Ищейка

Глава 5

В Питер Игнат въехал ранним утром.

Время было хорошим — начинающийся день словно знаменовал собой начало нового пути. Да и погода радовала. Ни ветра, ни дождя и даже ни облачка на прозрачно-голубом небе.

И все было бы просто здорово, если не брать во внимание причину, которая привела его в этот город.

До дома, в котором жили родители, он добрался, когда часы показывали всего лишь начало восьмого, но отец, похоже, смаковавший свою первую утреннюю чашку кофе, стоял у окна, так что когда Игнат поднялся на третий этаж, дверь в квартиру оказалась уже открыта.

— Неожиданно, но — приятно, — Владимир Николаевич отступил на шаг назад, приглашая войти.

Когда Игнат перешагнул через порог, только и успев, что бросить сумку на пол, крепко обнял, словно после долгой разлуки.

Игнат не сопротивлялся, позволяя отцу ощутить себя отцом. Расслабился, принимая не только приветствие, но и ласку. По-мужски грубоватую, но искреннюю.

Родители, к сожалению, не молодели. Несмотря на то, что оба были в неплохой физической форме, да и за здоровьем старались следить, каждая встреча с ними могла оказаться последней. Игнат это понимал, так что был готов закрыть глаза на некоторые вещи, которые раньше, по молодости и глупости, не принимал.

— Мама еще спит? — поинтересовался он, когда отец, напоследок хлопнув ладонью по плечу, отстранился и закрыл за Игнатом дверь.

Как отрезал. Все, что тот тянул за собой.

— У мамы девичник, — добродушно хохотнул Владимир Николаевич. — Вчера встречались с подругами в баньке, а потом до утра продолжили у одной из них. В одиннадцать вечера звонила, сказала, что задержится до утра. Но вряд ли это утро наступит раньше обеда.

— И ты отпустил? — вроде как изумился Игнат, снимая кроссовки.

Игнат родился в Москве, да и большую часть жизни прожил там же, до глубины души пропитавшись духом и ритмом столицы. А вот родители, хоть и были, как и он, коренными москвичами, перебравшись в Питер вдруг стали в нем своими.

Первое время Игнат этому удивлялся, но потом вдруг сам, приезжая к ним в гости, переключался, словно оставляя за чертой города одного Игната, чтобы напялить шкуру другого. И этот другой был вполне аутентичен детищу Петра с его парадными, поребриками, булошными и более современными шавермами.

Вот и сейчас, вроде бы ничего не изменилось, но достаточно оказалось переступить порог родительской квартиры, как в душе что-то сдвинулось. Прекратило быть суматошным, обретя глубокую осмысленность и одухотворенность.

И даже проблема перестала быть таковой, словно вся история этого города с его высокородными интригами, преданностью и предательствами, восхождением на престол и свержениями с него, революциями, героизмом, кровью, болью, верой и верностью, показали всю мелочностью той ситуации, в которой он оказался.

И это было… нет, не странно — правильно, как и должно было быть.

Владимир Николаевич не пропустил его внутренней метаморфозы. Слегка нахмурился и поинтересовался уже серьезно:

— Проблемы? Я могу помочь?

— Ничего, с чем я не смог бы справиться, — легкой улыбкой успокоил его Игнат. — Кофе угостишь?

— С пышками? — Владимир Николаевич принял ответ. Когда Игнат избавился от обуви, — кивнул головой в сторону двери в ванную комнату. — Мой руки, сейчас приготовлю.

Торопить Игната не пришлось, в дороге он не останавливался, так что проголодался до озверинного состояния.

Ему бы что посущественнее, чем кофе с пончиками, называемыми в Питере пышками, но Игнат решил воспользоваться отсутствием матери, чтобы поговорить с отцом об истории с ищейкой.

Без подробностей, конечно, но чтобы осознать всю остроту и многогранность ситуации, отцу должно было хватить и общей картины.

В ванной пахло сандалом — любимый аромат отца. И — лавандой, но это уже были предпочтения матери.

Сколько Игнат себя помнил, во всем, чем они жили и что их окружало, родители всегда находили компромисс, учитывая интересы друг друга. Цвета, ароматы, стили, распорядок дня, места для отдыха, профессиональная деятельность…

Алевтину Андреевну привлекали бирюза, хризантемы, Италия и лавандавые поля Французского Прованса. А еще балет, книги по философии и психологии, и царь-бас Шаляпина.

Владимир Николаевич отдавал предпочтение строгости графитово-серого, любил аромат кедровой хвои и сандала, лучше всего отдыхал в пешем походе где-нибудь на Алтае, а слушал чаще всего джаз. Не говоря уже о том, что был ранней пташкой, примирившейся с присутствием рядом махровой совы.

И так уже сорок с лишним лет. Поженились они, когда обоим было по двадцать. Жизнь, как они говорили, пролетела незаметно — через два года собирались отметить шестидесятипятилетний юбилей.

Кухня встретила его ароматами. И не только кофе, но и сырников, уже задорно скворчавших на сковороде. Ну и мини-бутербродов. Точнее, полосок сыра и копченого мяса, лежавших на небольших кусочках подсушенного белого хлеба. Как раз на пару укусов.

— Подумал, что ты голоден, — не оборачиваясь от плиты, произнес отец.

— И не ошибся, — устало-расслабленно улыбнулся Игнат.

И неважно, что им еще предстоял разговор. Ощущения домашности, предстоящего отдыха и решаемости любых вопросов, с которыми мог сюда прийти, превалировало над всем остальным.

Дом, в котором родители купили квартиру, был старой, еще дореволюционной постройки, но прошел через глобальную реконструкцию с усилением фундамента, перепланировкой помещений и заменой всех инженерных коммуникаций. Так что внешне все выглядело как на переломе девятнадцатого и двадцатого веков, а внутри соответствовало критериям века текущего. Включая просторную кухню и достаточный, чтобы не толкаться в нем, коридор.

— Торопишься? — переложив сырники на тарелку, развернулся к нему отец.

В строгом темно-сером фартуке серебристой вышивкой поварского колпака, надетом поверх легкого спортивного костюма, он выглядел весьма гармонично для кухонного антуража.

— Да, но не очень, — устраиваясь на стуле у круглого стола, обтекаемо ответил Игнат.

С одним из надежных людей, номер которого дал Виталий, Игнат связался еще на подъезде к городу. Благо, Серебряков предупредил, чтобы Игнат не скромничал и звонил тому даже ночью.

Контакт пока не ответил ничего, но обещал перезвонить, как только решит вопрос с машиной, на которую Игнат хотел поменять свою тачку.

— Тогда — ешь, поговорим позже, — кивнул отец.

