История XX века. Тайны, загадки и мифы

1962 год Третья мировая: обратный отсчет

«Мы стояли очень близко от ядерной пропасти. И предотвратили обмен атомными ударами не благодаря умелому руководству, а по чистой случайности. Никто из нас тогда по-настоящему не понимал, что мы были на грани катастрофы». Это сказал; вспоминая Кубинский кризис в октябре 1962 г., не кто иной, как Роберт Макнамара, в то время министр обороны в правительстве Кеннеди. Бывший американский генерал Дэвид Берчинел другого мнения: «Мы никогда не были так далеки от ядерной войны, как во время Кубинского кризиса, никогда не были так далеки!» Кто же прав?

Сегодня, когда холодная война давно в прошлом, когда открыты архивы Запада и Востока, мы можем получить представление, как легко отделалось человечество в 1962 г.

Многие современники высказались впервые, причем некоторые откровеннее, чем когда-либо прежде, о мотивах, планах и событиях того времени, а также об опасностях, ошибочных оценках и неудачах. Установлено, что в решающие моменты противники в Вашингтоне и Москве ничтожно мало знали друг о друге, оперативная обстановка на потенциальном фронте зачастую была туманной, а боевые тревоги ложными.

Разведывательные службы были не в состоянии объяснить намерении другой стороны, о том, какие военные силы действительно были сосредоточены на Кубе. Лишь один пример: то, что еще до размещения советских ракет средней и большой дальности в октябре 1962 г. на острове находились ядерные боеприпасы тактического назначения, которые могли быть использованы против армии вторжения США, в Вашингтоне не знали. Атомная война могла начаться быстрее, чем предполагали Кеннеди и его советники.

«Обратный отсчет Третьей мировой войны» начался 14 октября 1962 года. Снимки американского самолета-разведчика подтвердили, что СССР разместил на Кубе ракеты средней дальности, которые за несколько минут могли достичь США.

Перед молодым президентом США стояла непростая задача. Джон Ф. Кеннеди созвал кризисный штаб, так называемый Экском (ЕхСоmm). Должен ли он со скрежетом зубовным согласиться с размещением или же проявить твердость — рискуя вызвать эскалацию, вплоть до обмена ядерными ударами? Советники не сходились во мнениях: в то время как «ястребы» настаивали на налетах авиации или даже на вторжении, «голуби» советовали вести переговоры с Советами, а при необходимости установить морскую блокаду.

Тем временем советский партийный руководитель Хрущев проводил заседание политбюро в Москве. Поначалу он питал иллюзии, что Кеннеди согласится с ракетами на Кубе. Человек в Кремле думал об американских ракетах с ядерными боеголовками у своих границ. Разве у обеих сторон не были равные «права»? Разве это не возможность показать миру: мы тоже сверхдержава? Но объяснить это Соединенным Штатам он планировал несколько позже: размещение на Кубе — «операция Анадырь» была крупнейшей секретной операцией в истории холодной войны.

Фидель Кастро согласился на установку ракет со смешанными чувствами. Как он сказал, не для собственной защиты, а ради более важного дела, ради мировой революции. Правда, для этого он готов был «принести жертвы», — но вплоть до самоуничтожения?.. Позднее кремлевскому руководителю показалось, что великий кубинский лидер вел себя как человек безрассудный.

Но общественность еще не знала о грозящем нарастании конфликта. Во второй половине дня 18 октября Кеннеди принял в Белом доме особого посетителя — Андрея Громыко, министра иностранных дел Советского Союза. Громыко заявил президенту, что на Кубе ракет нет — это был явный обман. После его ухода напряжение разрядил возглас, прозвучавший в Белом доме: «Вот лживый ублюдок!» С тех пор Громыко в этих стенах потерял доверие, а Кеннеди нужно было принимать решение. Любой неточный шаг мог вызвать цепную реакцию. Президент США знал, что речь идет о жизни целых цивилизаций.

