Кавказский рубеж 11

Глава 26

Следующие две недели были самыми необычными за две моих жизни. Я был в ожидании того, что вот именно сегодня мне дадут указание убыть в Кубинку или Торск, а может и сразу на Кавказ.

Дни выдались спокойными. Занятия шли плотно, отчётности сдавались быстро, информации было крайне много.

Но опыт, который передавали преподаватели, был уникальным. Когда видишь перед собой доктора наук, который был лётчиком на Ил-2 и выполнившего более 100 боевых вылетов во время Великой Отечественной войны, невольно понимаешь, что тебе до него ещё далеко. Особо меня удивляло, как некоторые из преподавателей могли с огромной серьёзностью рассказывать про рытьё окопов. Многие из моих товарищей улыбались, слушая лекцию старого инженера, что и в следующем веке инженерное обеспечение будет востребовано.

Я же знал, что к сожалению даже лет через 30 ничего не поменяется. Всё так же самым эффективным средством войны, кроме ракеты с «красной звездой», будет условный рядовой Иванов. И чем глубже он окопается, тем с большей долей вероятности останется жив.

Что касается непосредственно авиационной составляющей учёбы, то пока что было всё поверхностно. Только на восьмой учебный день началась та самая Тактика ВВС, на которой мы разбирали как Боевой Устав, так и опыт применения авиации в различных конфликтах. Благо и моим однокурсникам было о чём рассказать. Каждый где-то, да успел побывать за время службы.

После очередного занятия ко мне подошёл один из преподавателей и сказал, что меня срочно ожидает у себя начальник факультета.

Через несколько минут я уже стоял перед массивной дубовой дверью. На ней красовалась табличка «Начальник командного факультета».

— Заходите, — услышал я голос генерала, когда постучался.

Открыв дверь, я вошёл в кабинет и подошёл к столу начальника факультета Комарова.

Это был грузный мужчина с седым «ёжиком» волос и глубокими морщинами у рта. Он не сидел за своим столом, а стоял у включённого телевизора. На экране шёл очередной выпуск новостей, которые не всегда хотелось слушать в последнее время.

— Вызывали, Всеволод Евгеньевич? — спросил я.

— Да, Саша. Присаживайся, — ответил Комаров, повернулся и пожал мне руку.

Сев на указанное место, я огляделся по сторонам. Кабинет у генерал-лейтенанта был воплощением советской военной монументальности. Высокие потолки, длинный Т-образный стол, накрытый зелёным сукном. В стеклянном шкафу, блестели корешки уставов и энциклопедий, а на стене висела огромная карта Советского Союза.

И на ней Грузинская ССР была ещё в составе нашей страны. Скоро уже год как эта республика вышла из состава Союза.

Я перенёс свой взгляд от карты на экран телевизора. На нём сквозь лёгкую рябь помех, показывали Чечню. Вновь крупным планом я видел лицо Джохара Дудаева. Генерал, ставший мятежником, говорил жёстко, чеканя каждое слово. В этот раз он давал интервью уже иностранной прессе, подчёркивая перед ними свою самостоятельность.

— Развитию нашего нового чеченского государства мешает вооружённая оппозиция. Именно этих предателей нашего народа поддерживает и вооружает советское правительство. Оно и ответственно за дестабилизацию обстановки в республике. Мы не допустим диктата Москвы. Мы готовы к разговору, но только к прямому. Мне не нужны приезды министров, депутатов и других посланцев. Я требую немедленной прямой встречи с президентом СССР Русовым. Мы будем говорить только на равных…

Комаров тяжело вздохнул, шагнул к телевизору и резко нажал кнопку выключения. Экран погас, оборвав фразу на полуслове. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и «ворчанием» холодильника.

— Видел? Коллега наш, авиатор… Дальняя авиация. А теперь вот, политику делает, — глухо сказал мне начальник факультета, возвращаясь к своему креслу.

Комаров сел, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— У тебя через три дня экзамен по управлению войсками, Сан Саныч. Готов?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Материал усвоен, задания выполнены.

Комаров хмыкнул, продолжая разглядывать меня.

— Готов, значит. Это хорошо. Теория важна, Сан Саныч. Без неё мы слепые котята, — сказал генерал, растягивая слова.