Наполнив чашку кофе, поставил перед ним. Потом налил себе — чуть на донышке, чтобы не превысить установленную самим себе норму, присел напротив.

Ел Игнат вроде и неторопливо — хотелось продлить ощущение расслабленности, но привычка постоянно находиться настороже, быть готовым в любую минуту сорваться и понестись на встречу с клиентом, быстро взяла свое.

Но, тем не менее, едой насладиться он сумел. В их семье готовили все — сам Игнат начал изучать кулинарное искусство, будучи еще сопливым пацаном, но отец был вне конкуренции. Если тот вставал к плите, об отсутствии аппетита можно было забыть.

Когда обе тарелки — и с сырниками, и с бутербродами, опустели, сделал последний глоток и, встав, собрал посуду и отнес в раковину. Ополоснул под струей горячей воды, поставил на сушилку.

— Смешно, — как-то горько усмехнулся он, вытирая руки, — но, кажется, я не знаю, с чего начать.

Вернувшись за стол, посмотрел на отца. Потом кивнул сам себе — с чего бы он ни начал, отец, профессор математики, разберется. Разложит все на составляющие и соберет так, что картинка станет ясной и понятной.

Мать была такой же. Правда, действовала иными методами.

— Несколько дней назад в Москве была похищена дочь Ромки, — решившись начать с главного, резко, словно ныряя в холодную воду, произнес Игнат. — Три трупа и ни одной зацепки.

Владимир Николаевич подался вперед — похоже, новости все эти дни он не смотрел, что и не удивительно с его скептическим отношением к современным СМИ, но тут же вновь откинулся на спинку стула.

Однако хмуриться он так и не перестал. И Игната это тревожило, как предостережение, которого не мог понять.

Игнату бы остановиться и подумать — реакция отца не соотносилась с тем фактом, что история с похищением была уже в прошлом, но как раз остановиться и не получалось. Ни тогда, когда «а» уже сказано.

— Когда стало понятно, что обычные методы не работают, — продолжая отмечать все новые признаки волнения на лице отца, вновь заговорил Игнат, — решили обратиться…

— … к Ищейке, — неожиданно перебил его Владимир Николаевич.

Скривившись, поднялся, отошел к окну.

Пауза затянулась. Владимир Николаевич продолжать реплику не торопился, о чем-то размышлял.

Игнат, хотя и удивился подобной осведомленности родителя, задавать наводящие вопросы то же не спешил. Знал, что пока отец не примет для себя то или иное решение, дергать его бесполезно.

Так что, воспользовавшись возможностью, Игнат думал. Сразу и обо всем. Но больше о том, что этот, большой на первый взгляд, мир оказался весьма тесен, и о том, что об отце он знал далеко не все.

— С Виталием давно виделся?

Вопрос, тоже оказавшийся из разряда непредсказуемых, лишь подтвердил мысли Игната.

Отец был в теме. Оставалось понять, в какой именно и насколько.

— Вчера, — тем не менее, максимально спокойно ответил он и развернулся вместе со стулом, чтобы видеть так и застывшего у окна отца. — Это имеет отношение к Ищейке?

— Не знаю, — лишь теперь повернулся к нему Владимир Николаевич. — Но есть два факта, которые меня настораживают.

Игнат только усмехнулся. С некоторых пор его настораживало едва ли не все. Включая хорошую погоду в Питере, в рамках происходящего тоже выглядевшую едва ли не подозрительно.

— Тебе известно, что твой Серебряков больше не служит в той конторе, в которой он служил?

Игнат в ответ только качнул головой. Дружба — дружбой, служба — службой. Что такое секретность, ему было хорошо известно.

Что же касалось Серебрякова…

Как Борис пошел по стопам своего отца — военного моряка, так и Виталий. Где конкретно служил старший Серебряков, Игнат не знал до сих пор, но в том, что был связан с чем-то серьезным, уверен.

— Не знаю точно, важно это или нет, — задумчиво потер Владимир Николаевич подбородок, — но некоторое время назад для его нового места службы я просчитывал некоторую математическую модель. И было там кое-что в исходных данных…

Игнат, сжав кулаки, медленно выдохнул. Потом исподлобья посмотрел на отца.

Владимир Николаевич занимался математическим моделированием, достигнув в этом направлении определенных успехов, о чем свидетельствовало его сотрудничество с разными структурами, включая и военное ведомство.

К сожалению, о том, насколько разнообразным и глубоким было это самое сотрудничество, он задумался лишь теперь.

— Ты с ней контактировал? — очередной вопрос отца едва не застал его врасплох.

— Да, — кивнул Игнат. — Очень плотно.

Ответ Владимиру Николаевичу явно не понравился, но от комментариев он воздержался. Прихватив с подоконника блокнот и ручку, вернулся за стол. Дождавшись, когда Игнат развернется, поинтересовался:

— Кто и что тебе предложил?

— Генерал Мирошниченко, — ответил Игнат, недобрым словом помянув бывшего начальника. — Утверждает, что под нее готовы создать отдел. Мне предлагают его возглавить

— Чушь! — Владимир Николаевич открыл блокнот на чистой страничке.

Нарисовав в центре несколько окружностей и обозначив их непонятными Игнату математическими знаками, добавил к ним обозначающие связи стрелки. Затем разделил страничку на две части вертикальной чертой. Написал в одной из них довольно громоздкую формулу. Напротив, в другой, еще одну. Потом добавил в каждый столбец еще по паре.

— Виталька имеет к этому отношение? — не опасаясь сбить отца с мысли — это было невозможно, уточнил Игнат.

Вероятность того, что он влез в более серьезную игру, чем просто желание руководства МВД заиметь себе человека с уже доказанными неординарными способностями, теперь, в рамках общения с отцом, выглядела вполне возможной.

— Скорее — да, чем — нет, — «порадовал» его Владимир Николаевич. — Серебряков решил помочь тебе отсидеться? — заполнив формулами и вычислениями всю страничку, посмотрел он на него.

Два числа, в одном столбце — восемнадцать, в другом — сорок четыре, обведенные несколько раз, Игната смущали.

Но еще более смущал взгляд отца. Тяжелый. Смурной.

— Да, — переплетя пальцы, положил Игнат руки на стол. — Он дал контакты надежных людей…

Закончить ему не дал звонок.

Как раз одного из них.

За Ольгой заехали, как и обещали, в десять.

Вопреки ожиданиям, она была уже не просто готова, но и стояла внизу, у подъезда, в окружении двух одинаковых дорожных сумок, лежавшего на скамейке рюкзачка и удивительно дисциплинированно сидевшего у ее ног французского бульдога.

