Кавказский рубеж 11

Глава 1

Дымка на глазах начала рассеиваться, открывая вид на корабли под флагом ВМФ Советского Союза.

К берегу приближались два больших десантных корабля. Пока я выполнял вираж в километре от каменистого пляжа, оба судна уткнулись носами в гальку. Створки раздвижных ворот в носовой части открылись.

И первыми по опустившейся аппарели на берег выкатились два БТР-80. Они сразу уходили с пляжа, занимая фланги. Следом за ними пошли основные силы два танка Т-80. Личный состав «чёрных беретов» высаживался вместе с техникой, сразу занимая сектора стрельбы.

— 317-й, я Кама-1, «ленточка» замедлилась, — выдохнул в эфир Трофимов.

Грузинская колонна, которая ещё минуту назад рвалась к Тамышу, встала. Я видел, как замыкающие БМП-1 начали сдавать назад, наезжая на кустарники. Пехота спрыгивала с брони и вылезала из грузовиков, рассыпаясь по «зелёнке» вдоль трассы. Наступление захлебнулось моментально. Они больше не пытались атаковать, спешно окапываясь и искали укрытия.

— Против такой силы в лобовую не попрёшь, — спокойно сказал Лёха по внутренней связи.

В эфире моментально появились новые позывные.

— Обруч, я 405-й, занял зону. Высота 3900, — раздался хриплый голос.

— Обруч, принял. 720-й, вам на связь с Архаром. Прошли рубеж 35.

— 720-й, понял.

— Обруч, я Галька-1, высадку завершил. «Коробки» выдвинулись, — доложил кто-то с земли.

— Принял, Галька-1.

Пора нам было «закругляться». Горели лампы аварийного остатка.

— Кама-1, я 317-й. Аварийный остаток топлива. Ухожу на точку, — нажал я кнопку выхода в эфир.

— Кама-1, принял 317-го. Возврат на базу. И… спасибо, «полосатые», — громко ответил Трофимов.

— Это всего лишь наша работа. До встречи, — ответил я, отворачивая вертолёт в сторону моря.

Группой из трёх вертолётов мы встали на обратный курс, не допуская резких разворотов. С таким остатком топлива лучше активно не маневрировать.

— Дальность до точки? — запросил я у Лёхи.

— 45. Подлётное время 10 минут, — ответил мне оператор, пока я занимал высоту 100 метров.

Ведомый к этому времени пристроился справа. На встречном курсе, чуть выше нас, прошла пара штурмовиков Су-25, отстреливая тепловые ловушки.

Вертолёт летел ровно, без колебаний и скольжений. При аварийном остатке топлива, если неаккуратно сманеврировать, можно «хапнуть» воздуха в топливную систему. А это тут же приведёт к самовыключению двигателя.

До Бомбора лететь всего ничего, но с пустыми баками это расстояние казалось в разы больше.

На берегу, история грузино-абхазского конфликта уже пошла по какому-то другому пути.

— Саныч, подходим к точке, — сообщил Лёха.

— Остатки в группе? — запросил я в эфир информацию у остальных.

— 318-й, 200.

— 212-ый, 240. Загорелись лампы.

— «Лачуга», я 317-й. 200 метров, давление аэродрома установил. Подходим к точке тремя единицами, удаление 10. Остаток аварийный. Прошу посадку с ходу.

В эфире на пару секунд повисла тишина. Видимо, группе руководства было необходимо подготовиться к нашему внеочередному заходу на посадку.

— 317-й, я «Лачуга». Полоса свободна. Ветер встречный, три метра. Посадку с ходу разрешил, — ответил руководитель полётами без лишних формальностей.

— Принял, «Лачуга». На стоянку сяду, — спокойно ответил я, поворачивая в сторону капониров.

Впереди, в мареве горячего воздуха, показалась серая полоса аэродрома Бомбора, которая доходила почти до моря.

— Саныч, а мы поместимся? — спросил Лёха, когда увидел сколько техники стояло на магистральной рулёжке и ждало очереди на закатывание.

Сверху были видны несколько больших транспортных самолётов и наших вертолётов. Место для посадки разумеется есть, но надо подойти очень аккуратно к данному «вопросу».

— Поместимся, — спокойно ответил я, начиная аккуратно снижаться.

Мы пролетали над виноградниками и домами Гудауты. Красные лампы аварийного остатка действовали на нервы.

