Кавказский рубеж 11

Глава 20

В кабинете стало настолько тихо, что звук стрелки моих часов был слышен весьма отчётливо. Главком ВВС Дмитриев в этот момент придвинул к себе кожаную папку с надписью «На подпись» и медленно открыл её.

Пока Валентин Петрович надевал очки, министр смотрел на меня, разглядывая награды. Сергей Павлович задумчиво потёр подбородок и повернулся к Дмитриеву.

— Ну что там ещё про него написано? — спросил министр обороны.

— Да в общем-то всё очень даже неплохо. Если не сказать отлично. Все его регалии вы, товарищ министр, знаете. Большой специалист в деле освоения новых типов вертолётов. Даже успел и Ка-50 освоить и… катапультироваться с него.

Министр сжал губы и слегка приподнял нос, посмотрев на меня. Взгляд его стал ещё более уважительным.

— Командовал звеном, эскадрильей и… ого! Отдельной эскадрильей в Шахджое с конца 1983-го по середину 1984-го, — улыбнулся Дмитриев, посмотрев на меня.

— Помню это место. Ты как там выжил⁈ Я сам в Кандагаре служил за полгода до тебя, и про Шахджой дурная слава ходила. А через год я уже в Кабуле слышал, что чуть ли не самая боевая эскадрилья, — сказал министр.

— Надо было просто правильный подход к людям подобрать, — ответил я.

Главком продолжил озвучивать некоторые факты из моей служебной деятельности. Когда он закончил, то убрал лист в папку, и передал её министру.

— Валентин Петрович, парня надо двигать. Какие будут предложения? — спросил у него Сергей Павлович.

— Ну, думаю с должностью командира полка ему по силам справиться. Есть пара вакантных мест, — сказал Дмитриев.

Министр обороны кивнул и откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Он слегка небрежно отбросил папку главкома и посмотрел на меня.

— Значит так, Клюковкин. Ты не мальчик, и голова, судя по твоей службе, у тебя на правильном месте. Телевизор смотришь и обстановку знаешь. Понимаешь, к чему я клоню?

Я посмотрел на Сергея Павловича, а затем и на главкома. Похоже, что в армии начинается определённого рода реформа.

— Ситуацию представляю, товарищ генерал армии.

— Ты видишь, что армия начинает «плыть». Новые экономические реалии, в которые нас вгоняют «младореформаторы», доведут нас до ручки. Ещё полгода-год и мы вместо военных учений будем собираться на картошку и уборку урожая, чтобы прокормить себя. Я уж не говорю про предложения вроде «нам нужна маленькая и компактная армия». Бред сивой кобылы! — хлопнул по столу министр и встал со своего места.

Для меня удивительным был только сам факт таких откровений, а не само объяснение ситуации. Армия страны, несмотря на успехи в Сербии и Абхазии, успешное выполнение задач в Афганистане, Африке и Сирии действительно потихоньку идёт к обнищанию. Был момент, что и нашему полку приходилось обращаться в совхоз за продуктами.

— Плохо, что многие толковые военные с опытом боевых операций уходят. И я не могу их остановить. Поэтому нам нужна свежая кровь. Так что не упусти шанс, Клюковкин. Станешь командиром полка, потом, глядишь и на повышение пойдёшь… А там и до наших кресел недалеко, — усмехнулся Дмитриев, но его взгляд оставался серьёзными.

Министр продолжал меня «накачивать» и говорить, что мне пора двигаться. Вот только никаких пока реальных предложений не озвучивал. Всё только про «будущее», «карьеру» и «применение уникального опыта».

Всё это звучало масштабно, но моё чутьё подсказывало — есть тут элемент приукрашивания. В больших кабинетах всегда обещают «золотые горы», а по факту затыкают тобой дыры там, где всё трещит по швам. Им нужен лояльный офицер с именем и репутацией, которого можно будет поставить на нужное направление.

Но отказываться было глупо. Для своего полка я сделал всё и даже больше. Возможно, удастся остаться в учебной системе и дальше развивать подготовку курсантов. Да и приказ есть приказ, пусть и оформленный в виде «добровольно-принудительного предложения».

