже житейский опыт приходит не сразу, не говоря уже о возможности разбираться в чужих замыслах, но в том, что Ева имела ко всему самое непосредственно отношение, я теперь была абсолютно уверена.

Увы, эта уверенность ничего не меняла. Ни тогда, когда на одной чаше весов была жизнь брата, а на другой…

Что будет на другой, мне только предстояло узнать.

— Мне одной его не перенести, — холодно, словно догадавшись, о чем именно я думала, произнесла Ева.

— И что дальше? — повторила я собственный вопрос.

— Я вернусь минут через пять, — не отведя взгляда, ответила она. — Готовьтесь.

К чему готовиться, Ева не сказала, но это оказалось ни к чему. Достаточно было вспомнить предупреждение отца.

Не то, которое произнес, прощаясь. То, что «читалось» в документах, которые сбросил для меня в облако.

— Аня? — когда Ева вновь «исчезла», подошел ко мне Игнат.

Встал за спиной. Насколько близко, что я чувствовала его дыхание. И его боль.

Напротив встал Григорий. Потом Антон. Выглянул из-за кустов прятавшийся там все это время Дар…

— Я не знаю, что будет дальше…

— Ты сдохнешь! — заорал, услышав мои слова Симцов. — Сдохнешь, как и твоя тварь! Вам не место в нашем…

Заткнулся он не сам, кто-то из бойцов не дал ему закончить.

Зря старался, меня его слова нисколько не смутили. Тем более, в чем-то он был прав. Таким, как я, не место в этом мире.

— Я не знаю, что будет дальше, — повторила я собственные слова, — но я ничего не забуду. Никогда.

Звучало патетично…

Воспоминания об этих днях станут моим якорем. Что бы ни случилось, где бы я ни оказалась…

Патетики в этом уже не было. Звучало, как заклинание.

— Ты не можешь…

Слова Игната резанули по сердцу, но сердце только дернулось, чтобы вновь забиться ровно.

— Я — могу, — понимая, какую причиняю боль, не позволила ему закончить. И тут же продолжила, посмотрев на командира группы, флегматично стоявшего чуть в стороне. — Что будет с ними?

Тот с ответом не задержался:

— Егор Андреевич обо всем позаботится, — словно не происходило ничего необычного, спокойно отозвался тот. — Вот только Симцов…

— За него не беспокойтесь, — зло ухмыльнулась я. Если я была права в своих предположениях…

Я была права.

На этот раз сначала появилась дымка. Затем из портала вышли Ева и… наш со Стасом отец.

На Стаса он бросил лишь быстрый взгляд. Мимо меня — прошел, направляясь прямо к Симцову.

Остановился, не дойдя до него пары шагов.

Разворачиваться, чтобы видеть происходящее, мне не пришлось, лишь чуть сдвинуться.

Лучше бы этого не делала. Взгляд Игната…

Чтобы уравновеситься, эти весы требовали свою плату.

— Я тебя предупреждал не лезть к моим детям? — слишком отстраненно для человека, чей сын сейчас умирал на этой поляне, произнес старший Заславский.

— Вы — твари! — едва не захлебываясь злобой, крикнул в лицо отцу Симцов. — Вас нужно держать на строгом ошейнике. Вы должны…

Отец не дал ему договорить. Толкнул что-то невидимое раскрытой ладонью.

Симцов замер, сглотнул, словно заталкивая обратно не сказанные слова и, заорав как от невыносимой боли, вскочил на ноги.

— А теперь — беги, — негромко произнес отец и дунул уже развернувшемуся подполковнику в спину.

Когда Симцов кинулся бежать, что-то нечленораздельно крича и не разбирая дороги, развернулся ко мне.

Отец…

Для меня он всегда был лишь именем в свидетельстве о рождении.

— Я хотел оградить тебя от всего этого, но… — он как-то грустно качнул головой, потом улыбнулся. Тоже невесело. — Не кори себя, ты не могла справиться. Для одной эта ноша слишком тяжела.

Я хотела закричать, что если бы он был рядом с нами… рядом с матерью и со мной, если бы рассказал все раньше, то я, возможно, не наделала тех ошибок, которые привели нас всех на эту поляну, но я молчала.

Каждый из нас — суть наших ошибок и наших свершений, надежд, отчаяния, несбывшихся мечтаний и приложенных усилий. Каждого их тех дней, когда мы просто жили, просто совершали наши маленькие подвиги, просто существовали в той реальности, что стала для нас нашим миром.

Мы — то, что мы есть, и измениться можем лишь для будущего, но, к сожалению, ни для прошлого.

Поэтому я молчала. Просто смотрела и принимала то, что со всем этим нам всем предстоит жить.

И вот какой она будет, эта новая жизнь…

— Нам пора, — оказавшись рядом со Стасом и как-то легко подняв его на руки, обернулся ко мне отец.

Я хотела кричать…

Но я вновь промолчала. Просто кивнула и, подойдя, встала рядом.

Я знала, что буду помнить…

И я верила, что рано или поздно, заплатив ту цену, которую запросит за это жизнь, я вернусь сюда.

В тот мир, в котором я любила…

К тем людям, которых я люблю…

Книга закончена, но история не завершена. Обложка на вторую книгу уже готова, осталось только передохнуть и вновь вернуться к клавиатуре.

Я буду благодарна Вам, если Вы найдете минутку и напишите свое впечатление об этой истории. Ну и нажмете на сердечко.

И — да, я не прощаюсь. До новых встреч!