Кавказский рубеж 11

Глава 5

Вручение столь высокой награды никак не отразилось на объёме задач. Наоборот, теперь количество перевозок стало запредельным. То командующему нужно срочно в Сухум, то ещё кому-то надо проверить блокпост в Кодорском ущелье. И если снабжение войск было оправданным и необходимым, то большинство вылетов представителей штаба объединённой группировки войск были совсем необязательными.

Зачем лететь в район Кавказского хребта с целью провести проверку боевой подготовки у личного состава? Как будто они прям там пишут тетради и конспекты.

Единственный плюс, что в процессе таких вылетов можно было «натаскать» прибывших лётчиков.

Так прошли ещё две недели. Ввод в строй прибывших был уже в самом разгаре. Вот и сегодня мы закончили очередной развоз груза по высокогорным блокпостам и вернулись в Бомбора.

Зарулив на стоянку, я и мой сегодняшний «обучаемый» старший лейтенант Щукин вышли из Ми-8. Поблагодарив техников, мы направились по истёртым бетонным плитам аэродрома в сторону казармы. Вокруг кипела привычная аэродромная жизнь.

На дальней стоянке разгружался огромный Ил-76. Из его грузовой кабины один за другим выгружали ящики с боеприпасами. Чуть поодаль рулил на исполнительный старт Ан-26, поднимая вихри пыли.

На стоянках техники сновали вокруг вертолётов, как муравьи. Кто-то тащил пистолет заправщика, кто-то подвешивал блоки НАР, а кто-то копошился в двигателе, забравшись на самый верх одного из Ми-26.

Недалеко от нас пара «шмелей» Ми-24 уже отрывалась от полосы, уходя в сторону гор.

— Тебе ещё раз показать? — спросил я у Щукина, имитируя ладонью положение вертолёта.

— Если можно, Сан Саныч. Вы в кабине объяснили, когда «подхват» случился, но я был с таким коэффициентом опиз…

— Не продолжай. Смотри, «подхват» на горке — штука коварная.

Щукин слушал внимательно, ловя каждое слово и следя за моими движениями.

— Плавно опускаешь рычаг шаг-газ на 2–3°. Также и с ручкой управления. Если резко от себя пихнёшь, то лопастями по хвостовой балке рубанёшь. Ещё раз: шаг сбросил немного, крен создал, чтобы поток сорвать, и ручку аккуратно от себя. И старайся чувствовать вертолёт. Он тебе сам подскажет, когда дрожать начнёт перед срывом.

— Понял, Сан Саныч. Я смотрю, что тут приходиться крутиться. Совсем не курорт, — кивнул Щукин.

— Привыкнешь. В Афгане, как я понял, ты не был? — спросил я, когда мы продолжили движение в сторону казармы.

— Не-а. И Сирию не зацепил, и Африку тоже.

— Хм, ну а горная подготовка? По-моему, это всё сейчас должно быть в планах боевой подготовки на год?

Щукин покачал головой и расстроено выдохнул.

— Уже давно не в плане. Наш полк, когда с Германии вывели, отправили в Алакуртти. Не до боевой подготовки пока что.

Мы остановились у одного из бортов, на котором техники уже заканчивали предполётную подготовку.

Да, грустно слышать, что начинается в армии разброд и шатание. Особенно после того как вывели войска из Европы буквально в чистое поле.

— Кстати, Сан Саныч, наш комэска, Свиридов и Аркаев, сегодня баньку организуют. Я ещё в кабине хотел передать, да так сильно увлёкся полётом, что только сейчас вспомнил. Просили передать приглашение, а то все в разлётах. Сказали, без главного инструктора пар не тот будет.

Я усмехнулся.

— Ну, раз пар не тот, то приду.

— Добро, будем ждать, — ответил Щукин, и мы с ним разошлись.

Старлей остался с техниками, чтобы проверить что-то на вертолёте. Я же хотел пойти в казарму. Но не успел сделать и пары шагов, как меня окликнули.

