История XX века. Тайны, загадки и мифы

1938 год Тайна Хайнца Рюмана

Мелодию знали почти все слушатели. Ганс Браузеветтер, Йозеф Зибер и Хайнц Рюман пели так же задорно, как в фильме «Рай для холостяков». Уже после первых тактов зрители начали подпевать: «Моряка ничто не удивит…» Но исполнители приготовили новые слова. В декабре 1939 г. — через два месяца после начала Второй мировой войны — они выступали в концерте по заявкам радиослушателей вермахта, и их безобидный шлягер приобрел странный подтекст. «Первый лорд адмиралтейства очень удивится, он все врет, как по-писаному врет», — прозвучало во всеуслышание. Это явно была пропагандистская песенка против британского премьер-министра Черчилля. Неужели Хайнц Рюман был рупором нацистской пропаганды?

Практически в отношении всех крупных немецких знаменитостей XX века возникал вопрос об их позиции в 1933–1945 гг., и лишь немногим удалось ответить на него спокойно. Для многих их роль в период нацизма после войны стала злым роком. С Хайнцем Рюманом было иначе. Конечно, ему тоже после 1945 г. пришлось несладко из-за его знакомств с высокопоставленными нацистами. В некоторых его фильмах дотошные критики усмотрели подозрительные «идеологические» нотки. Но в действительности подобная критика ему не навредила. Рюман несомненно был самым популярным немецким актером прошлого века.

Публика любила его прежде всего за его великолепный комедийный талант и развлекательное содержание его фильмов. В бесхитростном мире Хайнца Рюмана проблемы всегда заканчивались хеппи-эндом.

В частной жизни Хайнц Рюман был другим. Многие из тех, кто стоял с ним на сцене и перед камерой, описывают его серьезным и углубленным в себя человеком. Его партнерша по съемочной площадке Бруни Лёбель в первую встречу с артистом обнаружила, что в повседневной жизни он не любил шуток. Рюман соблюдал дистанцию и ожидал уважительного отношения к себе. Если люди начинали вести себя панибратски, он мог стать довольно неприятным. «Тогда он буквально сжимался и становился крайне язвительным, — рассказывает Бруни Лёбель. — Многие воспринимали это как проявление заносчивости».

Но зрители и театралы знали Рюмана только как комедийного актера: гимназиста «Пфейффера с тремя ф» в фильме «Крюшон» или Квакса в фильме «Кваке, пилот, потерпевший аварию». Он играл «маленьких» людей, честных граждан и добродушных обывателей — одним словом, прототипы. Возможно, немецкая публика любила его именно за это. Неурядицы в его жизни замечали очень немногие. Сам Хайнц Рюман в интервью и книгах не давал возможности взглянуть на человека под маской. На вопросы, которые были неприятны ему, он не давал ответов или отвечал уклончиво. В том числе и о той части его жизни, о которой знали лишь немногие почитатели: до брака с известной актрисой Гертой Файлер Рюман был женат. Его первый брак был расторгнут Берлинским земельным судом в ноябре 1938 г. — через несколько дней после «хрустальной ночи», которую нацистские власти устроили как репетицию преследований евреев и политических инакомыслящих. Жена Рюмана Мария была еврейкой. Неужели выдающийся актер немецкого кино — слепой приспособленец, для которого его карьера важнее брака? Неужели он сознательно лишил свою жену защиты, которую в 1938 г. ей давал брак с «арийской» кинозвездой, и отдал ее нацистским палачам на растерзание? При внимательном рассмотрении вырисовывается иная картина.

Хайнц Рюман познакомился с Марией Бернхайм в Мюнхене в начале 20-х годов. Начинающему актеру Мария, которая была старше почти на четыре года, показалась весьма привлекательной особой. Его коллеги тоже интересовались миловидной актрисой, поэтому за кулисами появились слухи, будто Рюман заключил пари с несколькими актерами на Марию. Очевидно, Рюман выиграл. В 1924 г. он повел ее к алтарю. Пожалуй, в их отношениях никогда не было бурной страсти. Мария была выше своего низкорослого супруга почти на десять сантиметров и представляла собой скорее тип женщины-матери, в лице которой восходящая звезда видела надежную опору. «Она очень помогла мне», — таков был ничего не значащий ответ, которым Рюман обычно реагировал на расспросы о его первой жене. В Мюнхене Мария занималась домашним хозяйством и вместе с Хайнцем Рюманом разучивала тексты ролей. Она отказалась от собственных амбиций как актриса и по мере сил поддерживала мужа, даже когда он после приглашения в «Немецкий театр» больше работал в Берлине, чем в Мюнхене. Теперь они виделись все реже.