— Сейчас… аккуратно. Тут места… много, — шептал я, плавно работая ручкой управления и педалями.

Бетонные плиты стоянки стремительно приближались. Слева мы уже поравнялись с высоченным килем Ил-76. Что этот самолёт делал на магистральной с открытым грузовым люком, понятия не имею. Я чуть взял ручку на себя, гася скорость. Вертолёт медленно задрал нос. До бетонной поверхности осталось совсем немного.

— Шасси выпущено, — доложил я.

— Подходим… подходим, — проговаривал Лёша, пока я аккуратно смещался вправо от Ил-76.

И тут мягко, почти нежно колёса коснулись нагретого бетона.

— Есть касание, — выдохнул я, чувствуя, как вертолёт уверенно стоит на стоянке.

— 317-й, выключение. С прибытием, — ответил нам руководитель полётами.

— Спасибо за управление.

Только я перекрыл стоп-краны, как начали останавливаться двигатели.

Свист турбин затихал, переходя в низкий гул, а затем и вовсе прекратился. Лопасти ещё лениво проворачивались по инерции, а затем остановились.

В этот момент я открыл дверь кабины, впуская внутрь запах керосина, разогретого бетона и моря. Через блистер я видел, как поднимая вихри пыли, на полосу заходил ещё один Ил-76. Тяжёлая машина коснулась земли, пустив сизый дым из-под шасси. На его киле, ярко освещённом утренним солнцем, я отчётливо увидел советский флаг.

Как и на тех бортах, которые стояли недалеко от нашей стоянки. Я медленно отстегнулся и снял шлем.

Голова немного гудела, а по лицу катился пот, попадая в глаза. Подшлемник был мокрый. Только сейчас, когда винты встали, я почувствовал, как напряжение, державшее в тонусе последние полтора часа, начало отпускать.

В это время Ил-76, срулив с полосы, порулил к дальним стоянкам. Там стояли ещё два гиганта Ан-22 «Антей» и ещё три «Илюшина», из которых выгружался личный состав в полной экипировке и колёсная техника.

— Сан Саныч, с прибытием, — услышал я справа от себя голос Паши Иванова, старшего группы техников моего полка.

— Благодарю. Надо вылезать, — ответил я, спускаясь на бетон.

К вертолёту уже шли техники. И глаза у всех были «по пять копеек». Столь резкое увеличение численности наших войск на базе никого равнодушным не оставило.

— Сан Саныч, ну что там? Правда, что морская пехота высадилась? — спросил один из техников, едва подбежав.

— Тут такое творится, эфир разрывается! Там много кораблей?

— Куда уже ударили, было видно?

— А на Тбилиси пойдут?

— Американцев не видели?

Я улыбнулся, заслушав вопросы.

— Что с Бесланом и его оператором? — поинтересовался я.

Любая грубая посадка — это огромная нагрузка для организма.

— Всё хорошо. В санчасть новый комэска с оператором пошли. Сан Саныч, ну уважь нас. Ответь, что там происходит? — не унимался Паша Иванов.

На каждый из вопросов пришлось коротко ответить.

— Грузины встали. Сейчас наши держат трассу и занимают объекты вдоль побережья, — кивнул я одному из техников.

— Ох, ё-моё. А мы думали, всё, хана нам тут без топлива и снарядов, — выдохнул он, глядя на меня с каким-то благоговением.

Я кивнул, но сам смотрел не на техника, а в сторону стоянки «транспортников».

Из одного «Антея» выезжала самоходка «Нона-С». Из соседнего Ил-76 быстро вышли ровные колонны десантников, выстраиваясь рядом с самолётом.

Я дождался, когда вылезет Алексей, чтобы пойти и привести себя в порядок. Уверен, что вскоре меня вызовут в штаб, чтобы всё доложить.

— Саныч, я удивлён, что вас сразу никуда не позвали. У нас же все доклады «быстрее, скорее, ещё вчера»… — улыбался Яковлев, но тут же прервался.

К нам подбежал ефрейтор и вытянулся в струнку.

— Товарищ подполковник, в 17.00 вас ожидают в штабе. Прибыл командующий… эм… в общем командующий ОГВ ПМП в Абхазской АССР. Он в звании генерал-полковника. Фамилия Ванилин.

Какой-то набор букв должности этого генерала, который я не сразу смог расшифровать.

— Спасибо. Передай, что я приду.

Ефрейтор опешил, но сказал «Есть».