— Товарищ командир! Александр Александрович!

Ко мне, перепрыгивая через заправочные шланги, бежал старший лейтенант Павел Иванов, старший инженерно-технической группы от моего учебного полка. Как и я, приехавший только передать технику и научить летать личный состав 215-й эскадрильи в горах, Иванов с группой техников тоже остался в Абхазии и застал всю активную фазу боевых действий.

— Паша, ты чего шумишь? — спросил я.

— Тороплюсь… к вам, — ответил Иванов, затормозив рядом и пытаясь отдышаться.

— Ты знал о том, что бегущий офицер в военное время вызывает панику? — спросил я с улыбкой.

— Эм… нет. А в мирное?

— И в мирное вызывает панику. Так ты чего бежишь? Случилось чего?

— Случилось, Сан Саныч. Документы готовы! — радостно воскликнул Паша.

Я не сразу понял какие могут быть готовы документы. Недавно я подал на награждение моих парней лично Ванилину. Он, конечно, ворчал. Вспоминал какие-то постулаты и научные статьи, но свою положительную резолюцию на наградных написал.

Только вот про это Паша не мог знать. Значит…

— Документы на убытие? — спросил я.

Иванов расплылся в улыбке и быстро закивал головой.

— Так точно, товарищ командир. Я сейчас в штабе был, у строевиков. Закрывают нам командировочные, акты на передачу техники подписали. Сказали, борт под нас на «большую землю» будет через три дня. Можем собираться домой!

Новость была неожиданной. Мне было известно, что как только прибывшие ребята немного привыкнут к местным условиям, нас отпустят. Но слово «домой» всё равно стало приятным сюрпризом.

— Через три дня, говоришь? — переспросил я задумчиво.

— Так точно! Три дня на сборы и сдачу имущества. Парни уже в курсе, радуются, чемоданы пакуют мысленно. Какие будут указания?

— Как обычно. Готовимся к убытию. Не злоупотреблять местным гостеприимством и напитками.

— Есть. А если напитки не местные? Свои, так сказать.

— Тем более. В общем, 48 часов вам на разграбление города, но только в дневное время и не по одному.

— Так точно, товарищ командир.

Паша задорно улыбнулся и с довольным лицом ушёл к стоянкам. Понёс благую весть остальным.

Вечером я пошёл в помещении термокомплекса, или как в народе зовётся — баня. Данное место в здании командно-диспетчерского пункта было сакральным. Здесь, в небольшой комнате отдыха, обшитой потемневшей от времени вагонкой, всё на время отступало. А сам процесс посиделок растворялся в запахе распаренных берёзовых веников, табачном дыме и аромате вкусностей.

Исполняющий обязанности комэска 215-й отдельной эскадрильи Беслан Аркаев выступал в роли радушного хозяина. Стол ломился от еды, какой только можно было разжиться в это время.

В центре стола стояла варёная картошка. Рядом на тарелках громоздились соленья — ядрёные огурцы, квашеная капуста и помидоры, от одного вида которых сводило скулы. Тут же и нарезанный толстыми ломтями хлеб, куски домашнего сулугуни, банки кильки в томате, овощи.

Среди всего этого возвышались стеклянные бутылки с лимонадами «Тархуном» и «Гулаби». Ну и, конечно, без вина не обошлось.

За столом присутствовал подполковник Сиридов, занимающий должность командира эскадрильи. С ним два командира звеньев Ми-8 — капитаны Норин и Ивлев.

После первого захода в парилку, слово взял Аркаев.

— Много выпивать не следует, поскольку работу никто не отменял, — подтвердил Беслан общую приверженность к порядку.

— Правильно, Беслан Иванович. Только для аппетита и расширения сосудов, — улыбнулся Сиридов.

— Ну, мужики. За то, что собрались. Дай Бог, чтоб и дальше так, — объявил Аркаев, и все быстренько чокнулись.