В конце 20-х годов сценическая карьера Рюмана стремительно пошла вверх. Будь то «Образцовый супруг» Билли Барлетта, в котором он за всю свою жизнь сыграл тысячи раз, или «Тетушка Чарли». Рюман был одаренным комедийным актером, в равной мере умевшим воплотить на сцене как срежиссированный комизм, так и импровизированную шутку. Его тщедушная фигура и робкий мальчишеский шарм всегда вызывали симпатии публики, и критики не могли не заметить, что за этим зубоскальством скрыт настоящий актерский талант. Его первая роль в звуковом фильме стала настоящей сенсацией. В фильме «Трое с бензоколонки» он, Вилли Фрич и Оскар Карлвайс сыграли друзей, которые со смехом и веселой песней преодолевали все жизненные трудности. «Друг остается другом, даже если рушится мир…», — такие песни хотелось слушать людям в эпоху мирового экономического кризиса. Фильм был кассовым шлягером, идеальным жанром, найденным для Рюмана: безобидный комизм, много музыки и по возможности красивая девушка, за которой наперебой ухаживают несколько мужчин. Теперь фильмы шли один за другим. Рюман был звездой, даже если красавица в фильме, как обычно, попадала в объятия конкуренту.

В 1932 г. в фильме «Я и императрица» Рюман снимался с Лилиан Харви, белокурой суперзвездой первых звуковых фильмов. Она играла роль парикмахерши императрицы, которую по ошибке приняли за ее госпожу, а она умудрилась завоевать сердце прекрасного маркиза в исполнении любимца женщин Конрада Вейдта. Хайнц Рюман играл дирижера, которого парикмахерша на самом деле любила и в конце концов должна была выбрать. Правда, авторы сценария не учли характера своенравной Харви. Когда съемка уже близилась к концу, оказалось, что актриса на самом деле сыграла, будто сходится с красавцем Вейдтом, а не Хайнцем Рюманом, который показался ей недостаточно представительным. После бурных скандалов дивы конец пришлось переписать, и парикмахерша получила маркиза, как и желала. Впрочем, в феврале 1933 г. фильм «Я и императрица» с треском провалился, но это не было связано с причудливыми перипетиями сюжета. Для тех, кто теперь сидел в первых рядах, фильм прямо-таки кишел «еврейскими происками». Когда режиссер-еврей Фридрих Холлендер после премьеры выходил из кинотеатра, неизвестный сильно ударил его по затылку, и через несколько дней Холлендер с женой покинул Германию. Исполнитель главной роли Конрад Вейдт, женатый на еврейке, тоже бежал в Англию. Новые властители, задававшие тон в Германии, сразу предписали, что должно происходить на киноэкране.

После захвата Гитлером власти 30 января 1933 года Хайнц Рюман оказался в трудной ситуации. Он и особенно его жена не могли не обращать внимания на человеконенавистнические тирады касательно еврейского населения. Но в отличие от своих коллег Холлендера и Вейдта он решил остаться в Германии. Как и многие другие, он полагал, что эти «безобразия» скоро закончатся. В действительности поначалу он сам не ощутил последствий изменений верхушки государства: он продолжал сниматься, даже успешнее, чем прежде. Министр пропаганды Геббельс лично взялся содействовать кинопромышленности и стимулировал мощными финансовыми вливаниями отрасль, находившуюся в упадке после мирового экономического кризиса. Геббельс охотно окружал себя звездами и звездочками, появлялся на торжествах вместе с популярными актерами. Но принимал участие в немецком кино он не из тщеславия. Министр понял пропагандистскую ценность этого вида искусства и использовал кино в своих целях. Геббельс предпочитал не только ура-патриотические, пропагандистские ленты, и даже приказал запретить фильм «Штурмовик Бранд» с примитивным сюжетом о геройской борьбе члена штурмовых отрядов против евреев и коммунистов. Геббельс поощрял развлекательные фильмы, показывавшие всему миру невинную и радостную картину, в которой еще были «истинные ценности»: верность, мужество, семья. Геббельса устраивал Хайнц Рюман со своими фильмами. «Не случайно Рюман стал так знаменит в годы нацизма, — сообщает его биограф Фред Зеллин. — Он был именно тем, кого власть имущие хотели видеть на экране: человеком, в котором многие люди могли узнать себя, «маленького человека с улицы», который с трудом перебивается, но решает все проблемы даже в трудные времена».