А еще подруга была одета так, как и договаривались, неброско и удобно. Джинсы, футболка, тонкий трикотажный кардиган и кроссовки. Все в одной цветовой гамме — бело-сине-коричневой, из которой выбивалась только рыже-вьющаяся шевелюра.

Когда машина остановилась, и я, открыв дверцу, спрыгнула на тротуар, Ольга задрала на лоб темные очки и окинула меня внимательным взглядом. Потом кивнула — я тоже предпочла удобство и комфорт, и, подхватив рюкзачок, скомандовала:

— Грузимся.

Команда относилась к Джоннику, самозабвенно любившему кипиш, но выполнил ее подоспевший Стас. Одной рукой подхватил собакина, второй зацепил обе сумки и направился к уже открывшемуся багажнику.

— Ау! — вроде как окликнула его Ольга, — собаку-то верни.

— Ага, — многозначительно выдал Стас и, забросив сумки внутрь — с учетом нашего багажа свободного места хватило бы еще на четыре таких же, вернулся к нам. — Я что, на изверга похож? — угрожающе насупившись, посмотрел он на Ольгу.

— Нет, — качнула она головой. — Кстати, доброе утро!

— И тебе не хворать, — кивнул Стас, тут же потеряв к нам всяческий интерес.

Открыл дверь со стороны переднего пассажирского сиденья и, перехватив буквально замершего от предвкушения поездки Джонни, усадил его в специальное автокресло.

Пристегнув карабин к шлейке, выпрямился:

— Основательно не устраивайтесь. Нас ждет другая тачка.

— А чем эта плоха? — поинтересовалась Ольга. Бросив рюкзачок на задний диван, плюхнулась следом за ним, заняв мое место.

Пришлось обходить машину и усаживаться слева.

— Тем, что есть лучше, — закончив обеспечивать безопасность собаки, удовлетворил Стас любопытство Ольги. Потом, оценив диспозицию, вернулся на водительское сиденье. — Объясняю правила поведения, — поерзал он, усаживаясь удобнее. — Не просить сделать музыку громче. Лишние вопросы не задавать, меня не отвлекать. Все понятно?

— Гав! — первым отреагировал Джонни. И тоже заерзал, но уже от затопивших его эмоций.

Мы же с Ольгой только понимающе переглянулись. Стаc включил режим «отца-командира».

Надолго его вряд ли хватит.

Все закончилось даже раньше, чем я ожидала.

— Ладно, расслабьтесь, — усмехнулся Стас, пристегиваясь. Потом нежно, словно лаская, провел ладонью по рулевому колесу. — Ну, поехали.

Воспользовавшись советом брата, медленно выдохнула и откинулась на спинку.

Вот только полностью расслабиться так и не получилось. Несмотря на ощущение, что все будет хорошо, снедала подспудная тревога. Нудная, тягучая, она примостилась где-то внутри желудка, время от времени вызывая дискомфорт.

Не будь уверена, что со здоровьем все в порядке, заподозрила бы гастрит. Но гастрита не было, да и ощущение это я испытывала уже не в первый раз.

Обещание неприятностей. Не прямо сейчас — до них предстояло еще дожить, однако, гарантированных.

А еще нервировала мысль, что все совсем не так, как кажется. И избавиться от нее не получалось несмотря на все усилия.

Впрочем, особых усилий к этому я и не прилагала. Так уж получилось, что последние два дня вышли весьма сумбурными.

Вроде и сложилось все, как хотела, но каждый раз все через пень-колоду. Удалось записаться на маникюр и педикюр, но не к своему мастеру — расписание у той было плотно забито, а к молоденькой девушке, которая оказалась весьма старательна и аккуратна, но медлительна.

Вроде и внесла аванс за квартиру, но банковское приложение постоянно подвисало, так что провести оплату удалось отнюдь не с первой попытки.

Вроде и собрала тот оптимальный минимум вещей, который меня полностью устраивал, но на любимом платье-лапше, незаменимом в любой поездке, обнаружилось пятно, так что пришлось метнуться в экспресс-химчистку.

И даже ссылку, которую сбросил мне отец, не удалось открыть с первого раза.

Лучше бы я ее вообще не открывала. Не понимала бы сейчас: все, что мы делаем — суета, результата от которой не будет. Когда вмешиваются такие силы…

Впрочем, это не значило, что я собиралась сдаться. Не в моем характере.

— Вы так и не рассказали, куда мы направляемся, — стоило выехать со двора, поинтересовалась Ольга.

— А для тебя это имеет значение? — тут же отреагировал Стас, бросив на нас взгляд в зеркало заднего вида.

— Нет, — растянула губы в улыбке Ольга, однако тут же добавила, — но ведь интересно. Правда, Джонни.

— Гав! Гав! — отозвался пёсель, поддержав хозяйку. И даже пустил слюну, выражая восторг от всего происходящего.

— Значит, заговор? — фыркнул Стас. — А если всех недовольных…

— Молчу, молчу, — тут же засмеялась подруга. — И ты молчи, — погрозила она пальцем повернувшемуся к ней Джоннику. — А то высадят нас и отправят домой пешком.

— Джонни, не слушай ее, — подмигнул мне в зеркало Стас. — Кого угодно, но только не тебя.

— Вот как он с нами! — с нарочитой горечью воскликнула Ольга, взглядом ища у меня поддержки.

Губы сами растянулись в улыбке. Брат. Близкая подруга. Джонник. И — дорога.

Не гони нас вперед опасность, большего и желать не стоило.

Ехали мы часа полтора, но все время практически по зеленому — светофоры переключались, как только оказывались в пределах их видимости, даже притормаживать нигде не пришлось.

Фантастика?

Нет! Со Стасом чаще всего так и происходило. Если он за рулем, даже пробки на дороге умудрялись рассасываться перед нашим появлением.

Место назначения оказалось сразу за МКАД, неподалеку от недавно открывшегося там модного клуба. Того самого, у которого Стас забирал Лизоньку.

И это меня почти смутило… Почти. Было очевидно, что и в первый раз, и теперь, эта точка выбрана братом совершенно не случайно. Мало того, что поблизости находился крупный торговый комплекс, так еще и станция метро.

Ну и, скорее всего, правильные знакомства. Когда не только я тебе, но и ты мне, если такое вдруг потребуется.

Первый пункт сработал сразу — утром выходного дня здесь было весьма многолюдно. И — многомашинно, если так можно было выразиться. Народ активно закупался. Да еще и в бешеных количествах. Словно в последний день.

Стас высадил нас у одного из входов в торговый комплекс. Меня, Ольгу и Джонника. Предупредил, что у нас есть минут пятнадцать-двадцать, чтобы выпить кофе и, снова умостившись за рулем, вместе с джипом скрылся из глаз.