После пошли обсуждать, как это обычно бывает, работу. Присоединившийся к нам чуть позже Кирилл Шестаков, вина много не пил, но налегал на «Тархун».

— Жаль, что Гаранин уехал. Мы бы и его позвали, — сказал Беслан Кириллу, когда разговор зашёл за Сергея Викторовича.

— Мда. Сожрали мужика. Кстати, Саныч, помнишь когда Седой кого-то по телефону капитаном назвал? Это Ванилин был, — рассказал Шестаков.

Теперь понятно, почему Гаранин так рано уехал. Им с Ванилиным точно было здесь не ужиться. Я сразу вспомнил тот самый разговор по телефону после нашего удара по грузинским войскам, заблокировавших границу. Сергей Викторович тогда отбивался от атак по телефону весьма красноречиво.

— Вот так ученика вырастил, Седой, — ответил я.

— Ты его позывной помнишь? — улыбнулся Беслан, вспомнив что в Сьерра-Леоне именно так звали Гаранина в эфире.

— Да его так и в штабе зовут, — посмеялся Кирилл.

Далее вспомнили и особенности вылетов в последние три дня. Особенно капитан Ивлев. Ему понравился мой подход к обучению.

— Сан Саныч, вы вообще педагог строгий, но справедливый. Методика у вас своя. Видимо, «афганская», — улыбался командир одного из звеньев, закусывая огурцом.

— Ну да. Сначала покажет, потом расскажет, а потом, если не понял, может и шлемом добавить. Для закрепления материала, — посмеялся Беслан.

За столом раздались сдержанные смешки. Хоть и по поводу шлема это была выдумка, но допущение в пределах разумного.

После очередного захода в парилку, меня остановил Беслан.

— Сан Саныч, выйдем на пару слов? Дело есть.

Я кивнул, накинул простынку и пошёл за Аркаевым. Мы вышли из предбанника в соседнюю небольшую комнатушку, служившую местом отдыха. Здесь было гораздо прохладнее.

На полке шкафа стоял магнитофон «Шарп», из которого доносились танцевальные ритмы нашей эстрады.

— Ты уйдёшь, но приходит злая ночь… — пел вокалист группы «Комиссар».

Беслан сделал чуть тише и подошёл к окну. Я же прилёг на один из топчанов, оббитых дермантином. Аркаев с натугой повернул тугой шпингалет и распахнул окно. В комнату тут же ворвался свежий, влажный воздух абхазской осени, пахнущий прелой листвой и морем. После банного жара по коже пробежали мурашки. Беслан глубоко вдохнул, достал пачку сигарет «Мальборо» и предложил мне.

— Вы ещё не устали мне предлагать? — улыбнулся я.

— Да я всё хочу тебя подловить. Может расслабишься и угостишься.

— Настолько не расслаблюсь. Что случилось?

— Я тут бумаги подготовил. На своих орлов представления к наградам сделал. Завтра хочу отнести начальнику штаба группировки. Он же всеми этими делами заведует.

Я кивнул, а сам вспомнил, что сделал несколько иначе. Товарищ полковник Жомтов был одним из тех, кого я видел в первый день знакомства с Ванилиным. И именно Жомтов был не особо со мной приветлив.

— Дело хорошее. Парни заслужили. Летают на износ. В чём проблема-то?

Беслан поморщился, стряхнул пепел за окно.

— Да в том и проблема, что не уверен я. Боюсь, зарубят.

— Кто зарубит?

— Да этот начальник штаба группировки, полковник Жомтов. Жадный он до этого дела, Саныч. Страсть как не любит наградные листы подписывать. У него логика какая-то своя, штабная. Мол, рано ещё, не навоевали, или «лимиты исчерпаны». Сколько раз уже пацанов моих заворачивал. И десантуру тоже не жалует. Придирается к запятым, к формулировкам, а по сути просто не хочет ход давать.

Причём здесь награждение и начальник штаба, мне сложно понять. Обычно такие вопросы отслеживал замполит и сам командир. Но видимо в объединённой группировке войск Ванилин отрядил полномочия по наградам именно начальнику штаба.

