Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 11

Глава пятнадцатая

— Обвиняемый являлся пособником опаснейшего преступника, который уже понёс заслуженное наказание. Его собственная вина всё ещё не искуплена, и отягощена упорством во грехе отрицания.

Альв, сидящий напротив нас, не поднял головы, словно речь шла вообще не о нём. Не редкая практика среди тех, кто дождался суда, и их можно было понять — несколько веков в заточении доконают кого угодно. Выглядел он сравнительно молодо, но это ни о чём не говорило — мало того, что Полночь сильно замедляла старение, так ещё и представители его расы жили до неприличия долго.

— Мы не в первый раз слышим подобную формулировку от обвинителя, — мягко сказал Арчибальд. — И сегодня, как и ранее, хотелось бы понять наверняка, что она означает.

— Если бы ты слушал внимательней, мне бы не пришлось повторяться, — раздражённо проскрипел Надзиратель. — Это значит, что обвиняемый упорно отказывается признать вину, при наличии неопровержимых доказательств. Его грех и без того тяжек, его сообщники давно казнены, а его заточение бессрочно.

— Тогда что бы ему дало признание? Этот суд видел многих из тех, кто не только признались, но и раскаялись в своих преступлениях, при этом оставшись на пожизненном заключении.

— Разумеется. Признание не служит снижению срока или установлению его границ, но лишь облегчению для грешной души. Сколько можно лгать самому себе?

С момента начала судов прошло порядка трёх месяцев, а список рассмотренных дел едва-едва приближался к середине. И это если не считать тех, чьи дела отправились на пересмотр — не менее двадцати из семидесяти. И ведь никто не упрекнёт, что я провафлил эти грёбаные месяцы — нет, напротив, едва находил время, чтобы передохнуть и выдохнуть. Сейчас, к примеру, выдался на удивление спокойный период, когда немедленные проблемы оказались кое-как решены, а нависающая катастрофа должна была разразиться далеко не скоро. С Закатом разбиралась Мелинда, Асфар обустраивался в Йхтилле, а я вновь примерил невидимую судебную мантию.

По сравнению с более масштабными задачами местный суд мог показаться чем-то незначительным, но для меня это был вопрос принципа. И дело не только в данном слове, но и в возможности хоть сколько-то повлиять на ситуацию в родном замке. Я не мог освободить заточённые в Полуночи души — даже если бы удалось заставить её понять мои аргументы, такого механизма попросту не существовало. Вечные замки были и оставались односторонними ловушками, и, если мне всё-таки удастся нормально поговорить с Мастером, надо будет тщательно его об этом расспросить.

Всё, что мне оставалось делать сейчас — улучшать условия для слуг, старых и новых, да честно судить заключённых. Даже если они, как выразился Надзиратель, «упорствовали в грехе отрицания». Иногда это и вправду означало, что за решётку попал невиновный.

Имя: Аскаль Риварис.

Раса: Альв.

Родной узел: Ноктия.

Преступление: Сговор с целью саботажа, иссушения энергии, похищения душ, разрушения Полуночи.

Год заключения: десять тысяч семисотый.

Надзиратель излагал суть дела в обычной манере — с полной уверенность в своей правоте. По его словам, группа чернокнижников во главе с печально известным Кираном Книжником несколько раз наведывалась в Полночь в период с десять тысяч шестисот восьмидесятого по десять тысяч шестисот девяносто девятый годы. За эти девятнадцать лет успело смениться трое хозяев, и Книжник с последователями неплохо наживались на смутных временах. Скупали за бесценок ценные магические тома, продавали артефакты сомнительного качества, разбрасывались скверными советами. Но всё это в худшем случае тянуло на мелкое мошенничество и меркло по сравнению с событиями десять тысяч семисотого года.

Как следует изучив свойства вечного замка, Киран создал заклятие, столь же коварное, сколь и могучее. Оно позволяло напрямую подключиться к душе Полуночи со стороны и высасывать из неё силы, не являясь при этом ни слугой, ни хозяином. Амбиции колдуна были велики, а Полночь — ослаблена, так что в перспективе подобная магия могла привести раненый вечный замок к коме, а затем и смерти. Книжника схватили во время его последнего визита, по какому-то левому поводу, но один из его прихвостней сознался на допросе. На троне тогда даже не сидел фон Харген, но он мигом прочувствовал степень угрозы. Кирана и двух его последователей казнили на месте, а Аскаля задержали через месяц. Казнить не успели — хозяин в Полуночи сменился в очередной раз, и альв отправился на бессрочное заточение в темницу.