— Товарищ подполковник, мне так и…

— Только не вздумай передать, что приду. Сюрприз сделаю, — улыбнулся я, и ефрейтор немного расслабился.

Когда мы дошли до санчасти, то Беслана и его оператора там уже не было. Врачи объяснили, что комэска ни на что не жаловался и убыл.

В казарме я быстро сдал оружие и направился в санузел. В умывальнике пахло хлоркой и сыростью. Напор в кране был слабым.

Я несколько раз ополоснул лицо, смывая пот, и протёр шею. В это время на пороге умывальника появился и Беслан.

Выглядел он… по-другому. Брови и ресницы исчезли. Комбез на правом боку изодран, и сквозь дыры виднелась кожа, измазанная чем-то бурым. А ещё от него несло гарью так, что перехватывало дыхание.

— Ты как, дружище? — спросил я, протягивая ему мыльницу с мылом.

Он попытался улыбнуться, но сразу не получилось.

— Да… так… — ответил Аркаев сиплым голосом.

Он подошёл ближе, снял с себя рваную камуфлированную куртку лётного комбинезона и начал умываться у соседнего крана.

— Сами не поняли что произошло. Как об землю шмякнулись, думал позвоночник треснет. Сразу полыхнуло, жаром в кабину дало. А мне казалось, что не горелым запахло, а землёй сырой.

Беслан несколько раз умылся и подставил голову под струю холодной воды. Как-то с его приходом напор пошёл лучше.

— Оператор как?

— Нормально. Он… короче стакан я ему налил. Трижды. Сейчас в кабинете эскадрильском лежит и спит.

Беслан тяжело вздохнул, убирая голову из-под крана. Мы закончили «помывку» и начали вытираться.

Через минуту Аркаев доставал из кармана мятую пачку «Мальборо» и вытащил одну сигарету.

— Короче, кому я рассказываю, Сан Саныч. Ты лучше меня знаешь, что жить захочешь, не так раскорячишься. Вот, у меня две осталось. Будешь? — предложил он мне сигарету.

— Не-а, дружище. На память оставь.

— Тоже верно, — улыбнулся Беслан.

Он закурил и кивнул в сторону окна. Там продолжали выстраиваться десантники перед погрузкой на бронетехнику. Только группа формировалась, как они тут же запрыгивали в грузовики и выдвигались в направлении КПП.

— В Москве наконец проснулись? Я пока шёл, глазам не верил. Флаги советские, техника, десантники как на подбор…

— Думаю, что решили последовать известному принципу про доброе слово, — улыбнулся я.

Беслан замер с сигаретой во рту, глядя на меня. Потом медленно выдохнул дым в потолок.

— Но, согласись, что это работает лучше, — кивнул Беслан, и мы с ним вышли из умывальника.

Войдя в спальное расположение, я увидел как люди столпились рядом с большим экраном телевизора «Горизонт». На одной из программ уже шло выступление президента СССР Русова.

— Решение было взвешенным и принималось Верховным Советом по согласованию со мной. Ввод ограниченной группы войск для поддержания мира и правопорядка в Абхазской АССР был безальтернативен…

Кто-то из собравшихся рядом с телевизором беженцев зацокал языком, а некоторые встретили это сообщение со слезами.

— Советский Союз исторически был и останется гарантом безопасности народов Кавказа. Сейчас в Абхазии гибнут мирные люди, женщины, дети, старики, и большинство из них — это граждане Советского Союза. Иначе было нельзя… — отвечал Русов одному из журналистов.

Такое ощущение, что Григорий Михайлович слегка оправдывался. Похоже его смутил вопрос, который задала западная журналистка.

Я понял, что теперь всё официально. Это уже не секретная операция, а официальное вступление советских войск в Абхазию. Теперь получается, что мы имеем небольшие воинские контингенты в Афганистане, Сирии, Сербии и Абхазии, которая как бы не Советский Союз уже.

После того как я переоделся в чистый песочный комбинезон, решил пойти и попробовать позвонить в Дежинск. Время было ещё рабочее, так что Тося скорее всего в санчасти.

Узел связи располагался в пристройке к штабу. Здесь царил особый мир — гул трансформаторов, писк морзянки, запах канифоли.

Я заглянул в аппаратную, где сидела знакомая телефонистка Мария.

— Сан Саныч, дорогой. Что случилось? — спросила она.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик и выложил перед девушкой плитку шоколада «Люкс».