— А командующий? Ванилин же вроде не особо против наград.

— Ванилин-то нормальный. Только он высоко. Он в эти бумаги не вникает особо. Ему начштаба папку приносит, говорит: «Вот это, товарищ генерал, проверено, можно подписывать». А то что полковник отсеял, генерал и не видит. До него мои рапорта просто не доходят. Оседают в канцелярии или в корзину летят. А идти через голову начштаба — сам знаешь, субординация, да и нажить себе врага можно такого, что потом вообще кислород перекроют. У меня людям хоть какая-то благодарность нужна и стимул. Они ж жизнью рискуют каждый день.

Беслан замолчал. Видно было, что эта несправедливость гложет его давно.

Я посмотрел на Аркаева внимательнее. Он был уставшим и озабоченным.

— Завтра мне покажешь. А сейчас пошли доедать картошку, а то остынет.

Утром Беслан принёс мне в казарму бумаги, чтобы я просмотрел их. Я развернул их, пробежал глазами по строчкам. Фамилии, звания, краткое описание подвигов. «Выполнил эвакуацию раненых под обстрелом…», «Доставил боеприпасы на блокированную высоту…». Всё было написано грамотно, красиво и подчёркивало, что каждый вылет был рисковым.

— Оформлено грамотно, придраться не к чему. Ну тогда пошли, — констатировал я, возвращая бумаги.

Аркаев удивлённо посмотрел на меня.

— Вместе? Думаешь, поможет? Он же упёртый, как баран.

— Посмотрим. Я ж волшебные слова знаю. Меня послушает.

Пока я одевался, Беслан всё равно не особо верил в успех.

— Но полковник Жомтов ведь формалист жуткий. Скажет: «Товарищ Клюковкин, это не ваша эскадрилья, не ваше дело».

— А мы сделаем так, чтобы это стало моим делом. Если начнёт юлить, то намекнём что можем и напрямую к Ванилину зайти, чайку попить, да про несправедливость упомянуть невзначай.

Беслан хитро прищурился, а затем широко улыбнулся.

— А ты стратег, Саныч. Хитёр.

— Жизнь научила, — ответил я, похлопав его по плечу.

Через двадцать минут мы подошли к кабинету начальника штаба объединённой группировки войск. К нему уже стояла достаточно большая очередь с документами. И, как я понял, достаточно давно к нему никто не заходил.

— Занят? Совещание? — спросил я у стоящего в дверном проёме старшего лейтенанта.

— Не знаю. Сказал не заходить.

— Тебе или всем?

Старлей удивился и задумался. Я быстро посмотрел, чтобы документы Беслана были зарегистрированы, и показал ему, чтобы шёл за мной.

— Товарищи, мы только спросить… — громко сказал я и протиснулся в кабинет.

Полковник Жомтов сидел в своём кабинете. Никаких следов совещаний или важных разговоров по телефону здесь не было. В углу работал радиоприёмник из которого звучало очередное выступление симфонического оркестра.

— Разрешите, товарищ полковник? — спросил Беслан и вошёл первым.

Я же шагнул следом.

Жомтов не оторвался от бумаг, а только поправил очки.

— Я сейчас занят, Беслан Иванович. Если это не срочно, конечно, — ответил полковник и скривился, как от зубной боли.

Жомтов был грузный мужчина с рыхлым лицом и мутными глазами, которые смотрели на мир с выражением вечного недовольства.

— Так точно. Я по поводу бумаг наградных…

Начальник штаба поднял голову и перебил Беслана.

— Опять⁈ Я же сказал, не до твоих писулек сейчас. Обстановка сложная… О, а вы какими судьбами, Александр Александрович? — спросил Жомтов, увидев меня.

Тон полковника мгновенно сменился. Хоть я и был любимцем Гаранина, у которого был конфликт с командующим, но Ванилин со мной был всегда уважителен в общении.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поздоровался я и прошёл к столу, не дожидаясь приглашения.