Не самый приятный момент. Мало того, что без предупреждения — об их с Игнатом плане он так ничего и не рассказал, так еще и отдал на растерзание Ольге. Та, конечно, барышня слегка рассеянная, но отнюдь не дура.

— И что это было? — тут же оправдала подруга мои опасения.

— И, правда, пойдем, выпьем кофе, — кивнув на вывеску кафешки, предложила я.

Ольга посмотрела на собакина — тот, словно тоже предчувствовал тайны, был тих и покладист, что совершенно не свойственно французам.

— Ну, пойдем, — многозначительно протянула Ольга. — Если пустят с собакой.

Пустили. Кафешка оказалась не dog-friendly, но нам не только не показали на выход, но и принесли большую чашку с водой. Для Джонни, который ответил официантке умильно-благодарным взглядом.

Народу в кафе было немного. Это и хорошо, не пришлось долго ждать. Только и устроились за небольшим столиком у окна, усадив собакина на широком подоконнике, словно специально предназначенном для этого.

Ольга выбрала капучино, я — эспрессо. Не сказать, что любительница — предпочитала травяные чаи, но сегодня — особый случай. Есть вещи, которые трудно объяснить словами, но и без них понимаешь, что происходит нечто судьбоносное.

Так вот этот день, это утро, эта дорога — были началом того самого судьбоносного. Я это осознавала особенно отчетливо.

— Ну, колись! — плотоядно ухмыльнулась подруга, когда я, почти полностью опустошив стакан воды, сделала первый глоток кофе.

— Уверена? — подмигнула я Джонни.

Собакин начал медленно «закипать», не зная, чему уделить большее внимание. Нам или происходящему за стеклом.

И если бы не воспитание…

Пухлой жопкой он ерзал по постеленной на подоконнике дорожной подстилке так, словно собирался протереть в ней дырку.

Хорошо еще пока молчал. Но вряд ли это было надолго. Воспитание — воспитанием, но с темпераментом шутки плохи.

Ольга нетерпение питомца вроде как и не замечала. Закатила глаза, будто говоря, что ничего другого от меня и не ожидала, потом медленно выдохнула и… кивнула. Решительно.

Ну что ж. Как говорится, сама напросилась.

Я сделала заговорщицкий вид, наклонилась к ней через столик и шепотом произнесла:

— Меня разыскивает милиция.

Выражение лица подруги менялось по-кадрово. Шок. Граничащее с изумлением удивление. Неверие. Подозрение, что разыгрываю. Потом понимание, что такое действительно может быть. И, наконец, спокойное, если даже не сказать — равнодушное принятие.

— И вы на всякий случай решили свалить из Москвы? — взялась она за кружку с капучино.

О том, что у меня есть способы обезопасить себя от излишнего любопытства, Ольга знала — был у нас с ней такой разговор. Отсюда и ее «на всякий случай».

— Как говорит Стас, на каждую хитрую гайку всегда найдется свой болт с резьбой, — грустно — и ведь не преувеличивала, улыбнулась я. Сделав очередной глоток, отставила чашку и машинально погладила подставленную мне лобастую собачью голову. — Мне устроили грамотную ловушку, в которую я не могла не вляпаться.

— Даже так… — посмотрев на меня каким-то непонятным взглядом, произнесла вдруг Ольга. — А меня вы решили увезти подальше, чтобы вывести из-под удара?

Я только пожала плечами. Скорее, все было ровно наоборот. Именно ее мысль свалить куда-нибудь из города навела на идею покинуть Москву на некоторое время.

Однако говорить ей об этом я не собиралась. В списке приоритетов безопасность Ольги стояла выше, чем моя собственная и ей об этом тоже было известно.

— Даже не знаю, что сказать на это, — не дождалась Ольга моего подтверждения.

Взгляд вновь стал непонятным, а поза — напряженной. Как если бы она собиралась вскочить и убежать.

И это меня неожиданно расстроило — возникло ощущение, что теряю подругу, но лишь на мгновение. Разочарование нахлынуло и растаяло туманом, намекая, что пора завязывать с человеческими эмоциями и переключаться в режим ищейки.

Мысль была хорошей, однако не столь однозначной, как казалось на первый взгляд. Я привыкла к «нормальной» жизни, используя дар лишь при необходимости.

Обстоятельства изменились.

Мне стоило это принять.

И не завтра, когда может стать поздно, а именно сейчас, пока ситуация позволяла войти в нужное состояние мягко, не вызывая резкого смещения реальностей.

И я это сделала. Незаметно для окружающих подобралась — Джонник сразу отреагировал, тут же наклонил бошку, словно приглядываясь. Медленно выдохнула, буквально перестраиваясь тем «нутром», что делало меня ищейкой.

И мир тут же откликнулся, став другим. Ярким, насыщенным цветом, звуком, запахами. И образами.

Но они не обрушились — так было раньше, когда я только начала привыкать к своему второму «я», а словно обняли, окутав своим многообразием, мягко дали почувствовать свои неоднородность и многомерность.

Люди тоже стали иными. Как если бы обрели глубину, добавив себе еще одно измерение. То, что наполнено чувствами, эмоциями, мечтами и желаниями, целями и потребностями. И — готовностью к действию.

Этого хватило, чтобы понять побуждения Ольги. Всего лишь провокация, за которой скрывался легкий страх неизвестности, беспокойство обо мне и Стасе и с трудом контролируемая жажда приключений.

От этого на душе стало спокойнее. Подруга принимала меня. Принимала такой, какой я была.

И тогда я решила ей подыграть. Совсем немножко, только слегка уколоть:

— Ты еще можешь отказаться от нашей компании, — грустно опустила я голову.

— Могу, — холодно кивнув, согласилась она. Потом, расслабившись, ехидно улыбнулась. — Но не буду.

— Уф! — выдохнула я, обрадовавшись вполне искренне. — Ты меня чуть до инфаркта не довела.

— Старалась, — хмыкнула Ольга, довольно. Встряхнула своей рыжей гривой.

— И у тебя получилось, — поднявшись, заверила я подругу. Пока она допивала последние капли капучино, спустила Джонника с подоконника. — Поторопись, Стас уже ждет нас на подземной парковке.

Спрашивать, откуда мне это известно, Ольга не стала.

И правильно сделала. Просто до того, как произнесла, я этого и сама не знала.

А телефон все трезвонил. Вибрировал, издавая не самые приятные звуки — рингтон был стандартным, давностью лет в десять.

Взгляд отца стал напряженным.

Впрочем, и сам Игнат подобрался, как если бы от того, что услышит, зависела жизнь.

Наплевать, если его, главное, чтобы не тех, кто дорог.

Эта мысль его и успокоила. Окончательно и бесповоротно.

