Кавказский рубеж 11

Глава 11

Стоило мне войти в класс, как все ученики встали. На стенах висели портреты Кутузова, Суворова и Жукова, которые соседствовали с картой мира, где СССР занимал одну шестую часть суши, закрашенную в розовый цвет. На задней стене висел портрет президента СССР Русова рядом с Лениным.

В кабинете присутствовали ученики выпускного класса.

— Добрый день! Садитесь, ребята, садитесь, — спокойно сказал я, проходя к учительскому столу.

Директор школы и классный руководитель заняли стулья у окна, сложив руки на коленях и приготовившись слушать образцово-показательную лекцию.

— Меня зовут Александр Александрович Клюковкин. Я заместитель командира вертолётного полка. В рамках «Урока Мужества» меня пригласили с вами пообщаться.

Я не стал вставать в позу оратора, а просто присел за учительский стол.

— Давайте без лишнего официоза. Спрашивайте, что интересно, — сказал я, положив папку на стол.

Сначала повисла пауза. Тут включилась в работу и классный руководитель. Она кому-то подмигнула в классе. Видимо, вопросы для урока уже были заготовлены.

Тут девочка с первой парты, поправляя очки, задала один из вопросов.

— Александр Александрович, скажите, а какие качества нужны, чтобы стать настоящим защитником Родины?

Я улыбнулся.

— Голова на плечах нужна. Остальное приложится.

Видно было, что в классе ожидали не такой ответ. Кто-то даже и ещё больше приободрился, услышав непоказную фразу.

Но вопросы из «домашних заготовок» продолжились.

«А страшно летать?», «А какая скорость у вертолёта?», «А за что этот орден?» и всё в таком роде. Я отвечал честно, но коротко.

Если подавляющее большинство слушало внимательно, то в глазах пары человек на «камчатке» читалась скука. Миша Хавкин, что встретил меня в коридоре, рисовал что-то в тетради, не обращая ни на кого внимания.

Когда-то у меня уже был визит к детям в детский дом Торска. Разговор был сложный, но общий язык мы нашли. Правда там были дети помладше. Тут ситуация сложнее. Мне такого, как этот Хавкин сложно чем-то удивить.

Я понял, что так дело не пойдёт. Барьер надо ломать.

— Тамара Павловна, Елена Викторовна, у меня к вам просьба. Оставьте нас.

Директор опешила от такого предложения.

— Как оставить⁈ Александр Александрович, но положено же присутствовать. Дисциплина…

— Тамара Павловна, я настаиваю.

Дети в классе замерли. Это был разрыв шаблона. Выгнать директора с урока⁈ Такого они ещё не видели. Тамара Павловна поджала губы, но, видимо вспомнив про шефскую помощь полка, кивнула.

— Хорошо. Елена Викторовна, идёмте.

Как только дверь за ними закрылась, атмосфера в классе мгновенно изменилась. Точнее, все продолжили молчать, но теперь уже они смотрели на меня с ожиданием чего-то нового.

Я встал и расстегнул пуговицы парадного кителя.

— Жарко у вас.

Подростки смотрели на меня внимательно, ожидая ещё какой-нибудь ход. Я решил, что стоит напрямую спросить у товарища Хавкина, откуда у него такое отношение к армии.

— Напомни, как тебя зовут, дружище? — обратился я к парню.

— Василий.

— Вася, значит. В честь деда назвали, верно? — уточнил я, зная что у Хавкина-старшего отчество Васильевич.

Парень всем видом показывал, что ему не особо интересен вопрос происхождения его имени.

— Ты там в коридоре сказал, что армия никому не интересна. Что сейчас время деньги делать. Так?

Вася кивнул и поднял голову. Теперь он смотрел с интересом.

— А разве не так? Вон, кооперативы открываются, границы стираются. Мой отец крутится, как может. Зачем нам эта «военщина»? Весь мир дружить хочет. Соседи с нами торговлю ведут, а мы всё танки клепаем.

По классу пронёсся шёпот. Пока было неясно, то ли одобрительный, то ли осуждающий Хавкина. Я начал двигаться между рядами в направлении последней парты, где и сидел Василий.

— Дружить, говоришь? Это хорошо, и это правильно. Только вот скажи мне, Вась, у тебя дома дверь крепкая стоит?

— Крепкая. Отец недавно железную поставил с двумя замками. И что? — буркнул Хавкин.