В действительности Рюману удавалось решать проблемы, но не с такой легкостью. В «Имперскую палату кино», принудительное общество, в котором Геббельс хотел держать под контролем всех деятелей кино, принимались только деятели искусств с безупречным «арийским» происхождением. Хайнц Рюман понимал, что его карьера будет кончена, если ему откажут в членстве в «Имперской палате кино». Так, в графе «членство в НСДАП» он написал, что является «членом «Кампфбунда», радикальной организации под председательством Альфреда Розенберга, главного редактора газеты «Фёлькишер беобахтер». Вероятно, этого никогда не было. Рюман после войны дал показания, что придумал членство, чтобы отвечать требованиям.

Труднее в 1933 г. была для актера графа, в которой нужно было указать «принадлежность к вероисповеданию жены». Рюман скромно отметил, что она «с 1917 г. не принадлежит ни к одному вероисповеданию». Это соответствовало действительности, но не отвечало на вопрос, который стоял в формуляре: а именно, об «арийском» происхождении супруги.

Однако долгое время сохранять в тайне еврейское происхождение Марии не удалось. Хайнц Рюман все больше подвергался нападкам как супруг в «смешанном браке». «Дас шварце Кор», пропагандистская газета СС, высказала недовольство 28 августа 1935 года: «Хайнц Рюман и Альберт Ливен женаты на еврейках. Что это, недостаток такта или ума? А ведь на национал-социалистических мероприятиях один из этих деятелей искусств слишком заметно попадает на передний план». Подобные сообщения принимали к сведению. Когда осенью того же года Рюман собрался на гастроли в Ремшейде, местный нацистский отдел культуры получил предостерегающее письмо из «Культурно-политического архива национал-социалистического отдела» в Берлине. «Рюман… женат на еврейке и потому не подходит для национал-социалистического отдела культуры». Несколькими неделями ранее после принятия «Нюрнбергских расовых законов», по которым преследовались браки с евреями, ситуация для Хайнца Рюмана тоже ощутимо обострилась. Выступлению в Ольденбурге помешали группы эсэсовцев и штурмовиков, наклеившие поверх афиш надпись «женат на еврейке».

И все-таки — Рюман мог не опасаться последствий. Ему не угрожал запрет на фильмы, наоборот, он снимался больше, чем когда-либо. В 1933 г. — пять, на следующий год даже шесть фильмов, и все они привлекали модным именем Рюмана. В последующие годы фильмы шли один за другим. Немаловажную роль в его успехе сыграло высокое покровительство. Сообщали, что сам Гитлер любил фильмы Рюмана, и прежде всего Йозефу Геббельсу нравились роли Рюмана и он хотел познакомиться с актером лично. В своем дневнике он не скрывал симпатии к маленькому актеру. И Рюману, очевидно, нравилось это знакомство. В 1940 г. на день рождения министра он даже стал режиссером фильма, который из года в год выпускали по этому случаю. В фильме по случаю 43-го дня рождения Геббельса Рюман показал детей министра, одетых в кожаные штаны и национальные женские костюмы диридль, в прелестной идиллии на природе, а сам подрядился дирижировать ими при исполнении странной серенады:

Как и следовало ожидать, виновник торжества был растроган, он записал в своем дневнике: «Вчера исполнилось 43. Мы вместе посмотрели фильм, который Хайнц Рюман снял с детьми. Смешно и трогательно, так хорошо». Едва ли подобную любезность Рюман смог бы оказать против его воли. Его партнерша по фильму Бруни Лёбель сегодня говорит открыто: «Вероятно, Рюман был приспособленцем. Но в конце концов нам всем пришлось стать такими. Нам хотелось сохранить свою профессию».

Контакты между Рюманом и Геббельсом происходили чаще, чем впоследствии это было приятно актеру. 6 ноября 1936 года министр пропаганды отметил в дневнике: «Хайнц Рюман жаловался на неудачный брак с еврейкой. Я помогу ему. Он заслуживает, потому что он действительно великий артист».