Пути обратно не было — вопрос принципиальный, так что дергаться и дальше смысла не имело.

Как будет… так — будет. Но он сделает все, чтобы так, как надо.

Он достал из заднего кармана джинсов не первой свежести телефон — снабдил Виталий, поднимаясь, нажал кнопку:

— Слушаю.

— Сможешь подъехать через пару часов на ватрушку? — не здороваясь, отозвался собеседник.

— Куда, куда? — переспросил Игнат, отходя к окну.

Привычка. Все держать в поле зрения.

Надежный товарищ Виталия уточнил адрес — площадь Восстания, Игнат прикинул — вполне укладывался и договорить с отцом и доехать, так что с ответом не задержался:

— Буду.

— Захвати документы, оформим страховку. — И прежде чем Игнат дал понять, что эта идея ему не нравится — фамилия в системе явно стояла на контроле, добавил: — Там свои люди. Засветят, только если сам проколешься.

— Понял, — согласился с такой постановкой вопроса Игнат и отключился.

Продолжая держать телефон в руке — свой, как и договаривались со Стасом, он оставил дома, в Москве, грустно улыбнулся:

— Похоже, с мамой я так и не увижусь, — посетовал он, имея в виду, что утро у слегка загулявшей Алевтины Андреевны должно было начаться не раньше обеда.

— Так будет даже лучше, — вроде как подбодрил его отец. Потом, бросив еще один взгляд на расчеты в блокноте, встал:

— План есть?

— Куда ж без плана, — успокоил его Игнат. — Деньги — тоже.

— Лишними не будут, — жестко, так, что у Игната даже мысли спорить не возникло, отрезал отец, направляясь к выходу из кухни.

— Согласен, не будут, — буркнул себе под нос Игнат. Развернулся.

До места, где назначил встречу надежный человек Виталия, было минут сорок езды. С запасом, если учесть отсутствие пробок утром выходного дня.

Окна кухни выходили во двор. В отличие от множества дворов-колодцев старого Петербурга, этот был вполне похож на привычные дворики. Зеленые насаждения — немолодые, но еще крепкие деревья и совсем юный кустарник. Детская площадка: пара качель, небольшой городок, песочница и весьма свежие, еще не потертые лавочки.

Ну и множество машин, буквально притиснутых к довольно узкому тротуару.

Проблема старой застройки. Тачку, а то и не одну, имела каждая семья, а вот мест для них катастрофически не хватало.

И вроде его это совершенно не касалось — проблемы властей города, да тех бедолаг, для кого поиск парковки становился ежедневной задачей номер один, но ведь зацепился.

Похоже, мозг искал простые задачи, не желая решать сложные.

— Держи, — отвлек его отец от созерцания.

Игнат обернулся… на стол легли четыре пачки денег: две — тысячных и столько же пятитысячных, вполне себе современный смартфон с зарядкой и несколько сим-карт.

— Неожиданные запасы, — многозначительно хмыкнув, прокомментировал Игнат увиденное. — Готовился сбежать от матери?

— От твоей матери сбежишь… — Владимир Николаевич, сняв фартук, бросил его на спинку стула. — Я, конечно, не Сидик Афган, но просчитать время поворотных событий в жизни собственного сына вполне способен, — с каким-то скрытым недовольством произнес он. — Правда, ошибся на пару недель, но ни общей ситуации, ни ее последствий это не меняет.

Как ни странно, но сказанное Игната ничуть не удивило. Какие ум и характер скрывались за интеллигентной доброжелательностью его отца, он понял уже давно.

Увы, не всегда доверял собственным знаниям.

А Владимир Николаевич, постучав пальцами по столу, между тем продолжил:

— Первый раз я считал, когда принимали с матерью решение перебраться в Питер, так вот там кое-какие нюансы уже начали себя проявлять. Ну и принялся контролировать каждые полгода, да готовиться, сам не знаю к чему. А зимой уже все стало понятно. Игра пошла по крупному.

— Чья игра? — нахмурился Игнат.

Решение перебраться в Питер родители приняли пять лет тому назад.

Совпадение или нет, но из органов его «ушли» в это же время.

Отец звал с собой. Первый порыв — согласиться, Игнат пережил быстро и безболезненно. В Москве он чувствовал себя своим. Связи, контакты, знакомства…

Для будущего детективного агентства, которое собирался открыть, все это имело огромное значение.

— Если бы я знал! — с горечью вырвалось у отца, сбив Игната с мысли. — Ясно, что сидят высоко, однако вариант не однозначен. Как и цели.

— С целями всегда так… — то ли хмыкнул, то ли ухмыльнулся Игнат. И добавил, скорее по наитию, чем по расчету: — Значит, вариант с отделом можно отбрасывать, как нежизнеспособный. И генерал либо в деле, во что я не верю, либо его играли втемную.

— Правильно думаешь, — подтвердил его предположение отец. — Хорошо звучит. Как приманка. Но вряд ли кто-то позволит держать подобный талант в рамках МВД. Я бы больше поверил в безопасность…

— И тоже в качестве ширмы, — согласился Игнат с тем, о чем отец промолчал.

Потянувшись к кучке сим-карт, взял одну. Покрутил в пальцах, бросил обратно.

— А может, — посмотрел он на Владимира Николаевича, — плюнуть на все, уехать к дядьке в Выборг. Уж какую-нибудь работу я там себе найду…

И так его это мысль захватила, что Игнат сам себе поразился.

Впрочем, мгновение слабости было коротким. Жизнь приучила не избегать драк. Последствия могли быть еще более серьезными.

— Может и стоит, — вздохнув, нахмурился отец. Отодвинув стул, сел. Облокотился на край стола. — А сможешь?

Вопрос был интересным…

Ответ — однозначным. Нет, не сможет. Не в этом случае.

— Вот видишь… — поморщился Владимир Николаевич. — Извини, с оружием не получилось…

Замечание отца Игната не отрезвило — вернуло в рабочее русло. Сначала — дело. Тем более что душевными терзаниями он и так никогда особо не страдал.

— Считаешь, придется воевать? — едва не расхохотался он.

Вместо ответа Владимир Николаевич лишь развел руками. Мол, и хотел бы, но…

Да, обговаривая со Стасом будущие действия, такой вариант они тоже не исключали. Более того, считали вполне вероятным. Не так, чтобы пятьдесят на пятьдесят, но с вероятностью в процентов сорок.

Игнат знал систему изнутри, Стас — достаточно плотно контактировал с разного рода дельцами в бизнесменском обличье, так что их натуру тоже знал неплохо. Потому и предполагал — эти будут идти до конца.

Вывод их этого следовал лишь один: готовым нужно было быть ко всему.