— А зачем? Соседи же хорошие люди. Улыбаются и здороваются. Зачем замок и тем более два? Можно вообще не закрываться. Все же вокруг друг другу улыбаются. Все дружат. Со всеми мир, — сказал я, сделав акцент на последнем слове.

Василий переглянулся со своим соседом. Может кто-то и начал понимать, к чему я клоню, но пока что все слушали внимательно.

— Если не закрываться, могут зайти и украсть. У нас вот новый «видик». В Дежинске ведь было, что кто-то по квартирам лазил и крал, — сделал вывод паренёк с другого ряда.

— Возможно и такое развитие событий. Так что улыбка это одно, а когда у тебя видеомагнитофон новый появляется, у кого-то может возникнуть соблазн зайти без спроса.

Я обвёл взглядом класс. Теперь надо было без аллегорий объяснить ребятам, что происходит.

— Вы уже взрослые и умные. Газеты читаете, телевизор смотрите. Гласность, перестройка, рынок… Это всё замечательно. Можно быть кооператором, можно торговать джинсами, можно программистом стать, актёром или актрисой. Стране нужны и рабочие, и инженеры, и люди с коммерческой жилкой. Работать на себя и страну — не стыдно. Стыдно забывать, где ты живёшь.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Вы думаете на Западе, нас любят? Ждут с распростёртыми объятиями? Ребята, запомните одну вещь. Я её понял не на кафедре Марксизма-Ленинизма, а на войне. Мир уважает только сильных. Слабых же жалеют и грабят.

Сделав пару шагов, я остановился напротив парты Хавкина и посмотрел ему в глаза, но уже без укора.

— Армия — это тот самый железный замок на двери твоего дома. Пока он есть и пока он крепкий, ты можешь спокойно спать, делать деньги, смотреть кино и целоваться с девчонками. А если замка нет, то и не всё так будет однозначно и безоблачно.

Я вернулся к столу.

В классе стояла абсолютная тишина. Никто не хихикал и не шуршал фантиками. Подростки переваривали сказанное мной. Кажется, этот язык прагматизма и реальной жизни был им понятен.

Дети переглядывались. Кто-то задумчиво крутил ручку, кто-то смотрел в окно, обдумывая услышанное про «замок на двери».

Хавкин перестал качаться на стуле. Он нахмурился, глядя на меня исподлобья.

— А там… ну, на войне… там вообще как? Как в кино показывают? — спросил он у меня.

— Стреляют, люди гибнут. Ничего хорошего.

Я достал из папки бархатный фотоальбом с золотым тиснением.

— Но война это ведь тоже жизнь. Хотите покажу?

Я подошёл к первой парте и сел рядом с одной из девочек. Сначала несмело, а потом всё быстрее, ребята повскакивали с мест. И уже через минуту меня обступили плотным кольцом.

Я открыл альбом.

— Вот, смотрите. Это восьмидесятый год. Мактаб, Узбекская ССР. Готовимся к перелёту в Афганистан.

На глянцевых, чуть пожелтевших снимках не было героических атак.

— Вот это мы уже в Баграме. Баню строим. Парились так, что уши заворачивались. А это уже Джелалабад летом того же года. Один борттехник из местного полка мартышку приручил. Звали Анфисой. Она у нас сгущёнку своровала как-то.

Дети захихикали, разглядывая фото маленькой обезьянки в огромной офицерской фуражке.

Я перелистнул страницу. Тут одна из девочек показала пальцем на один из снимков.

— Ого, а это кто? Неужели Леонтьев?

— Он самый. Валерий Яковлевич прилетал с концертом. Я только на конец мероприятия успел.

Потом пошли снимки из Сирии, Средиземное море, база в Хмеймиме, где мы были загорелые. Ещё на одном фото мы с сирийцами шашлыки жарим. А вот тут в гостях у братьев Аси и Диси. В груди немного защемило от воспоминаний, что один из них погиб позже в битве за Пальмиру.

— Это мы с югославами. Сербия в начале этого года. Отличные ребята, по-русски почти всё понимают. Сливовицей угощали. Это у них… ладно, вам рано знать.

Вокруг все заулыбались. А на истории с Лёней Чкаловым и «казённым» верблюдом класс взорвался смехом. Лёд растаял окончательно. Даже девочки теперь с интересом разглядывали фотографии загорелых парней на фоне пальм и вертолётов.

Тут над дверью пронзительно задребезжал звонок.

— Ну всё, перемена, — сказал я, собираясь закрыть альбом.