Мир узнал о грозящей эскалации конфликта лишь на седьмой день после обнаружения ракет. До утра 22 октября общественности было известно только то, что происходит нечто необычное. Заголовки газет кричали: «Кеннеди обращается к нации» и «Дело величайшей национальной важности».

В течение нескольких часов, остававшихся до речи президента, требовалось строжайшее соблюдение секретности. В боевую готовность был приведен весь ракетный пояс США от Гренландии до Турции. С 14.00 все ядерные вооруженные силы США находились в состоянии обороны. Стратегическое авиационное командование было в максимальной боевой готовности. Большая часть флота бомбардировщиков постоянно находилась в воздухе. Управление всеми действиями производилось с летающих центральных командных постов. Восемь подводных лодок, вооруженные 128 ракетами «Поларис», курсировали в пределах досягаемости важных целей Советского Союза.

В 18.00 в понедельник вечером, за час до речи Джона Ф. Кеннеди к нации, к министру иностранных дел США был вызван советский посол Анатолий Добрынин. Впервые русский дипломат узнал то, что уже неделю было известно американцам: на Кубе находятся советские ракетные базы. Добрынину было вручено письмо, в котором излагалась реакция президента на сложившуюся ситуацию. Добрынин, как он сам утверждает сегодня, был огорошен. «Откровенно говоря, я был застигнут врасплох! Во время своих визитов Громыко ни разу не упоминал о ракетах. Следовательно, в тот момент я полагал, что на Кубе нет наступательного оружия!»

Наконец в 19.00 Кеннеди проинформировал общественность: «Добрый вечер, мои сограждане. Для предотвращения опасности для нашей страны я приказал, чтобы немедленно были предприняты следующие шаги. Первое — чтобы остановить вооружение Кубы, вводится строгий «карантин» на все виды наступательного оружия, которое находится в пути на Кубу. Суда любого типа, из какой бы страны они ни шли, посылаются обратно, если они везут наступательное оружие. Второе — я распорядился об усиленном контроле за Кубой и ее вооружением. Если наступательные военные приготовления продолжатся, отчего угроза для этого континента будет усиливаться, то считаю оправданными дальнейшие меры. Третье — наша политика такова, что пуск ракеты с Кубы против нации западного мира будет рассматриваться как нападение СССР на США, на которое мы дадим ответный удар возмездия по Советскому Союзу…»

Кеннеди принял решение о последовательном обмене ударами — если будет необходимо, до конца. Блокада, налеты авиации, вторжение… — но где же ядерный порог? Он был ниже, чем считали в Пентагоне! Важным козырем были те ядерные боеприпасы тактического назначения, которые разместили на сахарном острове еще до Кубинского кризиса и планировали использовать в случае вторжения американских войск. Вашингтон узнал об этих боеприпасах только после кризиса, и потому на протяжении 15 дней не учитывал их в военных «игрищах».

Любое вторжение, которое создало бы проблемы для режима Кастро и его советских товарищей по оружию, могло бы привести к атомному столкновению, хотя США не были готовы к этому, поскольку, введя войска на Кубу, они не смогли бы нанести ответный удар.

Сегодня Роберт Макнамара видит самый большой, не осознанный тогда риск: «Если бы мы вступили на Кубу, началась бы атомная война. Однозначно! Мы сразу же послали бы наши авиасоединения с атомным оружием! Разве можно предположить, чтобы президент США безучастно наблюдал за расправой над десятками тысяч своих солдат, как мы недавно узнали, от девяти русских тактических ядерных боеголовок? Конечно, нет. И каким был бы следующий шаг Советов в ответ на полное уничтожение на острове своих и кубинских войск? Кто знает?

И что случилось бы с НАТО?

А что с Германией? Как продолжалась бы эскалация атомной агрессии? Кто знает? Риск тогда был намного выше, чем мы предполагали».