Комаров отклонился назад и расстегнул свой китель. Наград у нас с ним было примерно одинаковое количество. Только звезды Героя Советского Союза у меня не было, как у Всеволода Евгеньевича.

Он прекрасно знал, что я готов хоть сейчас сдавать эту дисциплину. Вызывать меня за три дня до экзамена, чтобы спросить о готовности? У генерала есть более важные дела.

Здесь однозначно было что-то другое.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться прямо?

— Давай.

— Я готов к экзамену. Но вы же меня не для этого вызвали.

Комаров помолчал секунду, оценивая мою прямоту. Затем он коротко кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.

— Не для этого. Умный ты мужик, Клюковкин. И боевой. Потому вызвал, чтобы самому тебе отдать.

Генерал-лейтенант открыл кожаную папку, лежавшую перед ним, и достал два бланка. Это были не экзаменационные ведомости. Желтоватая бумага, печать академии, а графы, заполненные печатными буквами.

— Держи, — сказал генерал и толкнул листки через зелёное сукно в мою сторону.

Я взял бумаги. Это были бланки командировочных удостоверений. И свой взгляд я сразу обратил на строчки, где был указан пункт назначения.

— Азербайджанская ССР, город Кировабад? — спросил я.

— Сан Саныч, я в тебе и не сомневался. Читать ты умеешь. Или ты какое-то другое место ожидал там увидеть?

— Что-то вроде того. Интересный выбор для выполнения… проверки уровня натренированности, согласования служебных документов и проведения методических занятий, — зачитал я цель командировки в документах.

Комаров только пожал плечами и закрыл свою папку.

— Вопросы есть? — тихо спросил генерал.

— Когда убывать? — уточнил я.

— Вылет сегодня с Чкаловской. Заявку экипаж подал на 21.00. Борт уже готовят.

Он сделал паузу, словно давая мне время осознать, что времени на сборы практически не осталось.

— На аэродроме тебя будет ждать остальная группа. Фамилия старшего группы Казанов.

Я невольно усмехнулся, услышав знакомую фамилию. Если в деле замешан Виталий Иванович, значит, дело серьёзное.

— Принято. Больше вопросов нет.

Комаров внимательно посмотрел на меня. Видимо, ожидал увидеть у меня хоть тень растерянности или недовольства.

— Всё-таки срывают с учёбы с непонятными целями.

Генерал удовлетворённо кивнул, оценив реакцию, и тяжело поднялся из-за стола. Я тут же вскочил следом, вытянувшись по стойке смирно.

Всеволод Евгеньевич медленно обошёл стол и протянул ладонь.

— Ну, раз вопросов нет, то бывай, Александр. Удачи тебе там. Дело тонкое, сам понимаешь.

Я крепко пожал его руку, чувствуя надёжное, мужское рукопожатие.

— Спасибо, товарищ генерал. Разрешите идти?

— Давай, сынок.

Развернувшись через левое плечо, я чётким шагом направился к выходу. Уже взявшись за массивную бронзовую ручку двери, я услышал в спину уже совсем другой, почти отеческий голос Комарова, в котором проскользнули весёлые нотки.

— И, Клюковкин!

— Да, Всеволод Евгеньевич, — обернулся я уже в дверях.

Генерал хитро прищурился, и глубокие морщины у его глаз на мгновение разгладились.

— Ты особо не радуйся, что от сессии так ловко отвертелся. Вернёшься, всё равно сдавать будешь. И управление войсками, и тактику, и физическую подготовку тоже. По всей строгости спрошу, никаких поблажек за боевые заслуги, так и знай! — погрозил он мне указательным пальцем.

— Есть сдать по всей строгости! — вытянулся я, улыбнувшись в ответ, и вышел в коридор академии.

Ехать из Монино до аэродрома было совсем недолго. Я даже и не успел насладиться вечерними видами Подмосковья, когда электричка остановилась на нужной мне станции. А там меня уже встретил мой старый товарищ, лётчик-испытатель Шамиль Керимов. Недавно его назначили начальником испытательного управления на Чкаловской, так что он уже готовился примерить генеральские погоны. Но пока он ещё полковник.

В начале этого года Шамиль меня встречал из Сербии, а теперь провожает в очередную командировку.