— Нет-нет, подождите! — закричала одна из девочек.

Она не выглядела как отличница. На ногтях был яркий лак, а волосы были зачёсаны и уложены на левую сторону.

— А вот на этой фотографии что? А это что за самолёт рядом? — начала она спрашивать.

Никто не сдвинулся с места, не рванул в буфет за пирожками или за угол с сигаретой.

Перемена пролетела незаметно, и уйти мне так и не дали. Классный руководитель Елена Викторовна, увидев такой ажиотаж, быстро смекнула, что отпускать меня нельзя, и сбегала за соседним классом. К нам теперь присоединился ещё и 10 «Б». Стульев не хватало, тащили из соседних классов, кто-то уселся прямо на подоконники, кто-то примостился на задних партах вдвоём на одном стуле. В классе стало душно, так что пришлось чуть приоткрыть форточки.

Так я по второму кругу запустил свои байки. Альбом тем временем кочевал с парты на парту, вызывая взрывы шёпота и споров. И вот когда он добрался до «галёрки», где сидели девчонки из «Б» класса, раздался звонкий, удивлённый вскрик:

— Ой! Девочки, смотрите! Алёнушка из «Чародеев»!

Все повернули головы. Пухленькая десятиклассница показывала пальцем в фотографию и смотрела на меня округлившимися глазами.

— Ну да! Александра Яковлева! — воскликнула её подруга.

— А это Алферова⁈ Она на вас так смотрит, — показали мне снимок с актрисой, которой я показывал Ми-24.

— Александр Александрович! Это что… правда они⁈

— Да. Прилетали и не на один день.

— Обалдеть… — прошептал кто-то.

Закончили мы только через час, когда уже и вторая перемена закончилась, и нужно было начинать следующий урок.

— Очень рад нашей встрече. Будет желание, приходите к нам на экскурсию. Всё покажем и расскажем. Особенно ждём всех на первый юбилей полка. Возраст воинской части маленький, а праздник будет большим.

В ответ дети вразнобой сказали, что придут. И вот когда я застёгивал китель и собирал альбом обратно в папку, со своего места встал Хавкин.

— Александр Александрович, а есть у вертолётчиков какой-нибудь девиз? Ну, какая-нибудь крутая фраза, как в кино?

Я посмотрел на парня серьёзно и коротко ответил.

— Официально нет. Но есть общий принцип, которого мы все придерживаемся.

— Какой? — спросил Василий, ожидая искромётной фразы.

— Своих не бросаем.

После этого весь класс зааплодировал. Это было весьма приятно. В такие моменты понимаешь, что всё не зря.

Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный осенний воздух, наполненный запахом прелых листьев. Постояв минуту, я медленно пошёл по аллее вдоль школьного забора. Слишком много всего поднялось в памяти. Нужно было просто пройтись и вернуть мысли в привычное русло, прежде чем снова окунуться в работу.

На следующее утро я стоял на кухне, застёгивая китель. Тося возилась у плиты, мешая кашу. Фоном бубнил телевизор в зале, показывая очередной выпуск новостей.

Обычно я слушал их вполуха, пропуская мимо ушей сводки об урожаях и бесконечных заседаниях, но тут интонация диктора заставила меня выйти из кухни и посмотреть, что нового происходит в одном из регионов страны.

— Действующий лидер Чечено-Ингушской республики сделал экстренное заявление для иностранной и советской прессы.

Картинка дёрнулась, сменившись репортажем из гущи событий. Показали зал набитый журналистами где и находился Джохар Дудаев. На его лице по-прежнему были тонкие усы, а одет он был в обычную камуфлированную куртку и пилотку. Сейчас он давал очередное интервью на тему отношений с Советским Союзом.

Голос у него был спокойным, и каждое своё слово он будто чеканил.

— Мы долго ждали. Советское руководство нас не слышит. Поэтому я заявляю прямо. Мы даём срок в несколько дней, чтобы было принято решение о выводе частей Советской Армии. Все части должны покинуть территорию суверенной республики. Что касается вооружения, оно должно остаться в республике…

Тоня выключила газ, перестав греметь посудой.

— Я требую личной встречи с президентом Русовым. Только с ним. Один на один. Если Москва откажется, ответственность за последствия ляжет на неё. Мы готовы идти до конца, — добавил Дудаев.

Кадр сменился. В студии снова появился диктор, лицо которого выражало официальную непроницаемость.

