Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 11

Глава двадцать четвертая

— Вик!

Время трескалось и рассыпалось вокруг меня, неотъемлемое от физического пространства башни. Осколки, обломки, целые пласты проносились мимо, исчезая в непроглядной тьме, пока я отчаянно цеплялся за ускользающее ощущение реальности. Вокруг больше не было ни Наблюдателя, ни его гончих, но легче от того не становилось. Совсем как тогда, в Йхтилле, без возможности затормозить и взять ситуацию под контроль. В тот раз меня «поймал» Асфар, поймает ли кто-то в этот?

— Вик, вернитесь!

Ориентир всё-таки был — голос, пробивающийся из-за круговерти хаоса. Родной, милый, звучащий, как огонь в очаге, и пахнущий ароматной похлёбкой, ожидающей на столе после долгого дня. Если бы я и в самом деле был Вальтером фон Харгеном, или хотя бы Бертрамом фон Харгеном, для меня эти вещи не несли бы ни малейшей ценности. Но один из несомненных плюсов сохранения человечности — ощущать счастье от небольших, по сути, вещей. Любить, не задумываясь над несоответствиями.

— Вик…

— Я здесь, Кулина. Я здесь, счастье моё.

Казалось бы, я покинул лабораторию совсем недавно — не больше часа назад по внутренним часам. А вот если судить по интерьеру — прошло не меньше пятидесяти лет, причём за эти годы комната успела многое пережить. Мебель рассохлась и разваливалась на глазах, стены треснули по всей длине, в полу зияли чёрные дыры. Я оглянулся с нарастающим ужасом, но тут же выдохнул — Асфар и Кулина выглядели такими же, какими я их оставил. Разве что несколько замученными, но вряд ли с меня самого сейчас можно было рисовать портреты. Магический круг со Знаком в центре, как ни странно, тоже уцелел, пусть и светился заметно слабее. Одна из рун на стене погасла, когда сквозь неё пробежала новая трещина, но Кулина тут же оказалась рядом и подправила рисунок.

А в следующий миг она уже была около меня, чуть не задушив в объятиях. Слаймы не умели плакать — но её эмоции не нуждались в дополнительной расшифровке.

— Живой! Живой, живой!!

— Я бы тоже тебя обнял, поверь, — раздался откуда-то издалека меланхоличный голос Асфара. — Но, если ты не слайм, сейчас ходить по полу… не вполне безопасно.

Мне потребовалось секунды три, чтобы осторожно высвободить лицо из тех мест, куда его вжали, не отстраняя при этом Кулину.

— Ты же левитировал недавно. Разучился?

— Не разучился. Только вся концентрация уходит на то, чтобы удержать здесь всё от развала. Тоже, как понимаешь, есть опыт.

Словно в ответ на его слова, потолок издал глухой каменный стон, и сверху посыпалась крошка. Я вспомнил, как башни Йхтилла рушились одна за другой и непроизвольно сглотнул.

— Мы почему-то не перенеслись на «якоре» вместе с вами! — зачастила Кулина. — Асфар пытался наладить связь, но там вообще не пробиться! А потом всё задрожало, будто землетрясение, но откуда тут землетрясение⁈ А вы всё не просыпались, я вас звала, и мы удерживали круг сколько могли…

— Госпожа Кулина описала всё весьма точно. Добавлю только, что ошибка была не с нашей стороны. Более того, именно плетение и Знак сейчас в основном скрепляют континуум вокруг.

— Не с нашей, — проворчал я. — С моей. Недооценил врага. Наблюдатель вычислил наше местоположение и нанёс удар в настоящем — по башне Вечности.

За пять минут, что ушли на сжатый рассказ, ситуация не слишком изменилась к худшему. Но, судя по резко помрачневшему лицу Асфара, всё ещё было впереди.

— Признаться, я надеялся, что проблема локализована на текущем участке, — медленно сказал он. — Тогда мы могли попросту дождаться тебя и сместиться в безопасную зону, или же вернуться к началу.

— Теперь не выйдет?

— Нет. Если вся структура трещит по швам, любое перемещение на расстояние от пяти тысяч лет и более обратит комнату в пыль.

— Даже если я поддержу тебя с подпиткой?

— Даже если нас напрямую подключат к силовой точке мироздания. Разницы никакой.

— Может, пойдём маленькими шажками? — предложила Кулина. — По тысчонке лет за раз?

— В таком случае нам придётся делать перерывы после каждого прыжка. Минимум — сутки личного времени, максимум — несколько месяцев. С необходимостью постоянной подпитки круга.

— Насколько глубоко мы нырнули? — спросил я. — Приблизительно.

— Судя по моим прикидкам и твоему рассказу — мы в районе двухтысячного года по летоисчислению Полуночи. Хозяева уже начали враждовать, но ещё способны на совместные ритуалы.