Какое-то время в зале суда царило молчание.

— Если всё это — правда, — наконец сказал Арчибальд. — То четыреста двадцать два года назад удалось устранить поистине экзистенциальную угрозу. Вернее, частично устранить. Я бы хотел узнать у обвинителя — почему носитель столь опасного знания всё это время оставался жив?

— Его допрашивали трое хозяев, — равнодушно сказал Надзиратель. — С целью выведать тайну и воспользоваться ей против иных вечных замков. Киран не поделился с ним формулой — лишь планами на свершение злодеяния.

— Ложь.

Голос Аскаля Ривариса оказался на удивление низким и глухим — как у глубокого старика, запертого в молодом теле. Он сказал единственное слово и замолчал, всё ещё не поднимая взгляда.

— Просьба к обвиняемому впредь попросить слова, прежде чем вмешиваться в процесс, — сказал Арчибальд, глядя на альва с интересом. — Но раз уж вы начали, уточните — что именно вы считаете ложью?

Аскаль медлил пару секунд, но всё-таки решил ответить.

— Всё, что было произнесено в этих стенах за последний час. Всё, что было сказано в сторону моего учителя, моих друзей и меня самого. Всё это ложь, от начала и до конца.

— То есть, Киран Книжник поделился с вами формулой?

— Не было никакой формулы, — альв наконец поднял глаза, одарив суд взглядом тяжелее свинца. — Не было никакого заговора. Мой учитель был архимагом геомантии, главным специалистом по изучению мест силы в Ноктии и сопредельных узлах. Он лучше всех знал, насколько может быть опасен бесконтрольный набор энергии и никогда бы не попытался заняться чем-то подобным. Его обвинили по навету и подло убили из страха.

— И подобную чушь он твердит каждый раз, когда ему даруют пробуждение, — раздражённо сказал Надзиратель. — Хотя прекрасно знает, что хозяева способны отличить правду от лжи.

Похоже, настал момент высказаться и мне. Стало понятно, что это дело не получит быстрого разрешения — поскольку, несмотря на обвинения Надзирателя, Аскаль Риварис был свято уверен в собственных словах.

— Какие есть доказательства его вины, равно как и вины его учителя, кроме проведённых допросов?

— Иных и не требуется, — сказал Надзиратель. — Я лично наблюдал за покаянием Кирана Книжника, на котором тот объяснял часть своей формулы. И он вовсе не выдумывал её на ходу.

— Допустим. Но он мог посвятить не всех учеников в свои планы.

— Это бы стало смягчающим фактором в приговоре обвиняемому, — неожиданно легко согласился Надзиратель. — Но я повторю, он продолжает упорствовать в отрицании. Стало быть, умело лжёт, по малу иль по велику.

— Прошу слова. — глухо сказал Аскаль Риварис, чем смог удивить меня ещё раз. Мало кто из узников, уже нарушивших судебный протокол, далее следовали правилам.

— Говори.

— Я могу доказать, что учителя оклеветали. Я не просто видел все его записи изысканий о Полуночи и иных вечных замках. Я переписывал их, дабы сохранить их для будущего. И я знаю, где хранится оригинал!

Вот теперь он звучал немного как сумасшедший — и это стало заметно не только мне.

— Оригинал? — ядовито переспросил Надзиратель. — Коли бы тот существовал, ни один из вечных замков более не остался бы в безопасности. За более четырёх веков его бы обнаружили, выкрали, применили на практике, обеспечив тем самым победу в противостоянии немыслимых масштабов.

— Его никто не нашёл. Он спрятан в лесу за стенами замка!

— И снова ложь! Двести лет назад обвиняемый уже пытался сбежать под тем же предолгом — найти записи Кирана Книжника. Нельзя позволить ему уйти от правосудия и на этот раз.