— Саныч, ты ж только приехал на сессию в Монино. Теперь куда? — спросил Керимов, когда мы проехали через КПП.

— В Кировабад.

— Угу. Ну не хочешь говорить, не говори.

— Я серьёзно.

Шамиль посмотрел на меня с удивлением, а потом присвистнул.

— Там-то что не так? Карабах уже давно «потушили». В Абхазии тоже.

— Вот на месте мне всё и скажут.

— Опять Казанов? — усмехнулся Шамиль.

— Он самый.

Мы въехали на стоянку аэродрома и быстро помчались в строну нужного нам самолёта. Керимову по рации подсказали, где нужный нам самолёт. В это время на аэродроме Чкаловская, как обычно, никто не спал. Самолёты здесь постоянно куда-то спешат.

На стоянках то раскручивал свои винты Ан-22, то загружался очередной техникой Ил-76, то заходил на посадку фешенебельный по военным меркам Ту-154. И где-то вдалеке стоял среди других самолётов «остроносый» Ту-134.

УАЗ Керимова затормозил у самой стоянки. Мы попрощались с Шамилем, и я вышел, захлопнув дверцу.

Тут же я оценил самолёт, на котором мы вскоре полетим

— Ну надо же. Хоть когда-то о людях подумали, — хмыкнул я вслух, закидывая сумку на плечо.

Было непривычно осознавать, что в эту командировку мы отправимся не на ящиках или сидушках на Ил-76 или Ан-12, а на более комфортном Ту-134.

У трапа самолёта уже толпился народ, отпуская шутки и громко обсуждая последние спортивные события.

— Что такое Кипр, как футбольная страна? Ничего. Поэтому всё законно. 3:0, правда, не самый большой счёт, — рассуждал один из ребят, поправляя кожаную лётную куртку.

— Ну вот на следующий год и посмотрим. В Швеции ведь Евро? Думаю, у нас шансы есть, — отвечал ему другой.

Я внимательно посмотрел на парней.

Судя по всему, Казанов решил опереться в операции на лётчиков Центра Армейской Авиации из Торска.

— Саныч! Клюковкин! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Я подошёл ближе, и тут началось настоящее братание. Крепкие рукопожатия, хлопки по плечам, короткие, но искренние объятия.

— Здорово, мужики! Сколько лет, сколько зим!

— Сан Саныч, ты какими судьбами? Думали, ты уже академик. А там и до кресла Батырова недалеко.

— Не дождётесь! — отшучивался я, пожимая очередную ладонь.

Я поздоровался с каждым из парней, познакомился с теми, кого увидел впервые. За те пять лет, что я не служу в Торске, там появилось много молодых лётчиков.

— Вас сколько сюда приехало? — спросил я у одного из парней.

— В телеграмме сказали откомандировать 6 экипажей Ми-8 и по три экипажа Ми-24 и Ми-28. Куда столько, я пока не понимаю.

— Скоро узнаём.

Я огляделся, выискивая в толпе одно знакомое лицо, которое, казалось, должно быть здесь обязательно.

— А Кеша где? Петров? Кто посмел не взять моего штурмана? — спросил я у другого парня, стоящего рядом.

И в этот момент из-под правой плоскости крыла, донёсся грохот падающего железа. Следом за ним послышался такой смачный, многоэтажный «комментарий» от местных техников, что стало понятно, кто виновник нарушения спокойствия.

— Да не трогай ты там ничего, твою дивизию!

— Товарищ майор, пожалуйста, руки держите в карманах!

Толпа лётчиков и бортовых техников дружно загоготала. Я же расплылся в улыбке, радуясь появлению моего старого друга.

— Кеша в своём репертуаре, — тихо сказал я, смотря как выплывает на свет крупная фигура Петрова.

Он шёл, вжав голову в плечи и держа руки в карманах. Только он прошёл между стойками шасси, как его что-то там заинтересовало. Тут же на это обратил внимание один из техников.

— Иннокентий Джонридович, ради Бога, не трогайте стойку шасси. Её недавно меняли. Всякое может быть…

— Да понял я. Руки в карманах держу, — проворчал недовольный Кеша.