— Как нам стало известно, советское руководство уже отреагировало на заявление. Президент СССР Русов сообщил, что никаких переговоров с незаконными вооружёнными формированиями вестись не будет. Требования о выводе частей, расквартированных в республике, названы антиконституционными и неприемлемыми.

Я выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время не дышал.

— Опять, Саш? — спросила Тоня.

Я посмотрел на неё, потом в окно, где ветер гонял по двору жёлтые листья.

— Всё может быть. Ладно, мне пора. Люблю тебя, — поцеловал я жену и вышел в коридор.

Через час я уже был в кабинете командира полка полковника Игнатьева. Как обычно, в день предварительной подготовки началось плановое совещание. За столом сидели замы и командиры эскадрилий.

— В общем, товарищи офицеры, задачи на неделю прежние. Керосин есть, так что летаем по полной программе. Курсантов гонять до седьмого пота. Скоро окончание лётной практики.

Игнатьев достал из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет и положил на стол.

— Ну и главное — подготовка к юбилею нашей части. Через месяц у нас тут будет весь город. Ошибок быть не должно. Технику будем готовить ближе к мероприятию, а пока заняться наведением порядка. Может где-то подкрасить что-то, поправить, подремонтировать.

Полковник перевёл взгляд на меня.

— Сан Саныч, что у нас по гостям? Кого ждать? А то мне надо знать, какой стол накрывать и сколько койко-мест в гостинице бронировать.

— Список готов, товарищ полковник, — ответил я и протянул ему лист бумаги с напечатанным текстом.

Игнатьев пробежал глазами по списку и уважительно присвистнул.

— Ну, Саня, ну удружил. С таким десантом нам тут в грязь лицом падать никак нельзя. Это уже уровень… ну вообще другой уровень.

Договорить он не успел. Зазвонил красный телефон. Обычно по нему звонили редко и только по серьёзным поводам.

Разговоры за столом мгновенно стихли. Игнатьев снял трубку и задрал голову

— Полковник Игнатьев. Слушаю. Да, товарищ полковник. Да мы приглашали, а что… не понял?

Глаза у Петра Алексеевича округлились, а потом он хлопнул себя по лбу.

— Нет. Товарищ полковник, ну это все наши знакомые. Я понимаю, что вы ещё не генерал, а к вам едут почти маршалы. Всё будет хорошо. Лучшие люди этим занимаются. Клюковкин на личном контроле держит каждого почётного гостя, — подмигнул мне Игнатьев.

Через несколько секунд Пётр Алексеевич закончил разговор и распустил всех, оставив только меня в кабинете. Как только последний человек вышел, Игнатьев закурил и внимательно посмотрел на меня.

— А всех ли ты в этот список внёс, друг мой дорогой? — спросил Пётр Алексеевич.

— Всех кого знаю. Кого-то забыл, командир?

— Нет. Просто новый начальник училища боится за свои будущие генеральские погоны. Говорит, мол он ещё не генерал, а тут в какой-то учебный полк едут на праздник генерал армии Чагаев, три генерал-лейтенанта и два генерал-майора. А уж Героев Советского Союза и вовсе десять человек.

Я улыбнулся, но похоже что Игнатьеву было не до смеха.

— Хорошо, Пётр Алексеевич. Я попрошу кое-кого, чтоб не приезжали…

— Я тебе попрошу! Начальника училища тогда инфаркт схватит. Он сказал, что лично берёт на контроль мероприятие.

В этот момент вновь зазвонил телефон. Игнатьев покачал головой и взял трубку.

— Слушаю. Да, я. Когда⁈ — вскочил на ноги командир полка.

Я видел, как менялось его лицо. Сначала оно было просто сосредоточенным, потом брови поползли вверх, а затем лицо вдруг посерело, словно из него разом отлила вся кровь.

— Так… Понял. Уже готовы. Жду распоряжений.

Он медленно опустил трубку на рычаг. В кабинете повисла звенящая тишина. Было слышно, как гудит лампа дневного света.

Игнатьев молчал несколько секунд. Он потянулся к пачке «Родопи», лежащей на карте. Его рука предательски тряслась. Он с трудом выковырял сигарету и дважды чиркнул зажигалкой. Сигарета задымилась, а следом и Пётр Алексеевич сильно затянулся.

— В городе ЧП. Террористы захватили школу номер пять. Вооружены автоматами и утверждают, что у них взрывчатка.

Это та самая школа, в которой я был вчера.

— Требования пока не выдвигали. В заложниках ученики и учителя. Полный зал детей.