Отец мог в этом помочь.

Более чем.

— С предисловиями заканчиваем, — решительно пододвинул он к себе блокнот отца. Еще раз посмотрел на схему и формулы.

С математикой у него было неплохо — отец считал, что есть, что развивать, но эти расчеты ничего, кроме внутреннего трепета и преклонения перед торжеством науки не вызывали.

— У меня час. Если есть, что сказать по существу…

Судя по выражению лица Виктора Николаевича, что сказать по существу у него было.

И Игнат был готов все это услышать.

Час пролетел незаметно. Раз и…

Парадоксы времени. То летит, то — ползет, а то и вовсе замирает в одной точке, по максимуму давая осознать свою тягучесть.

Прощание с отцом, в полном соответствии с ожиданиями, получилось спокойным. Все, что можно было сказать, было сказано и осознано. Все остальное…

Выбор сына Владимир Николаевич принял, когда тот пошел на юридический, а не на матфак, как тому бы хотелось.

Вот и теперь: один — решил, второй не имел права останавливать, потому как есть вещи, через которые не переступить.

— Ты на внешний вид не смотри, — надежный человек Виталия, представившийся Антоном, от души пнул обутой в изрядно ношенный кроссовок ногой по переднему колесу. — Внутри все тип-топ, ручками перебирали и подгоняли. Не подведет.

Стоило признать, что внешний вид машины Игната тоже нисколько не смущал. Тойота Хайлендер две тысячи восьмого года рождения новой, конечно, не выглядела, но смотрелась ухоженной. Лишь немногим хуже, чем его трехсотый Крузак, побывавший за последние четыре года во многих переделках.

Но, тем не менее, Игнат еще раз обошел вокруг тачки, и даже вновь посидел на водительском сиденье, с удовольствием слушая, как залихватски выводит рулады движок.

Антон не лукавил, машина — зверь. Это Игнат чувствовал всем нутром.

— Меня устраивает, — заглушив двигатель и выбравшись из машины, подошел он к надежному товарищу. — Держи, — протянул ему ключ от Крузака.

Антон ключ принял. Подкинув, поймал, из-под нависшей на глаза нечесаной челки посмотрел на Игната.

Ухмылка была шальной, какой-то бесшабашной, вписывающейся в его образ — шустрого, готового немедленно, без рассуждений, схватиться за любое дело, лишь бы получить приработок. А вот взгляд оказался другим. Цепким, препарирующим.

Выглядел Антон на двадцать пять — двадцать семь, но был старше. Как минимум, лет на десять. Были моменты, которые его выдавали.

— Тогда давай документы и жди здесь, — спрятав «настоящий» взгляд, тут же подхватился надежный товарищ. И когда Игнат подал ему паспорт и права, добавил: — Вернусь минут через двадцать.

Игнат только кивнул. Ухмыльнулся уже вслед вкрутившемуся в толпу людей Антону. Подобные ситуации, когда приходилось вот так… махнуть не глядя, в его жизни уже были. Вся разница лишь в том, что тогда он рассчитывал на своих надежных людей.

Двадцать минут — не вечность. Площадь Восстания — есть на что посмотреть, да и понаблюдать, тренируя взгляд, тоже есть на ком. Достопримечательность города, в выходной день народу немерено. Особенно, в такую погоду.

Да и подумать. Ни когда кто-то рядом, загружая собственным видением, а один на один с самим собой. И — прокурор, и — защитник. Все в одном лице.

Он вновь забрался в машину. Почти уже свою. Оставив водительскую дверь приоткрытой, откинулся на спинку сиденья, едва ли ни сразу ощутив, что чувствует себя здесь комфортно.

Бросил взгляд на стоявший слева Крузак.

Четыре года верой и правдой. И в жару, и в холод, и в снег, и в слякоть…

Машины они — как женщины. Есть капризные, вертлявые, норовившие сделать все по-своему. А еще тихие, домашние, незаметные. Или такие, как его — надежные и готовые на любую авантюру.

Сожаление было коротким. Не время и не место.

Информация, которой загрузил отец, звучала нетривиально. И ведь ни одного факта, одни предположения, но настолько логичные, что сомневаться не приходилось.

И не все крутилось вокруг ситуации, в которую Игнат попал, но и вокруг друга детства Виталия Серебрякова, по словам Владимира Николаевича перешедшего из одной очень крутой конторы в другую, не менее крутую и серьезную. И то, что та была из вновь образованных структур, ее серьезности и возможностей не умаляло.

Какое это отношения имело к Ищейке, отец точно не знал, но был уверен — имело.

То ли речь шла об использовании неординарных человеческих способностей, которые он отказался называть экстрасенсорными, потому как те далеко выходили за рамки «привычной», «телевизионной» эзотерики.

То ли все было еще нестандартнее и можно было говорить о намечающихся контактах с представителями иных измерений, о существовании которых утверждали не только творцы фэнтези-романов, но и квантовая физика, во что он, Владимир Николаевич, верил больше, чем писателям, которых время от времени почитывал.

А может…

Сколько бы ни было вариантов, все они сводились к одному — Ищейка с ее способностями требовалась на самом верху. И коалиций, к которым Владимир Николаевич отнес и соответствующие спецслужбы, имелось значительно больше, чем одна.

И вот в этом-то и была самая большая проблема. Загонщиков слишком много. Какой бы хитрой и осторожной не оказалась дичь, шансы у нее отсутствовали от слова совсем.

Влияло ли это на решение Игната?

Нет! Если только заставляло относиться к ситуации еще серьезнее.

С мысли о том, что с матерью все-таки стоило бы повидаться, сбил звонок. На тот самый, подкинутый Виталием телефон.

— Слушаю, — после короткой паузы — номер звонившего был незнаком, ответил он, буквально напружинившись.

— Не перебивай и не переспрашивай, — без предисловий начали разговор с той стороны. Голос был обработанным, резким, гортанным. — Ситуация изменилась. Надежный человек едет с тобой. Так надо. Прими все меры предосторожности и как можно скорее сваливайте из города.

Связь прервалась, но Игнат еще несколько секунд сидел словно оглушенный.

Несмотря на обстоятельства, он рассчитывал на раскачку в пару-тройку дней, о которых говорила Анна, утверждая, что у них еще есть время.

Судя по звонку Виталия — а в том, что это был именно он, Игнат не сомневался, этого времени, как минимум у него, больше не было.

Подземная парковка торгового комплекса была огромной и, в связи с выходным днем, плотно заставленной автомобилями, но найти брата для меня не составило проблем.

Ищейка я или как⁈

Впрочем, его и искать не пришлось. Я только спустилась по эскалатору — для покупателей все удобства, прошла мимо нескольких киосков, торгующих цветами и всякой мелочевкой, да вышла наружу.