Можно предположить, что на этой встрече Рюман рассказал о нападках, которым он подвергается из-за своего брака. Но возможно, на первый план выдвигалась вторая причина: Рюман был по уши влюблен.

Избранницей была Лени Маренбах, его партнерша по снятой в 1936 г. комедии «Если бы мы все были ангелами». С того года они стали парой на экране и в жизни. Лени Маренбах была героиней далеко не первого романа Рюмана. Успешная кинозвезда то и дело заводила любовные интрижки. При его скромности о них знало только ближайшее окружение, и то немного.

«Он обладал робким очарованием и любил прикидываться беспомощным, — усмехаясь, вспоминает Бруни Лёбель, — многие женщины буквально сходили с ума по нему».

На этот раз дело оказалось серьезнее. Рюман вместе с Лени Маренбах снимал квартиру в районе Берлин-Груневальд. Когда в 1938 г. он купил дом на Малом Ваннзе, вместе с ним туда переехала и Лени. Пара не скрывала своих отношений, но пресса ограничивалась легкими намеками. Естественно, жена Рюмана Мария Бернхайм была в курсе. Фактически Мария и Хайнц жили порознь уже с 1934 г. Чувство, давно перешедшее в дружбу, ушло безвозвратно. В Лени Маренбах Рюман нашел женщину, которая соответствовала его образу жизни и которая его явно любила. Поговаривали о женитьбе. Но как ему развестись с женой, для которой статус супруги известного киноактера означал единственную оставшуюся защиту? Рюман обратился за советом к Густаву Грюндгенсу, интенданту Прусского государственного театра, который имел приятельские отношения с Эмми Зоннеман, женой Германа Геринга. Жена министра неоднократно помогала в подобных ситуациях, и небезуспешно, поскольку Геринг поступал в соответствии с диктаторским девизом — мол, кто «еврей», он решает сам.

И действительно, Грюндгенс через Эмми Геринг договорился для него об аудиенции в парадной резиденции Геринга — Каринхолл. Впоследствии Рюман вспоминал об этой странной встрече в своих мемуарах: «Беседа прошла без пустословия. Геринг сразу перешел к делу и посоветовал мне: «Постарайтесь, чтобы ваша жена вышла замуж за нейтрала-иностранца. Это самое простое решение. Благословляю вас». Точка и смена темы».

Нейтрала-иностранца нашли быстро. Рольф фон Наук-хофф, родившийся в Стокгольме актер, давно жил в Германии, но сохранил шведский паспорт. Он дружил с супругами Рюман и согласился на фиктивный брак, который должен был дать Марии защиту шведского гражданства. Рюман отблагодарил нового мужа своей жены спортивным автомобилем и приличной денежной суммой. После того как план второго брака Марии был подготовлен, 19 ноября 1938 года в земельном суде Берлина был расторгнут брак Марии и Хайнца Рюмана.

Теперь Рюман снова был свободен, так у него стало несколькими заботами меньше. 18 января 1939 года Йозеф Геббельс решил: «Настоящим приказываю на основании факта, что Хайнц Рюман разведен в законном порядке, принять его снова в Имперскую палату кино. Выдать Рюману членскую карточку». И внизу на документе небольшая приписка: «Вычеркнуть из списка евреев».

На следующий год Хайнц Рюман действительно женился — правда, не на Лени Маренбах, послужившей, видимо, подлинной причиной развода. Более того, вскоре после развода отношения Рюмана с партнершей по фильмам потерпели фиаско.

Немного позже он познакомился с Гертой Файлер, тоже актрисой, и уже 1 июля 1939 года зарегистрировал брак с ней. На свадьбу была приглашена и бывшая супруга Мария. Сохранились фото, на которых она приветливо улыбается рядом с новобрачными. Видимо, брак был расторгнут по взаимному согласию, хотя и при странных обстоятельствах. Его коллега актриса Бруни Лёбель говорит сегодня: «Так много браков распадается, и никто об этом не говорит. Рюман, несмотря на развод, защитил свою жену и позаботился о том, чтобы она находилась в безопасности».

Мария Бернхайм пережила войну. Весной 1943 г. она эмигрировала в Швецию и вернулась только после войны. До самой смерти она сохраняла дружеские отношения с Хайнцем Рюманом.