Примечательно, что Хрущев и Кеннеди исходили из разных предположений. Но Хрущев был информирован. Кремлевский руководитель нес ответственность за больший объем информации, чем мог тогда знать Кеннеди. Сточки зрения Москвы, в конфликте не было обычной первой стадии — Хрущев должен был учитывать это на всех фазах нарастания конфликта. Между тем это было важной предпосылкой умения пойти на компромисс. В сущности, что случилось бы, если бы Хрущев проинформировал американцев о наличии на месте тактического оружия? Пентагону пришлось бы отказаться от намерения вторгнуться на Кубу. Вести с Кубой атомную войну из-за ракет — смогли бы США решиться на это?

В некоторых столицах Европы противники войны в ночь на вторник вышли на улицы. В Лондоне перед посольством США сожгли американские флаги. На следующий день во многих странах люди бросились скупать продукты. По телевидению правительство США давало полезные советы на тему «Как правильно вести себя во время атомной войны?» и представило учебный фил-ьм, вывод которого гласил: «Duck and cover!» — «Нагнись и укройся!» Во всяком случае, это помогало для самоуспокоения.

Напротив, в Советском Союзе пока «функционировала» официальная система оповещения: советских граждан щадили, избавляя от тревожных сообщений о кризисе. Но в Кремле беспрерывно заседало политбюро. Хрущев сознавал, что ставки в игре высоки — и не только в международной политике. Любая промашка с его стороны укрепила бы позиции противников. Рискнул бы он ответить на блокаду Кубы в Атлантике блокадой Западного Берлина?

В Шёнебергской ратуше, резиденции правящего бургомистра Западного Берлина, шло чрезвычайное совещание. Вилли Брандт и его близкий друг Эгон Бар понимали, что в сложившейся кризисной ситуации Хрущев может использовать разделенный город как рычаг давления для отвлечения внимания или для мести. Американцы боялись новой блокады Берлина и заранее позаботились о создании нового воздушного моста. Брандт и Бар всерьез обдумывали «через все доступные радиостанции призвать к восстанию в зоне, а народную армию — отказаться выполнять приказы против Берлина и повернуть винтовки в другую сторону». Оба они, как говорит Бар сегодня, были убеждены, что люди последовали бы за таким призывом.

Утром в среду 24 октября перед Кубой опустился занавес блокады. 19 кораблей заняли свои позиции таким образом, чтобы находиться вне досягаемости советских МИГ-21.

В 800 км к востоку от Кубы вокруг острова опустилось кольцо, которое с каждым часом становилось плотнее. Вскоре образовалось второе кольцо из 41 корабля с 20 000 человек на борту.

В четверг 25 октября около восьми утра в военно-морском штабе в Пентагоне царило немыслимое напряжение. Еще несколько минут, и произойдет первое столкновение американского и советского кораблей. «Бухарест» назывался советским нефтяным танкером. Разведывательные самолеты подтвердили: подозрительного груза на борту нет.

Судно пропустили через рубежи заграждений.

«Мы пропустили одно это судно, — объясняет Роберт Макнамара, в то время министр обороны, — поскольку опасались, что у Хрущева, возможно, не было достаточно времени, чтобы всем своим капитанам дать ясные инструкции, или, может быть, не работала радиосвязь именно с этим грузовым судном, курсировавшим у берегов Кубы».

Министр обороны вел жаркий спор со своими адмиралами, упрекавшими его в том, что он вмешивается в их дела. Однако Макнамара видел блокаду только как политический рычаг, а как не военное мероприятие. Для некоторых из начальников штабов этого было мало. За спиной президента США и его министров они не скрывали недовольства. Кремлевский руководитель Хрущев смирился с блокадой, хотя пропаганда говорила об обратном, но мог ли он это себе еще позволить? Материалы для изготовления оружия среднего радиуса действия давно находились на острове.

Что делать, господин президент? Каким будет следующий ход в покере, где на кону война и мир? В это время в соборе Святого Петра в Риме начался Второй церковный собор: епископы со всего мира обсуждали будущие католической церкви, а папа Иоанн XXIII направил обоим противникам настоятельный призыв к миру. Но испытание нервов пока продолжалось: все вооруженные силы стран Варшавского договора были приведены в полную боевую готовность. От Лапландии до Черного моря две вооруженные до зубов армии ожидали войны.