Я протянул руку и поприветствовал Жомтова.

— Да вот, зашёл поддержать коллегу. Дело государственной важности, можно сказать.

Беслан положил стопку наградных листов на край стола. Жомтов скосил на них глаз, но в руки брать не спешил. Только тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

— Вы не похожи на адвоката, Сан Саныч.

— Согласен. Не то образование, но не могли бы вы рассмотреть этот вопрос, — кивнул я на бумаги.

— Опять наградные? Аркаев, я же объяснял. Лимиты не резиновые. И вообще, рано ещё. Пусть повоюют, проявят себя.

Беслан тут же начал доказывать, что пора награждать.

— Куда уж больше проявлять, товарищ полковник? Вчерашняя эвакуация из Ткуарчала. Борт одного из моих лётчиков под огонь ЗУшки попал, а на борту двенадцать раненых гражданских. Я там был, прикрывал…

— Подтвердил, товарищ полковник. Тут на орден минимум.

Жомтов заёрзал в кресле. Моё присутствие явно ломало его привычный сценарий отказа. Но и меня он слушать не собирался. Для него я тоже «не указ».

Полковник что-то пробормотал себе под нос, перекладывая ручку с места на место.

— Ну… я не спорю, дело нужное. Но есть порядок. Есть разнарядка. И вообще, в Москве ещё не определились со статусом нашей операции. Так что, ждите наград от Абхазии. Вот как вы, Александр Александрович.

Я посмотрел на Беслана, но у него аргументы закончились.

— Товарищ полковник, а как же поднятие боевого духа? У людей должно быть чувство, что страна их помнит и ценит, — продолжил я.

— Вот с этим вопросом вам к замполиту. А страна и так всех ценит, любит и целует. Всем платят денежное довольствие, пайковые и всем остальным обеспечивает. Или вам что-то не хватает? Об этом вы тоже можете поговорить с товарищем замполитом. А если быть точным, то с заместителем командующего по воспитательной работе. С недавних пор теперь эта должность звучит так.

Что верно, то верно. Замполитов теперь переименовали, а в полку они и вовсе стали помощниками командира.

— Что ж, ну тогда если вы не против, не могли бы вы официальный ответ написать на рапорте? — спросил я и придвинул Жомтову документы.

— Зачем?

— Понимаете, товарищ полковник. Данная проблема очень актуальна для 215-й эскадрильи. А значит, её необходимо решать, верно?

Жомтов кивнул, но не понял к чему я клоню.

— У меня стоит задача перед убытием произвести доклад о проделанной работе в 215-й эскадрилье командующему генерал-полковнику Ванилину. Так что мне нужно будет ему доложить, почему…

— Ты чего такое говоришь, Клюковкин? — перебил меня Жомтов.

— Товарищ полковник, я следую букве закона. Как и Беслан Иванович. Мы не можем решить проблему с награждением личного состава. Вы — тоже. Поэтому, согласно Устава мы можем обратиться к вышестоящему командованию. Вот и просим вас поставить свою отрицательную резолюцию на рапорте.

При упоминании Ванилина и официального ответа Жомтов дрогнул. Он прекрасно знал, что командующий не оценит такой ход со стороны начальника штаба. Личный состав 215-й эскадрильи совершил огромное количество боевых вылетов за время конфликта. А сколько эвакуировали людей и доставили гуманитарной помощи и не пересчитать.

Полковник покряхтел, пожевал губами, затем, не глядя на нас, резко придвинул к себе стопку листов.

— Ладно. Оставляйте. Через десять минут зайдёшь, Аркаев.

— А разрешите я тоже зайду? — спросил я

Жомтов поднял на меня взгляд. В его глазах читалась смесь раздражения и смирения. Он понял, что сегодня не его день.

— А вы бы сходили к командующему, пока он здесь. Доложите как раз.

— Никак не могу, товарищ полковник. Убываю только через три дня. Так что…

— Ой, всё! Ждите, я позову, — махнул рукой Жомтов, и мы вышли из кабинета.