Девять или десять тысяч лет назад. Разом переместиться в настоящее не выйдет, а если двигаться постепенно, у нас попросту не хватит сил. Внутренние ресурсы у меня и Асфара огромны, но подпитка круга выжирает их с рекордной скоростью. Если при этом дополнительно придётся удерживать распадающуюся на куски башню, мы попросту иссякнем на полдороги.

Можно было понадеяться на Полночь — что та «подхватит» башню в настоящем как полноценную часть себя, и удержит от распада. Но шансы этого были невелики, поскольку за путешествие во времени отвечала именно суть аномалии. В лучшем случае, замок получит третью библиотечную башню без выкрутасов, а вот мы втроём по-прежнему останемся во вневременной ловушке.

Наблюдатель идеально рассчитал момент для удара. Отвлёк внимание атаками послабее, даже позволил получить ценную информацию о своей персоне, чтобы добыча заглотила крючок поглубже. Ещё и Мастер сказал, что я «почти его нашёл», только, как говорили в моём детстве — «почти» не считается.

Или же всё-таки считается?

— Мастер жив, — пробормотал я. — Уже жив с точки зрения нашего пути и ещё жив, если смотреть из прошлого.

— Значит, с ним можно связаться? — с надеждой спросила Кулина.

— Вряд ли, — качнул головой Асфар. — Он сам вышел на связь с Виком, но лишь чтобы сказать, что диалога не будет. Из чего можно сделать вывод — в этот период он болен, в плену или под действием чар.

Я вспомнил Мерлина, разрубленного на части и разбросанного по всему Авалону на пару тысяч лет. Не знаю, возможен ли такой сценарий с Мастером, но Асфар был прав — наш кратковременный диалог не предполагал продолжения. Моему собеседнику не хватило сил даже на полноценное предупреждение об опасности. И он, и Наблюдатель были уверены, что я не выберусь из этой западни.

Но вот он я, а также Кулина и Асфар — всё ещё живые, и даже не обессиленные. Драться здесь не с кем, дорога назад отрезана, но один вариант у нас всё-таки остался.

Из недр башни Вечности прокатилась волна дрожи, угрожающая разметать лабораторию по камешкам. Бледное лицо Асфара побледнело ещё сильнее, я стиснул зубы и настроился на волну магического круга, щедро вливая силу. Стало резко холоднее, но дрожь вокруг улеглась и оранжевый свет не угас.

— Если мы не можем вернуться, — негромко сказал я. — Погружаемся дальше. До следующего «якоря».

Я ожидал, что Асфар будет сомневаться, Кулина — задавать вопросы, но они просто кивнули, принимая моё решение как данность. Мастер не просто считался величайшим чародеем в истории, он был первым специалистом по магии времени. Мне до сих пор оставались неясны многие аспекты нашего общения, и, вероятнее всего, яснее не станут. Но даже если мы не найдём у него помощи по вопросу рассыпающейся башни, то получим другие, не менее важные ответы. И найдём способ вернуть хотя бы их в известное нам настоящее.

Влить энергию, стабилизировав плетение. Сфокусироваться. Настроиться на течение времени. Довериться Знаку.

Изъявить свою волю.

Воздух пах пылью и бензином, но гораздо сильнее — недавно прошедшим дождём и яблоневым цветом. В роще рядом с нашим первым домом росли дикие яблони — в таком количестве, что по осени почти невозможно было там прогуляться, не наступив на мелкое упавшее яблоко. Зато поздней весной аромат стоял потрясающий — насыщенный, лёгкий и сладкий, разносящийся на всю округу, окутывающий дома и дворы, перебивающий обычные запахи города. К вящему удовольствию тех, кто эти дома и дворы населял.

Удивительно, как могут быть похожи некоторые запахи — в конце концов, откуда здесь, в незапамятных временах истории Полуночи, взялись бы совершенно земные яблони?

А откуда бы здесь взялся бензин?

Я распахнул глаза — и увидел перед собой рощу, утопающую в яблоневом цвету. Не какую-то случайную рощу, а вполне конкретную, ту самую, что я вспоминал парой секунд ранее. Вырубленную восемь-десять лет назад под корень.

Вон место, откуда мы с пацанами обычно устраивали забег между деревьев, мимо заброшенной стройки, до дальних гаражей. Вон горка, после спуска с которой я сломал ногу, чтобы затем второй раз в жизни увидеть во сне Полночь.

Вон седой однорукий альв, устроившийся под самым старым деревом, подставивший уставшее лицо солнцу и весеннему ветру.

Меня пробрало раздражение, рискующее перерасти в полноценную злость. С одной стороны, это я пытался достучаться до Мастера, а не наоборот, с другой — наши встречи настойчиво гладили меня против шерсти. Даже если кто-то на самом деле являлся гуру, не обязательно было вести себя как гуру.