Ничего не поменялось в нём. Мой старый боевой товарищ, штурман от Бога, с которым мы налетали сотни часов и выходили из таких переделок, что страшно вспомнить. Здоровенный, плечистый детина с простым, открытым лицом деревенского парня и добрейшими глазами. Он шёл, засунув огромные ручищи в карманы лётной куртки, словно пытаясь спрятать их от греха подальше.

— Ну, я ж просто посмотреть хотел… — бубнил он себе под нос, подходя к нам. — Там заклёпка какая-то странная была…

Увидев меня, Кеша замер, и его лицо озарилось счастливой улыбкой, от которой, казалось, даже на хмурой бетонке стало светлее.

— Командир! — рявкнул он басом и, забыв про карманы, раскинул руки для объятий.

— Здорово, Кеша! — я шагнул навстречу, и тут у меня перехватило дыхание.

Иннокентий стиснул меня в объятиях, будто я его последняя соломинка в жизни.

— Командир, я так рад! Ты не поверишь… — поднял меня Кеша и начал трясти.

Я прям ощущал каждый свой позвонок от такой «любви».

— Кеша, верю. Можешь меня поставить, — похлопал я Петрова по спине и он меня отпустил. — А ты как всегда — сначала ломаем, потом летим⁈ Шучу.

— Да ну тебя! Это ж техника, она ласку и смазку любит. А они орут сразу… Я ж аккуратно! А ты видел, что в этом самолёте кресла мягкие? — добродушно отмахнулся Кеша, хлопнув меня по спине так, что у меня перехватило дыхание.

Вокруг снова засмеялись. Кеша был ходячей катастрофой, но беззлобной и какой-то уютной. То кружку с чаем на карту опрокинет, то головой в вертолёте приложится, то, вот как сейчас, техника до инфаркта доведёт. Но штурманом он был гениальным, и за это ему прощали всё.

— Рад тебя видеть, дружище. Как семья?

— Нормально. И если честно, я рад, что свалил. Немного перезагружусь. Ты ж понимаешь, пелёнки, присыпки, каши, смеси… Когда у тебя четверо детей, как никогда любишь свою работу.

Я улыбнулся и снова приобнял Кешу. Вот по ком, а по Кеше я всегда скучал.

Разговоры стихли сами собой, стоило к нашей группе подойти невысокой, коренастой фигуре.

— Всем добрый вечер, — услышал я за спинами ребят голос Казанова.

На нём была такая же, как у нас, кожаная куртка-«шевретка», только вид она имела куда более бывалый. Потёртости на локтях были до белизны, на рукавах характерные заломы. В этой куртке он явно провёл много времени и не один десяток командировок. Никаких погон, никаких лишних знаков различия.

Хотя, думаю, что Виталий Иванович уже должен быть минимум полковником КГБ.

В одной руке он держал пухлый кожаный портфель, явно набитый документами, а на плече у него висела обычная парашютная сумка, лямки которой врезалась в плечо.

Казанов обвёл всех внимательным, цепким взглядом, задержавшись на каждом лице.

— Вижу, что все на месте.

Казанов кивнул, а потом его взгляд упал на моего друга Петрова, который старательно прятал руки в карманы. Уголки губ Виталия дрогнули.

— Иннокентий Джонридович, надеюсь, самолёт вы ещё не успели разобрать на сувениры? А то нам на нём лететь всё-таки, — с иронией протянул он.

Строй сдержанно хмыкнул, а Кеша густо покраснел, став похожим на большой помидор.

— Все на месте. Я проверил, — прогудел он.

— Это хорошо. Чего мёрзнуть? Давайте на борт, мужики. В ногах правды нет. Размещаемся, греемся. Время не ждёт, — сказал Казанов, перехватил портфель поудобнее и мотнул головой в сторону трапа.

Через пару минут мы поднялись на борт.

Это был не обычный пассажирский борт, а салонный вариант для командования, но без излишеств.

Казанов, ни слова не говоря, занял первое кресло справа, сразу же выложив портфель на откидной столик. Остальные рассаживались позади.

Закинув сумку в дальний конец самолёта, я плюхнулся в кресло рядом с Кешей.

— Хорошо сидим. Только не привычно. У меня задница не привыкла к такому комфорту, — пробормотал Кеша, устраиваясь поудобнее.