— Выручайте. Надо созвониться с домом. А то супруга телевизор однозначно уже посмотрела.

Мария кивнула, взяла шоколадку и придвинула мне телефонный аппарат.

— Сан Саныч, вот ты не скупердяй. А то некоторые принесут лётных шоколадок из столовой, и всё. А у тебя есть вкус, — улыбнулась Мария.

Я снял трубку и начал постепенно переходить от одного узла связи к другому, называя их позывные. В трубке характерно щёлкало, шуршало, и вот я подошёл уже вплотную к узлу связи Дежинска.

— Девушка, добрый день! Это «Баретор»? — спросил я, называя позывной узла связи своего полка.

— Да, верно.

— Подполковник Клюковкин. Передайте, что…

— Ой! Вы там как⁈ Как там наши? — заволновалась телефонистка.

— Всё хорошо. Всем дома привет. Все живы и здоровы.

— Да… Есть, товарищ подполковник. Вас на медпункт, наверное. Соединяю, — обрадовалась девушка.

Потянулись секунды ожидания. Я слышал, как там, за тысячи километров, идут длинные гудки.

— Медпункт, прапорщик Клюковкина, — раздался наконец родной голос.

— Привет, дорогая.

— Саша. Ой, хорошо, что позвонил. Ты там… — её голос сразу взлетел вверх, полный радости.

— Тось, всё нормально. Работы много, летаем.

— Саш, тут телевизор не выключается. Только про Абхазию и говорят с утра. Я уж и заволновалась. Хоть не смотри телевизор. Мне ведь известно, какие могут быть… операции.

Она выдохнула, пока я ей говорил, что всё хорошо.

— Как там «пузожитель»? — улыбнулся я.

— Пузожитель твой характер показывает. Уже начинает шевелиться. Особенно когда новости смотрю. Чувствует, наверное папку.

— Не волнуйся. Вот закончим тут, и сразу на борт. Ты главное не нервничай. Тебе нельзя.

— Я стараюсь, Саш. Только ты береги себя, ладно? Не лезь на рожон.

— Я помню, Тось. Я очень хорошо это помню. Дорогая, всё, пора мне! Целую!

— Люблю! — сказала Тося, и я повесил трубку.

Связь оборвалась. Я положил тяжёлую трубку на аппарат. Посидел несколько секунд и представил, как там в Дежинске сидит моя Тося в белом халате, гладит живот и ждёт.

— Спасибо, Мария.

— Домой вам надо, Сан Саныч. К жене, — тихо сказала она.

Я кивнул и вышел в коридор. И именно в этот момент мы чуть не столкнулись с помощником Гаранина — подполковником Шестаковым.

Он был гладко выбрит. Только глаза выдавали дикую усталость. Кирилл крепко, по-мужски сжал мою руку.

— С возвращением, Саня. Хорошо отработали. Тебя уже ждут. В кабинете. Ну, ты понял, в каком.

— Понял. Ты ведь тоже туда?

— Ага.

— Ну тогда идём. Заодно расскажешь, как так получилось, что было принято столь серьёзное решение.

Через пару минут мы вышли из узла связи и вошли в штаб.

— Ночью тревога прошла. Подняли три батальона десантуры и два батальона морской пехоты. Ну и осуществили переброску.

— Москва дала добро? — уточнил я.

— Дала. Не знаю как Русов подписал директиву. Вроде как он был против, но председатель Верховного Совета уговорил. Но теперь данную военную кампанию назвали красиво — «Операция по поддержанию мира и правопорядка».

— Оригинально. Только сначала мир нужно установить, а потом поддерживать.

— Именно. Новый термин осваиваем, — кивнул Шестаков, на ходу отвечая на приветствие какого-то капитана. — Задача поставлена жёсткая. Необходимо в течение двух суток взять под контроль ключевые населённые пункты и транспортные узлы. Обеспечить коридоры для гуманитарных колонн с продовольствием и медикаментами.

— А грузинскую сторону в очередной раз призвать к переговорам и прекращению огня.

Кирилл аккуратно просочился между снующими связистами и офицерами штаба.

— Технически, да. Только теперь у нас аргументы повесомее, чем просто озабоченность МИДа.

Мы подошли к массивной двери в конце коридора. Поверх старой обшарпанной вывески, была прибита свежая табличка: «Командующий оперативной группой войск по поддержанию мира и правопорядка».

— Уже успели повесить, — указал я на табличку.

— Теперь мы — официальная сила. Заходи.