Стас стоял напротив входа-выхода, через два ряда машин. И не захочешь, да увидишь.

А вот он моего появления не заметил, изучая что-то на экране смартфона.

Посчитав это хорошим поводом для розыгрыша, обошла его по дуге, скрываясь между машинами. Подойдя на цыпочках и остановившись за спиной, спросила заговорщицким шепотом:

— У вас продается славянский шкаф?

Зря старалась!

— Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой, — с теми же интонациями отозвался Стас и лишь после этого развернулся. Убрав смартфон в карман, поинтересовался: — Где потеряла Ольгу?

— Уверен, что не сбежала сама? — сделала я шаг в сторону, оценивая машину, рядом с которой Стас и стоял. — Это она?

Цвета мокрого асфальта Киа Мохав был хорош. Брутален, агрессивен и дерзок. Ну и по габаритам значительно превышал те, что имел наш джип.

Брат давно хотел заполучить подобную тачку, о чем прожужжал все уши, так что характеристики этой машины мне были известны. Хотя бы в общих чертах. И эти характеристики подтверждали, что для длительного путешествия она подходила значительно лучше.

— Да, это она, — мягко, но довольно усмехнулся Стас. — И — да, уверен. Намекни Ольге на приключения, она вперед всех кинется в гущу событий.

— Ты думаешь, я ей намекнула? — сделала я вид, что к его инсинуациям не имею ни малейшего отношения.

— Я думаю, — засмеялся брат, — ты ей обо всем рассказала открытым текстом.

Тяжело вздохнув — он видел меня буквально насквозь, кивнула.

— Так где Ольгу потеряла? — не удовлетворился Стас моим раскаянием.

— Да Джонник в сквер попросился, — уже нормальным тоном ответила я. — Ольга отдала мне вещи, — продемонстрировала я рюкзачок и свернутую подстилку, — сама с пакетиком стоит, караулит.

— Мда… не подумал, — отозвался Стас. — Она спустится или будем подбирать?

— Будем подбирать, — успокоила я брата, что ждать не придется. — За руль пустишь?

Да, машину я водила. Не сказать, что любила это дело — водительскому предпочитала пассажирское сиденье, но иногда на меня накатывало. Просыпалось что-то такое… похожее на желание укротить и подчинить.

— Позже, — не разделил моего энтузиазма Стас. — Садись.

— Как прикажешь! — вытянулась я в струнку.

Переднее пассажирское сиденье оказалось занято собачьим автокреслом. Правда, другим. И по цвету, и по размеру.

Отметив этот момент — Стас просто так ничего не делал, забросила вещи в салон и залезла сама, устроившись справа. Джоннику удобнее будет смотреть на хозяйку, для которой остается место слева.

Пока я оценивала комфортность новой машины — в ней было, чем восторгаться, Стас уже успел не только занять водительское сиденье и пристегнуться, но и завести двигатель.

— А нашу кому загнал? — высоко оценив приобретение, проявила я любопытство.

Взгляд брата в зеркале заднего вида был провокационным. Мол, захочешь — узнаешь.

Что ж, вызов был принят. Не закрывая глаз — подпорки мне уже давно не требовались, не столько переключилась — режим действовал без моего контроля, сколько сконцентрировалась на другом плане.

Серый цвет бетона вокруг стал менее ярким, приглушенным, а вот разметка засветилась сильнее, деля пространство на прямоугольники.

Запахи заклубились вокруг клоками тумана. Тяжелые, болотно-серые, от нагретого металла и переработанного топлива, стремились к земле, всплывая, когда их задевали ноги людей или подбрасывали вверх проезжавшие мимо машины.

С ними смешивались ароматы духов — тонкие, яркие полоски всех цветов радуги, и пота — то блеклые, с болезненной зеленью, то, наоборот, с ярким оттенком молодой листвы.

А еще — следы продуктов, пластмассы, дерева… И звуки. Много звуков, наслаивавшихся друг на друга, словно многослойный пирог.

Но и это уже давно не сбивало, Ева научила отстраняться, настраиваться на те маркеры, которые определила для себя.

«Свой», знакомый запах я «поймала», когда мы уже выезжали с подземной парковки. Он вдруг нагнал меня, как если бы его кто-то подталкивал, заставляя лететь вперед.

Я чуть напряглась, но тут же расслабилась и быстро передвинулась влево, ближе к окну.

Джип проехал мимо неторопливо, как при замедленном воспроизведении. Вот в поле зрения показался капот, затем вперед продвинулись стойки кабины, потом передний ряд сидений — слева, на водительском месте находился поразительно похожий на Стаса мужчина, справа, в собачьем автокресле, степенно расположился молочно-рыжий бульдог. Не французский — английский.

Кто сидел сзади, я не разглядела — стекла были тонированы, но ощутила вполне четко — две молодые женщины.

Одна из них что-то сказала второй… Та засмеялась, тронула мужчину за плечо. Бульдог гавкнул, мужчина улыбнулся…

Бульдог вдруг повернул голову в мою сторону. Наши взгляды не встретились — да и не могли, потому как джип, набирая скорость, все увереннее обгонял нас, но я точно знала — он меня почувствовал, опознав мой запах как один из тех, что остались в машине.

Ощущения не были странными — все знакомо, но воспринимались более остро, чем в прошлые мои погружения.

Все менялось, я — тоже, все глубже и глубже познавая возможности собственного дара.

Радовало это меня или нет? Нет! Но и не огорчало. Это был мой путь, определенный с рождения. И я его приняла, пусть и не без труда и внутреннего сопротивления.

Не принимала я лишь одного — чужого желания надеть на меня ошейник и заставить себе служить.

— А вот и наши, — сбив с не самых приятных мыслей, заставил меня вернуться в нормальный мир Стас. Притормозив у бордюра, за которым стояли Ольга и Джонник, обернулся ко мне. — Увидела?

Я несколько замешкалась — резкий переход слегка дезориентировал, но на помощь неожиданно пришла Ольга, как раз открывшая переднюю дверь:

— Кого? — услышав вопрос, поинтересовалась она.

— Да, знакомого, — улыбнулся ей Стас. Отстегнувшись, забрал из ее рук собакина и усадил в кресло. — Сделал свои дела?

— Гав! — отрапортовал Джонник, тут же принявшись мешать Стасу его пристегивать.

Выглядело это уморительно.

Французы — собакины с характером, если что в бошку втемяшится, к цели будут рваться, невзирая на препятствия. И не важно, что веса всего-то килограммов десять-пятнадцать. Все эти килограммы — наполненные энергией и упорством мышцы.