Через несколько минут мы вырулили на полосу для взлёта. Вскоре гул двигателей усилился, переходя в ровный, мощный вой. Самолёт дрогнул, начал разбег и через несколько секунд, плавно оторвавшись от бетонки Чкаловской, ушёл в чёрное подмосковное небо.

Пока мы набирали высоту, в салоне перекидывались короткими фразами, но стоило самолёту выйти в горизонтальный полёт, как напряжение последних часов дало о себе знать.

Я откинул голову на подголовник, прикрыв глаза. Но тут рядом завозился Кеша.

— Саныч, ты как? — шёпотом спросил он.

— Нормально, Кеш. Думаю и медленно моргаю.

— Ага, а я спать. Дома Ленка, малой зубы режутся, старшие уроки не делают, собаку выгулять надо, кота покормить, рыбкам аквариум почистить. Ну и тёща ещё с нами… Короче, командировка — это единственный шанс выспаться, — честно признался он.

С таким списком «домашних жителей» и правда — только в командировке и можно выспаться.

И действительно, не прошло и пяти минут, как с соседнего кресла донеслось мерное, уютное посапывание. Кеша спал, скрестив руки на груди, с совершенно счастливым выражением лица. Многие парни тоже задремали, пользуясь моментом.

Я же спать не мог. Кеша начал разгонять свой храп до максимальных децибел.

В начале салона горел только один индивидуальный светильник. Виталий Иванович Казанов не спал. Он сидел, склонившись над столиком, водрузив на нос очки в тонкой оправе. Перед ним были разложены какие-то карты, схемы и стопка чёрно-белых фотографий. Видимо, аэрофотосъёмка. Он брал один снимок, долго рассматривал его, что-то помечал карандашом в блокноте, затем брал следующий. Выглядел он напряжённым.

Встав с кресла, я пошёл к месту Казанова.

— Не спится, Александр Александрович? — спросил он, не поднимая головы, когда я остановился рядом с его креслом.

— Зато хорошо думается. Я присяду, — сказал я.

— Да пожалуйста.

— Это был не вопрос. Но что спросить у меня есть.

Казанов молча кивнул, не отрывая взгляда от бумаг.

Я опустился в мягкое кресло и невольно скосил глаза на разложенные перед ним чёрно-белые снимки. Сначала это был просто набор серых пятен и линий, но я быстро зацепился за знакомые ориентиры. Изгиб реки Сунжи, характерная геометрия кварталов…

Я наклонился чуть ближе.

На центральном снимке чётко просматривалось массивное здание с площадью перед ним. Это был Совет министров республики. Рядом, на другом фото — железнодорожный узел, хитросплетение путей и здание вокзала. А вот этот вытянутый район с промзоной, уходящий вдаль — точно Старопромысловский.

— Грозный? — спросил я и поднял глаза на Виталия.

Казанов отложил карандаш, снял очки и потёр переносицу, на которой остались красные следы от оправы. Его глаза были красными от недосыпа, но взгляд оставался ясным и жёстким.

— Глаз-алмаз, Александр. Грозный. И не просто Грозный, а конкретные точки активности.

Я ещё раз посмотрел на фото. Это были не старые карты Генштаба, а свежая аэрофотосъёмка, сделанная, судя по теням, буквально недавно.

— Если мы летим в Кировабад, а смотрим на Грозный… В чём наша задача? Мы что, штурмовать город собрались силами одной эскадрильи?

Казанов медленно собрал снимки в аккуратную стопку, выровнял её края по столу и отодвинул в сторону. Затем он сцепил пальцы в замок и посмотрел мне прямо в глаза.

— Штурмовать город — это, Саша, война. А нам война не нужна. Там наши люди живут, мирные.

Он подался вперёд через столик, понизив голос так, что я едва его слышал за гулом турбин:

— Задача у нас другая. Мы должны обезглавить эту гидру, пока она не выросла окончательно. Взять всю верхушку. Одним разом. Всех, кто там сейчас воду мутит и оружие раздаёт. Тихо зайти, забрать и уйти.

— Живыми? Почему так?

— Это политический момент. Только живыми.

— И кого же брать?

Казанов достал листок и положил передо мной. В нём было восемь фамилий.

— Вот этих всех.