— Так что скажешь, Александр? — спросил у меня министр.

Вот что ему сказать, если он только общими фразами говорит. Никакой конкретики. Будто бы вербует куда-то или «разводит» на какую-то ерунду.

Я выпрямился и расправил плечи, не вставая с места.

— Я вас понял, товарищи генералы. Спасибо за оказанное доверие. Подводить не привык. Если Родина считает, что мне нужно двигаться на повышение, значит, буду двигаться. Но у меня только один вопрос — куда именно мне двигаться? Вряд ли у меня есть большое право выбора.

Министр посмеялся и кивнул в мою сторону.

— Неплохо сказал. Выбор у тебя и правда небольшой. Очный или заочный факультет — вот всё, что я могу тебе предложить, — сказал Сергей Павлович.

А вот это уже интересно!

— Предлагаем тебе в Академию в Монино поступать. Если быть точным, на командный факультет, — добавил главком ВВС, глядя мне в глаза.

Я едва заметно нахмурился. Не особо сейчас хотелось мне менять кабину и Дежинск на парту и стопки конспектов в Монино. Ну, раз мне предложили такой вариант, как заочную форму обучения, почему бы и не воспользоваться.

— Товарищ генерал армии, если есть выбор, я предпочитаю учиться заочно.

— Почему? У нас сейчас ускоренный курс в академии. Всего год очно. На заочном обучении срок два года. Время потеряешь.

— Моё место не только в аудитории, но и в кабине. Да и полк сейчас я не могу оставить на таком этапе, — ответил я.

— Ну пускай тогда учится заочно. Будешь совмещать службу с учёбой. Приезжать на сессии, сдавать экзамены. Но тяжело будет, Клюковкин. Не надорвёшься?

— Мы не ищем лёгких путей, — ответил я.

Министр посмеялся, подошёл ко мне и протянул руку. Я встал, выпрямился и пожал её.

— Вот это другой разговор. Конечно, сейчас уже время много прошло, чтобы в общем порядке поступать. Но думаю, ввиду твоего пролетарского происхождения, исключение для тебя в Академии сделают. Мы ведь «хорошо» попросим, Василий Петрович? — сказал министр и подмигнул главкому.

— Конечно. Думаю, что нам не откажут, — ответил Дмитриев, и мы все втроём улыбнулись.

— Оформляй документы, Валентин Петрович. Пусть начинает грызть гранит науки. Ну а тебе, подполковник, удачи. И смотри, не завали сессию. Стыдно будет перед курсантами, — сказал министр, продолжая сжимать мою руку.

— Не завалю, товарищ министр обороны.

Рукопожатие генерала армии было твёрдым, но я ведь тоже не мог ему уступить.

— Сильные у тебя лётчики, Василий Петрович. Ну бывай, Клюковкин, — отпустил меня министр.

Мы с главкомом вышли из кабинета. В приёмной уже никого не было, только адъютант что-то перебирал в папках с документами на подпись.

— Ну, Сан Саныч, поздравляю. Документы уйдут завтра. А сегодня я сделаю звонок. Так что, жди вызов в полк.

— Спасибо, Валентин Петрович. Разрешите идти?

— Давай, сынок.

Я выпрямился, развернулся и вышел в коридор.

Зыков мерил шагами ковровую дорожку, разглядывая портреты полководцев на стенах. Майор, который нас сопровождал, задумчиво стоял рядом с ним.

Увидев меня, Володя тут же быстро подошёл, чтобы узнать, почему я так задержался.

— Ну что? Куда-то опять посылают? — с тревогой спросил Зыков.

— Учиться, Вова, — выдохнул я, поправляя орден на груди.

После возвращения в Дежинск прошло две недели. В полку жизнь текла своим чередом. Моя группа курсантов, которую я взял ещё пару месяцев назад, программу 3 курса выполнила. Даже во время командирских полётов всех ребят начальство из Уфы отметило в лучшую сторону.