Нет, воспитанию они поддавались прекрасно, особенно пищевики, готовые за лакомство на все, но и в этом случае без хитрости и изворотливости не обходилось. Малейшее проявление слабости и все вкусняшки съедены, а команды так и не выполнены.

Джонник был ярким представителем своей породы. Влезать в душу и добиваться своего он умел великолепно.

К счастью, когда надо остановиться, он тоже знал. Буквально чувствовал, что ситуация уже изменилась и требуется проявить покладистость.

Вот и теперь, Стас еще не успел «застрожиться», а Джонник уже опустил мохнатую жопку и, склонив морду, обиженно посмотрел на брата.

— И не смотри на меня так, — вытерев салфеткой обслюнявленные руки, погрозил ему пальцем Стас. — В следующий раз вообще высажу.

— Гав! Гав! — тут же возмутился Джонник. Потом тяжело вздохнул и лег, повернувшись к Стасу остатками хвоста.

— Ну хоть кого-то он слушается, — забравшись на сиденье, вроде как довольно протянула Ольга. Посмотрев на меня — я успела сдвинуться вправо, качнула головой: — Не люблю сидеть здесь.

— Так, девочки, вспоминаем правила, — вновь пристегнувшись, напомнил Стас о своем предупреждении.

Мы с Ольгой тут же сели ровненько, сложили руки на коленках…

— Вот именно так! — хохотнул брат, тут же подмигнув нам. — Ну что, поехали!

И мы поехали.

Спокойная, ненавязчивая музыка. Хорошая дорога. Машина, которая буквально летела над асфальтом, насколько мягким был ход…

Москва с ее проблемами оставалась где-то там.

В это очень хотелось поверить, но — не верилось. Ощущение тревоги не пропало, лишь закуклилось, заретушировалось, словно намекая, что время, чтобы проявить себя во всей красе, еще не наступило.

И это не давало окончательно расслабиться, наслаждаясь начавшимся путешествием.

Касалось это не только меня. Стас, несмотря на внешнее спокойствие, был напряжен. Я это не видела — держался он просто великолепно, чувствовала.

Как оказалось, не только я.

— Все настолько серьезно? — когда позади остались последние дома, неожиданно спросила Ольга.

Я хотела ответить, что мы и сами многого не знаем, но Стас опередил:

— Оль, это что-нибудь изменит? — бросил он на нас взгляд в зеркало заднего вида.

На его вопрос Ольга ответила не сразу. Посмотрела на меня, на Стаса… Потом протянула руку и погладила развернувшегося к ней Джонника по подставленной башке. Тряхнула рыжей гривой.

— Нет, но…

— Никаких «но», — перебил ее Стас. — Рисковать тобой мы с Анной не собираемся. Если вдруг…

— Дурак! — резко оборвала его Ольга. — Если бы меня это волновало… — Она вновь протянула руку ко лбу собакина. — Может, лучше оставить его на передержке?

Мы со Стасом понимающе переглянулись. В этом была все Ольга. Собственные интересы ее мало беспокоили, а вот безопасность Джонника…

— Нас в Новосибирске встретят, — улыбнулся ей Стас. — Там и подумаем, лучше или нет.

— Где? — Ольга от неожиданности даже подалась вперед. — В Новосибирске? А где это?

Смеха я не сдержала. Вот с чем с чем, а с географией у моей подруги было плохо. В ее реальности существовала Москва — с ограничениями до МКАД. Питер, Калининград. Был Краснодарский край, но лишь потому, что она что-то слышала про Олимпиаду в Сочи.

А так… Турция, Египет, Кипр, Тай, Арабские Эмираты…

Это не делало ее плохой. Просто она была такой, какой была. Немного взбалмошной, романтичной, слегка рассеянной и безумно любившей свою собаку.

— Это — в Сибири, — менторским тоном произнес Стас, с укоризной посмотрев на меня. — И — нет, медведи там по улицам не ходят. И в июне там так же тепло, как и в Москве.

— Я что, совсем дура? — нарочито обиженно хмыкнула Ольга. — Я даже знаю, где находится Казань. Я там была.

На этот раз засмеялась не только я, но и Стас.

Ольга, когда хотела, легко могла разрядить обстановку.

— Да ну вас, — дождавшись, когда мы успокоимся, фыркнула она. — Я серьезно, а они…

— Оль, — все еще улыбаясь, но уже иначе — мягко и без снисходительности, отреагировал на ее реплику Стас, — я тоже серьезно. В Новосибирске нас встретят, и мы на двух машинах поедем в Горный Алтай, на турбазу. Но если вдруг что-то… — он вздохнул, но не тяжело, а как-то… основательно, как бы добавляя своим словам увесистости, — мы оставим вас с Джонником в безопасном месте.

— Считаешь меня трусихой⁈ — тут же возмутилась Ольга.

Джонник с ней согласился, отозвавшись утробным рычанием.

— Не считаю, но…

— Извините, — остановила я выяснение отношений и достала из кармана рабочий телефон. Взглянув на экран — телефонные номера я в память не заносила, но этот знала, нажала на кнопку: — Слушаю Вас, Егор Андреевич.

Стас на миг обернувшись — трасса не воспринималась пустой, но и активного движения не было, произнес одними губами: «Кеосояди⁈»

В ответ кивнула — на связи был владелец «Агры», ставший с некоторых пор для меня хорошим знакомым.

— Ко мне приходили из органов, — обошелся Кеосояди без приветствия. — Подполковник. Фамилия — Симцов. Хотел узнать, кто помог отыскать детей.

Полтора года назад. Зима. Усадьба в предгорьях. Метель. И группа подростков — семь известнейших в России фамилий, затерявшаяся где-то в снегах.

Найти их было просто, вытащить с учетом разгулявшейся непогоды — сложно. Но мы справились. Я — с поиском, Кеосояди — с организацией эвакуации.

Те несколько часов ожидания друзьями нас не сделали, если только добрыми приятелями.

А еще они убедили, что среди забравшихся на самый верх, тоже есть люди. Нормальные люди с нормальными принципами.

— Я не сказал ничего, — между тем продолжил Кеосояди, — но ему известны остальные. И это может оказаться проблемой.

И в этом он был прав. Все, кто находился в те сутки в усадьбе, включая спасенных подростков, попали под действие заклинания. А вот их родители…

Чтобы размотать цепочку, иногда хватало лишь намеков.

— Я поняла. Спасибо, — ровно, не показывая той ярости, что всколыхнули внутри его слова, произнесла я.

Уже хотела отключиться — главное было сказано, но я ошиблась:

— Если нужна будет моя помощь… — Он на миг замолчал, но тут же решительно продолжил: — Любая. В любое время дня и ночи.