25 октября в Совете безопасности ООН конфронтация достигла сенсационной кульминации в обмене словесными выпадами между послом США Стивенсоном. и его советским коллегой Зориным. Стивенсон в прокурорской манере спросил Зорина: «Сэр, позвольте задать вам простой вопрос. Вы, посол Зорин, отрицаете, что СССР установил и продолжает устанавливать на Кубе ракеты средней дальности и межконтинентальные ракеты? Да или нет?» Зорин ответил: «Я не в зале американского суда, сэр». Сегодня мы знаем, что Зорин действительно ничего не подозревал. Жертвами чрезмерной секретности в действиях Москвы стали ее собственные послы. В те дни действительно было лучше знать не все. О том, что в Висконсине голодный медведь по ошибке вызвал атомную тревогу, которую предотвратили в последнюю минуту, мировое сообщество так и не узнало.

Утром следующего дня, 26 октября, около 7.00 в 300 км к северу от Нассау (Багамы) возникла угроза столкновения на море: американский эсминец «Джозеф Кеннеди-мл.» поднял международный флажный сигнал «лечь в дрейф». Сигнал предназначался зафрахтованному Советами судну «Марукла». Всю ночь эсминец США следил за грузовым судном, а утром президент лично отдал приказ: «Захватить и обыскать!» Однако это был спектакль — все знали, что на судне груз безобидный. Впрочем, Пентагон упустил, что Советы послали в Карибское море подводные лодки с атомным оружием, и эсминцы США поставили их в безвыходное положение. Это была игра с огнем — на воде.

Ситуация обострялась. Во второй половине дня 26 октября в разведывательных полетах удалось получить новые фотоснимки. Сомнений не было: через два дня ракеты средней дальности, установленные на острове Кастро, которые смогут всего за 6 минут достичь любого американского города в радиусе 2500 км, приведут в боевое положение. Ястребы в Пентагоне хотели нанести удар. От DEFCON 2 до DEFCON 1[8], состояния войны с Советским Союзом, оставался всего один маленький шаг. К счастью, советская разведка не заметила очередного испытательного пуска американской ракеты в этот день, который мог быть ошибочно истолкован.

Вечером 26 октября в Белый дом пришло письмо примирения от Хрущева. В длинном, витиеватом послании кремлевский руководитель потребовал от Кеннеди далее не накалять ситуацию. «Если узел сейчас станет слишком тугим, чтобы развязать его, поможет только меч». В послании поступило предложение: отвод ракет с острова в обмен на гарантии безопасности для Кубы. Ибо Гавану и Москву больше всего беспокоило то, что США хотели одним ударом избавиться от ненавистного режима у своего порога — ведь в 1961 г. при поддержке ЦРУ такая попытка в Заливе свиней уже предпринималась.

Что же должны были думать о таком предложении в Белом доме? Ведь в субботу, 27 октября, кризисный штаб в Вашингтоне потрясла новость: над Кубой сбит американский самолет-шпион Ц-2, погиб пилот Рудольф Андерсон! «Это был момент истины», — вспоминает Роберт Макнамара. В тот же день американский самолет непреднамеренно попал в советское воздушное пространство. В такой нервозной атмосфере кризиса пришло второе письмо Хрущева, сформулированное намного жестче. В качестве предварительного условия он требовал ликвидировать американские ракеты «Юпитер» в Турции. «Второе письмо, — вспоминает Тед Соренсен, — в штабе произвело эффект разорвавшейся бомбы! Первое письмо еще позволяло нам надеяться, теперь же мы были убеждены: наступит худшее». Хрущев добавил еще одно требование, а именно отвод ракет НАТО от своих границ. Положение усугублялось тем, что это послание стало достоянием общественности. Следовало ли Соединенным Штатам соглашаться и тем самым показывать, что они уступили шантажу? Что подумают партнеры, если во имя безопасности Соединенных Штатов будет сокращаться оборонная мощь альянса? Солидарность в НАТО могла пошатнуться.