Надзиратель всё ещё продолжал говорить, когда Арчибальд посмотрел на меня, ничего не сказав. Но я знал, что он имеет в виду, и в целом был согласен — мы раз за разом приходили к одному и тому же выводу. Если узников держали в колдовском сне на протяжении столетий без шансов на освобождение — какой в этом был смысл? В редких случаях приговор не мог быть вынесен без долгих обсуждений, но зачастую даже быстрая смерть была предпочтительней для самого обвиняемого. Допустим, Аскаль Риварис вдохновенно лгал — с таким мастерством, что обходил даже моё хозяйское чутьё. Допустим, он уже пытался бежать и собирался повторить попытку. Стоило ли из-за этого его вновь усыплять, ещё на два-три столетия? Какого результата мы ожидали в итоге?

Но что-то в этом деле меня смущало — и я не мог сходу сказать, что именно. В совместных показаниях Надзирателя и Аскаля не хватало какого-то общего знаменателя, который объяснил бы их разночтения ситуации.

С другой стороны, рано или поздно, но мне пришлось бы разбираться с Лесом шёпотов. Можно воспользоваться этим, как неплохим поводом.

— Я же твои мысли насквозь вижу! — недовольно сказала юная девушка, восседающая на подлокотнике огромного чёрного трона. — Кого ты пытаешься надуть, а⁈

— Уж точно не тебя. Что бы ни было в тех записях, их неплохо бы найти — в первую очередь, ради твоей безопасности.

— Ну так ищи! У тебя и амулет есть.

— Его может и не хватить, — терпеливо объяснил я. — Тайник защищён от магических поисков, и не факт, что артефакт Зун'Кай окажется сильнее.

— Тогда хватай под мышку этого Аскаля и пусть показывает дорогу!

— Надзиратель костьми ляжет, но не выдаст того, кто уже однажды пытался сбежать — это его больная мозоль. Но даже если забрать его прямым приказом, успех не гарантирован — слишком много воды утекло. Мне нужны…

— Знаю я, что тебе нужно. Тебе бы только по традициям оттоптаться! Сперва по загрязнённым местам ходи, а потом и наружу, да?

Полночь скрестила руки на груди в обиженном жесте, но я бы мог вернуть ей её же слова — кого она пыталась надуть? Мы прекрасно чувствовали эмоции друг друга, и на самом деле она на меня не сердилась, только старательно делала вид. Даже несмотря на то, что я покусился и на её больную мозоль — отпускать слуг за пределы замковых стен.

Официально подобные привилегии имелись только у кастеляна, как наиболее близкой фигуры и к замку, и к его хозяину. Кас, при всём своём внешнем холоде, обладала бесконечным запасом любви, и никогда бы не предала ни Полночь, ни меня. Даже в своей загрязнённой форме, достаточно ужасной на вид, она продолжала служить замку — настолько хорошо, насколько могла.

Но сегодня я просил отпустить со мной не кастеляна, а кухарку и смотрительницу сада. Ту самую, что в своё время уже пыталась сбежать — и как раз в лес Шёпотов! Немыслимая наглость с моей стороны. И как Полночь вообще меня терпит?

— Дерево Хвои остаётся в саду, и прекрасно себя чувствует, — сказал я, дождавшись, когда можно было вставить слово. — У неё больше нет ни повода, ни желания сбежать. Ты прекрасно знаешь, что ей было не слишком хорошо в этом лесу, возвращаться туда насовсем она не планирует. А иначе переговоры с «энтами» встанут в тупик.

— С кем-кем?

— С осквернёнными деревьями. Они к ней здорово привязались, называют сестрой, а с моей стороны из методов коммуникации работает только запугивание.

И то — работает не блестяще. На троечку с минусом.

— А кухарка тебе зачем? — с подозрением спросила Полночь.

— Дикие слаймы могут помнить точное расположение тайника за счёт генетической памяти. Кроме Кулины с ними никто не пообщается.

— Пф-ф-ф, — неразборчиво фыркнула она. — Ну тогда бери с собой оружейника для охраны и лекаря для перевязки! Всех бери, пусть никого не останется!

— Однажды, может, и возьму, — невозмутимо сказал я. — Но пока что нужны только Хвоя и Кулина. Ненадолго, туда и обратно. Отпустишь?

— А если нет?

— Тогда мне придётся шататься по про́клятому лесу одному-одинёшеньку, — заунывно протянул я. — Никому не нужному и несчастному… а что важнее — не способному найти, где там и что было закопано четыре с гаком века назад.