В коридоре Беслан шумно выдохнул и вытер испарину со лба.

— Ну ты даёшь, Саныч. Я прям удивлён… — сказал Аркаев.

Уже через пять минут дверь кабинета открылась. Жомтов лично вышел и протянул документы, которые Беслан быстро забрал.

— Свободны. Оба, — недовольно посмотрел на нас полковник и вновь закрыл дверь.

Беслан удивился вдвойне. Резолюция на документах была написана прям молниеносно.

— Как так у тебя получилось? — спросил Аркаев.

— Работа такая. Давай документы. Пойду к Ванилину.

К сожалению, командующий был неуловим. Видимо, слишком у него много задач по поддержанию мира и правопорядка в Абхазии. И это не ирония.

Три дня пролетели как один боевой разворот. Мы запаковали немногочисленные пожитки, техники оформляли бесконечные акты передачи. Но главное дело оставалось незавершённым до последнего момента.

В кабинет командующего я постучался уже перед самым вылетом домой. Наш транспортный Ан-26 должен был вылететь через час, так что времени у меня было немного.

К походу в кабинет Ванилина я подготовился. Надел уставной лётный комбинезон.

— Войдите! — услышал я голос Ванилина, когда постучался к нему в кабинет.

Генерал стоял у карты, что-то помечая красным карандашом. Увидев меня, он отложил карандаш и устало потёр переносицу.

— А, Клюковкин. Наконец-то улетаешь… то есть с докладом? — спросил Ванилин.

— Так точно.

— Ладно, про улетаешь я пошутил. Докладывай, — сощурился Ванилин.

Я подошёл к столу и положил перед ним тонкую папку. Сверху лежал тот самый список наградных на парней Беслана, уже подписанный полковником Жомтовым, но ещё не утверждённый окончательно товарищем командующим.

Я быстро доложил, что прибывший личный состав готов к выполнению задач в горной местности и сейчас уже работает самостоятельно.

— Это хорошо. Кое-кого я успел оценить. А это что? — спросил Ванилин, кивнув на папку.

— Это наградные листы на лётчиков 215-й отдельной вертолётной эскадрильи. Аркаев и его ребята. Я лично всё проверил, товарищ генерал. Начальник штаба резолюцию оставил, но ваше слово — решающее.

Ванилин открыл папку, надел очки и быстро пробежался по рапорту

— Аркаев, значит. И что, Жомтов вот так просто подписал? — спросил генерал-полковник.

— Никак нет, товарищ командующий. Была долгая беседа.

В уголках глаз Ванилина собрались морщинки от скрытой усмешки.

— «Убедил», значит. Знаешь, ты и дипломат, и лётчик, и командир. А самое интересное, что ты ещё и наглец. Впрочем, на войне и это тоже иногда нужно.

Он размашисто, не дрогнув рукой, поставил свою подпись в углу листа: «Утверждаю». Закрыл папку и положил ее на край стола, в стопку с табличкой «На отправку в Москву».

— Будут орлам Аркаева награды. Заслужили.

Затем генерал вышел из-за стола. Это было неожиданно. Обычно он предпочитал общаться не вставая с места. Ванилин подошёл ко мне вплотную, оглядел мою лётную форму.

— Спасибо тебе, подполковник. Звёздочка Героя Абхазии твоя заслуженная.

Он протянул мне руку.

— Служу Советскому Союзу! — по привычке отчеканил я, пожимая его руку.

— Бывай, Клюковкин, — ответил Ванилин и крепко сжал мою ладонь. — Иди. Борт ждать не будет.

Я развернулся через левое плечо и подошёл к выходу из кабинета.

— Ещё кое-что, Александр, — позвал меня Ванилин, и я повернулся.

Он медленно снял очки и почесал переносицу.

— Ты… в училище учи хорошо ребят. Уму и разуму. Науке военной тоже. Не последняя война. Нам нужны будут лётчики.