Знал ли Кремль, что он делает? Советский посол Добрынин: «С нашей стороны не было никакого плана! В конце концов, можно было предусмотреть не только первый, но и второй, и третий шаг. Но в Москве тогда не было никакого плана. Решения принимались спонтанно, в зависимости от ситуации». На Кеннеди давили военные. Что было бы, если бы он не сумел отклонить требования нанести удар или начать вторжение? В то же время Хрущева подталкивал к действиям Фидель Кастро, объясняя, что существует реальная угроза американского вторжения.

Кремлевский руководитель понял тревожную телеграмму из Гаваны как требование совершить атомный удар первым. Его охватило беспокойство, что ситуация выходит из-под контроля, что счет идет не на часы, а на минуты. Решение в пользу мира или войны было принято в ночь на воскресенье, 28 октября, на 15-ый день.

В почти уже безнадежной обстановке брат президента Роберт Кеннеди встретился с советским послом Анатолием Добрыниным. Тот вспоминает о неофициальной беседе: «Он начал с требования, что ракеты — так или иначе, — нужно убрать. И предложил: если Хрущев откажется от ракет, Америка не только прекратит морскую блокаду, но и даст гарантию ненападения на Кубу». Тем самым Кеннеди указал Хрущеву путь, как при отступлении сохранить лицо. «Более того: когда Кеннеди согласился вывести ракеты «Юпитер» из Турции, появился шанс найти решение выхода из кризиса». Правда, обмен ракетами, который удовлетворял дополнительное требование Хрущева, был связан со строжайшим соблюдением тайны. Вашингтон тоже не хотел потерять лицо.

То, в чем Кеннеди не хотел признаться перед военными и перед общественностью, произошло за кулисами. Ракетная сделка была сносной уступкой Хрущеву, результатом классической «дипломатии тайных каналов». Кубинский кризис продемонстрировал, как за вычурным фасадом образа «сильных мужчин» главные актеры состязались в выдержке и в конце концов пришли к решению с черного хода.

В то время как генеральный штаб США уже считал налет американской авиации на Кубу неизбежным, советский партийный руководитель среагировал неожиданно быстро и неформально.

Поскольку времени было катастрофически мало, а тексты по телетайпу поступали через Атлантику лишь спустя несколько часов или отрывочно, голос Кремля донесся по радио: «This is radio Moscow» — «Говорит Москва. Председатель Хрущев послал сообщение президенту Кеннеди. Советское правительство распорядилось о ликвидации оружия на Кубе, его погрузке и отправке морем в Советский Союз».

Мир мог облегченно вздохнуть. Кеннеди почувствовал, как гора упала с плеч. Когда пресс-секретарь объявил, что ракетный конфликт исчерпан, президент пошел в церковь. Кремлевский руководитель довольствовался посещением театра. Ужасный спектакль пережил гарнизон радиолокационной станции обнаружения ракет дальнего действия в Морстауне, штат Нью-Джерси, где по ошибке утром 28-го на 9.02 предсказали попадание ракеты в г. Тампа, штат Флорида. Ситуацию прояснили сразу же после уточнений по телефону.

Третья мировая война не состоялась — после 13 дней между страхом и надеждой последовала отмена состояния боевой готовности. Казалось, не было ни победителей, ни побежденных — даже если средства массовой информации считали иначе. В выигрыше оказалось человечество, поскольку оно выжило. Холодная война сверхдержав достигла высшей точки. Эта же точка была поворотной в конфликте: оба гиганта сказали себе, что никогда больше не подойдут так близко на край атомной катастрофы.

Сегодня мы знаем: глобальный холокост в холодной войне предотвратил не человеческий разум, а атомный пат. Карибский кризис стал хорошим уроком.