— Наглые манипуляции!

— Чем богаты.

Мы потратили на шутливый спор ещё какое-то время, хотя пребывание в этом пространстве на границе реальности и сна здорово нагружало нас обоих. У Полуночи было на редкость хорошее настроение — ещё бы, впервые за столько веков она оказалась почти целиком здорова, да ещё и наладила какую-никакую связь со «старшим братом» Полуднем. Новости о том, что старый Князь приказал долго жить, а на трон Йхтилла взошёл симпатичный ей Асфар, тоже оказались восприняты на ура. Угроза Пожирателя для неё почти не существовала, и она была бесконечно счастлива в моменте.

Я знал, что Полночь бы отпустила слуг со мной и будучи гораздо менее счастливой. Но сейчас в самом деле выдалось наиболее удачное время.

Лес Шёпотов не слишком изменился после моего последнего визита — когда мы с Мордредом, Галахадом и Кеем дочищали последние остатки армии Бертрама. Из упокоенных живых мертвецов получалось отличное удобрение для почвы, так что новый лес активно рос взамен сломанного великанами. Впрочем, как и раньше, далеко не все деревья становились «энтами», те составляли не более одной десятой от общего числа. Зато предпочитали тусить группами, и спутать с обычными породами их было совершенно невозможно.

На первый взгляд — обычные хвойные, пусть и неизвестной породы. На второй становятся заметно неприкрытое сходство веток, изгибов ствола и наростов на определённые части человеческих тел — от пальцев и ушей до внутренних органов. Наконец, если подойти к такому феномену поближе, тот распахнёт здоровенный зубастый рот и начнёт кричать. Нет, не так, орать, вопить во всю глотку, как будто в глубине ствола в самом деле имелись голосовые связки и необходимый для жизни кислород.

Всё это создавало не самую приятную атмосферу для прогулок — что среди молчаливых, что среди вопящих деревьев. Но сегодня, похоже, мне удалось осчастливить целых трёх девушек — поскольку Хвоя и Кулина прямо-таки светились, выбравшись за крепостные стены. Одна — едва сохраняя человеческую форму в фартуке, постоянно переходя от одного растения к другому и восторженно озираясь. Другая — больше держась меня, но с нетерпением ожидая, что будет дальше.

— ТИРАН! ТИРАН ВЕРНУЛСЯ!

Глупо было рассчитывать на что-то другое, даже с Хвоей наперевес. Древесные рты распахивались один за другим, выдавая уже хорошо знакомые оскорбления, а вот со зрением у них явно был напряг.

— ПОРАБОТИТЕЛЬ!

— ЛЖЕЦ! ПРОКЛЯТЫЙ ЛЖЕЦ!

— ПОДЛЕЦ И ТРУС! ТРУС И ПОДЛЕЦ!

— ПОХИТИТЕЛЬ СЕСТЁ…

Судя по тому, как резко оборвалось последнее предложение, кто-то из «энтов» всё-таки догадался использовать аналог глаз и посмотреть, кого же «поработитель и тиран» притащил с собой.

Хвоя легонько вздохнула, отпуская мою руку и подошла к ближайшему осквернённому дереву. То выглядело, как беспорядочный набор покрытых грязной корой пальцев и локтей, лишённый остальных частей руки. Дриада ласково погладила изуродованный ствол, и по тому прокатилась заметная волна дрожи.

«братишки… не бойтесь… не кричите»

— СЕСТРА… ВЕРНУЛАСЬ⁈ — неуверенно переспросил кто-то сбоку, и на него зашикали.

«жива… в порядке… нужно найти вещь»

— ЖИВА… жива… жива… — загудел лес на разные голоса. Они больше не кричали, но словно переплетались между собой, образуя единое целое.

— СЕСТРА… сестра… ЖИВА… жива… ХОЧЕТ НАЙТИ… хочет уничтожить… ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ПЛЕНА… уничтожить замок…

Вот оно как, значит. Либо Надзиратель успел договориться со всеми «энтами» леса Шёпотов, либо версия Аскаля Ривариса всё-таки не выдерживала разумной критики.

— А я так и знала, что с этим делом что-то не так! — авторитетно заявила подошедшая поближе Кулина.