— Сперва читаем мысли, а теперь забираемся в воспоминания, уважаемый? — проворчал я, останавливаясь у старой яблони.

— Только те, которыми ты и сам готов поделиться. Не держи зла, лорд Виктор, и я держать не буду.

Я вздохнул, позволив раздражению развеяться, раствориться в аромате цветущих яблонь.

— Где Асфар и Кулина?

— Отдыхают.

— В безопасности?

— Насколько это возможно.

— С какой версией Мастера я говорю? С какой говорил в настоящем?

— Я — это я, а ты — это ты. Иного ответа нет.

— Ладно. Тогда главное — ты поможешь нам?

Мой собеседник помедлил, прежде чем наконец подняться на ноги и подарить мне пристальный взгляд своих странных глаз — синего и чёрного.

— Помощь бесполезна для тех, кто не помогает себе сам. Но ты и вправду нашёл меня, чего не должно было произойти, согласно девяти пророчествам. Что лишний раз доказывает, зрить время — пустая трата времени. Пройдёмся?

Если бы мы в самом деле гуляли по городу времён моего детства, в роще мы бы обязательно кого-нибудь встретили. Ребятню, обнимающиеся парочки, пенсионеров на паре самодельных лавочек. Но сейчас это место пустовало, не считая невидимых сквозь листву птиц и ненавязчивого гула насекомых. Изредка до нас доносились гудки машин с дороги неподалёку, но этот фон был не более реален, чем давно уничтоженные яблони. Тут даже путешествием в прошлое не объяснить — башня Вечности не позволяла заглянуть в столь закрытый мир, как Земля.

— Ты знаешь, замки никогда не должны были становиться вечными, — сказал Мастер после долгого молчания. — Они даже не должны были стать… как бы это сказать, разумными. Но как иначе они могли позаботиться о миллионах душ, что им пришлось приютить? Как я мог упрекать их за то, что они хотели понять их?

— Приютить? — невесело хмыкнул я. — Скорее уж поглотить, поработить. Использовать для накопления энергии.

— Энергии? — рассеянно переспросил он. — О, нет, нет, это совершенно минорная функция. Любой из замков способен существовать на своей силовой основе, без подпитки душами.

— Тогда зачем? Чтобы не было недостатка в слугах?

— Ты удивишься, лорд Виктор, но изначально служение было делом куда как более добровольным. Вынужденным, но тем не менее… Я бы сказал, что ты выстроил в Полуночи версию, очень близкую к оригиналу.

— Тогда зачем? — резко повторил я. — Миллионы душ, а сколько за тысячи лет? Десятки, сотни миллионов?

— Мы дойдём до этого. Дойдём совсем скоро.

Он тяжело вздохнул и потёр лоб, вспоминая начатую мысль.

— Да… замки хотели стать ближе к тем, кто их населял. Шесть из семи, как можешь понять. Я простил их и отпустил, но Затмение — она не смогла.

Дальше, ещё дальше, мимо заброшенной стройки, куда мне в детстве строго-настрого запрещали лазать. До конца неизвестно даже, что здесь собирались строить — то ли поликлинику, то ли административный корпус, но лазали тут все, невзирая на запреты. Перебирались между четырьмя уцелевшими этажами, забирались в кабину проржавевшего башенного крана. Вроде бы даже никто не упал.

— Пожиратель пробуждается. — сказал я.

— Здесь ты можешь называть его по имени. Он не услышит.

— Шар'Гот?

— Достаточно похоже. Знаешь, почему с ним так тяжело?

Этот вопрос несколько застал меня врасплох.

— Потому что он хтоническое чудовище, существующее с изначальных времён?

— В том числе, безусловно. Но возраст не равняется силе, не в каждом отдельном случае. Здесь скорее применим иной механизм, вроде бы известный и на твоей родине.

Мастер остановился, оглядываясь, а затем указал куда-то в сторону. Я посмотрел в том направлении, и не увидел ничего необычного, кроме густых зарослей вредных сорняков.

— Тебе знакомо это растение? — спросил он. — Высокое, с крупными соцветиями.

— Борщевик, что ли? — недоверчиво спросил я. — Всем знакомо, кто здесь жил. Та ещё дрянь, токсичная и почти неистребимая.

— Если я верно оцениваю уровень научного прогресса Земли, — мягко сказал Мастер. — Вы уже сформулировали определение «инвазивного вида».

— Это те виды, которые вырвались за пределы своих мест обитания? — с некоторым трудом вспомнил я школьный курс биологии. — И захватывают территории, где им ничего не мешает?

— Почти ничего. Ведомо ли тебе, что почти все Знающие когда-то были людьми?

— Прямо-таки людьми? — усомнился я.

— Этим словом проще всего обозначать разумных существ из великой паутины, нашей версии мироздания. Разуму свойственно формироваться по схожим паттернам, что в голове человека, что альва, что дракона. Деяния Знающих могут заставить забыть об их происхождении, но всё-таки все они однажды родились под небом, похожим на это.

— Почти все. — машинально поправил я его собственными словами.

— Почти все. Кроме Шар'Гота.

Возможно, всё-таки стоило не поминать этого урода по имени так уж часто — становилось слегка не по себе. Но Мастер продолжал как ни в чём не бывало:

— Он пришёл из другого места, иной версии мироздания, и это означает две вещи. Первая — его сила берёт начало в неизвестном источнике, она превышает любую другую известную силу, и не иссякает. Вторая — даже за тот очень долгий срок, что Шар'Гот здесь находится, он не научился понимать эту вселенную, видеть её иначе, кроме как в качестве пищи. У него и нас попросту… слишком мало точек пересечения.

Инвазивный вид. Борщевик, мать его, поистине космических масштабов. Либо засоряющий миры своими погаными идолами, либо попросту пожирающий всё, до чего может дотянуться. Безжалостный даже к тем, кто ему поклоняется. Что до «точек пересечения»…

— Прогресс, — вспомнил я. — Альхирет что-то упоминал на эту тему.

— Прогресс, — эхом отозвался Мастер. — Он в самом деле видит себя, как его воплощение. Обожает создавать инструменты, а ещё лучше, чтобы те в свою очередь создавали собственные инструменты. Возьми хотя бы его любимое детище, которое ты столь бесцеремонно рассёк Адеррайсером.

Резчик. Безумный идолообразный голем, пожирающий людей. Пожирающий детей. Вырезающий новых идолов, которые в свою очередь заражали кровавым безумием всех, кто их касался.

Инструмент, создающий другие инструменты.

— Классический подход Шар'Гота. И с его программой после пробуждения ситуация та же. Он не начнёт поедать великую паутины голыми руками, он не вырастет до размера сверхновой, дабы поглощать узлы один за другим. В прошлом он воспользовался ещё одним инструментом, воспользовался им дважды. В первый раз — с огромным, ошеломительным успехом. Во второй — несколько похуже.

Ещё один инструмент? Знаю ли я о нём? Почти против своей воли, я мысленно вернулся в наш разговор с Полуночью — первый после того, как я наладил ей работу сердца.

…пространство разрывали лишь вопли, окрашенные багряным. Каждый вопль создавал вспышку, в которой проступала невыразимая боль. Они перекрывали друг друга, они сливались в единое целое, какофонию мучений, бесконечно истязаемых миллионов душ. И это целое, багряное и невыразимое, пульсировало и расширялось, и жадно глотало один узел за другим, переваривая в себе и свет, и тьму, и всё, что между ними.

Пока что-то ему не помешало.

— Кто? — хрипло спросил я, вырываясь из натиска чудовищных образов. — Кто ему помешал?

— Я, — скромно улыбнулся Мастер. — А вскоре и ты, лорд Виктор, если сможешь вернуться назад.

Сложно было систематизировать смутные воспоминания, чувства, которыми поделилась Полночь. Облечь их не то, что в слова, но даже в обычные человеческие мысли. Впрочем, сейчас, рядом с Мастером, эти воспоминания становились ярче, насыщенней, болезненней. Я проникал в их суть, вместе с этим обретая и смутное понимание. «Инструмент» Пожирателя также представляли силу из-за пределов нашей вселенной. Невыразимо чудовищный, бесконечно громадный автоматический процесс для поглощения разумных душ, запирающий их в себе и, за неимением лучшего слова, переваривающий, причиняющий немыслимые страдания. Настоящий ад на колёсах. Ад, катящийся по великой паутине, от узла к узлу, пока не кончатся узлы или нити между ними.

Или же может кончиться ещё кое-что.

— Господи, — вырвалось у меня. — Вечные замки. Ты построил их как… противовес?

— Почти угадал. Но на тот момент я ещё не знал, что запущенный процесс можно прервать. Я просто видел, чем он кончился в первый раз и не хотел повторения во второй. Пытался сохранить хоть сколько-то душ — не дать им оказаться пищей для Шар'Гота.

Альтернатива. Своеобразная защита. Вечный сон, сравнительно спокойный, шанс на новую жизнь. Не рай, но хотя бы чистилище вместо ада… вернее, семь чистилищ. И это было лишь начало, отчаянная задумка творца, не менее безумного, чем чудовище, которое ему противостояло. Ведь вскоре у замков возникло настоящее предназначение — то, которое по мнению Затмения они выполнили очень давно.

Объединиться. Остановить катящийся ад.

Запах яблоневого цвета ослаб, почти вытесненный запахом пыли и бензина. Мы незаметно вышли за пределы рощи и почти добрались до дороги, в конце которой стоял мой старый дом.