Тося, как и полагается супруге военного, спокойно отнеслась к моему зачислению в академию. А если быть ещё точнее, то обрадовалась заочной форме обучения. Это означало, что нам не нужно пока торопиться с переездом.

К концу октября заканчивались и наши приготовления к празднику. Первый маленький юбилей полка было решено приурочить и к празднованию Дня Армейской авиации. За два дня до самого праздника подготовка вышла на финишную прямую.

Я, как ответственный за праздник, должен был каждый день контролировать выполненные мероприятия. Но главное из них должно было состояться сегодня. В этот день прибывали первые гости. Причём, как говорится, со своим «самоваром».

Октябрьское небо над аэродромом было типичным для нашей средней полосы — серое и беспросветное. Но глядя на то, как лётное поле готовят к празднику, на душе становилось гораздо светлее. А уж в день праздника будет ещё лучше, поскольку погоду начальник метеослужбы обещал «миллион на миллион».

Хотя… все знают, что синоптик ошибается один раз и каждый день.

Я стоял на балконе КДП, глядя, как ветер гоняет по бетонке сухие листья. Рядом со стоянкой величественно развевались флаги на флагштоках. Приятно видеть на центральном месте государственный символ Советского Союза, который соседствовал с флагом ВВС.

Дверь в «аквариум» зала управления была открыта, и я мог слышать рабочий шум. За спиной, шурша листами ватмана, суетился замполит полка, майор Роман Петрович Коваленко. Он был возбуждён и явно наслаждался своей ролью одного из «режиссёров» праздника.

— Снабженец, я 845-й, подход к точке, высота 300, — доносился до меня радиообмен в зале управления.

В эфире были слышны голоса перелетающих экипажей, но я ждал, когда появятся именно наши гости. Они уже как раз летят из Москвы.

— Сан Саныч, ну вы гляньте, масштаб-то какой! — вышел на балкон Коваленко и с придыханием вещал о проделанной работе, тыча пальцем на лётное поле.

Между рулёжной дорожкой и центральной стоянкой была сооружена сцена, которую оставленные у нас курсанты, заканчивали приводить в порядок. Выглядело нарядно, но мой взгляд зацепился за одну деталь.

— Сцена — загляденье. Еле выбил краску на складах, между прочим. Маркировку аэродрома подкрасили, бордюры побелили. Всё для людей, всё для истории…

— Ну да. А на сцене плакат какой? — спросил я.

— Как это какой, Саныч⁈ Всё в честь нашего полка, — возмутился Коваленко.

— Ничего против не имею, но у нас полк 158-й, а не 758-й, — указал я на огромное полотно на сцене, где висела эмблема нашего полка — чёрный дрозд.

Видно было, что Роман Петрович начал вскипать очень быстро. Щёки покраснели, и он начал сжимать в руках кожаную папку.

— Я разберусь. Как только теперь перекрашивать, ума не приложу, — выругался Коваленко и вернулся в зал управления.

На лётном поле тем временем шло «великое переселение народов». АПА и дежурные тягачи растаскивали наши борта по дальним стоянкам, освобождая место для гостей.

— Сан Саныч, с Кубинки группа вылетела, — крикнул мне руководитель полётами.

— Спасибо, а с Циолковска? — уточнил я.

— Подлетают. Скоро на связь должны выходить. Вы их будете встречать?

— Конечно. Боевые товарищи всё же, — улыбнулся я.

Для истребителей специально подготовили стоянку. Причём дважды её прочесали на наличие камней. Истребители всё же более «капризный» тип воздушных судов. Лишнего сора на бетоне «не любят».

В этот момент меня вновь окликнул руководитель полётами.

— Сан Саныч, вас к телефону. Миша Хавкин, собственной персоной.

У Миши была задача встретить утром одного из генералов и заселить в гостиницу. Видимо, смог это сделать быстро.

— Слушаю, Мишаня, — сказал я, но в телефонной трубке Хавкин с кем-то спорил на повышенных тонах.

— Щаз я устрою тебе скандал, и вам будет весело, — возмущался Хавкин.

— Мишаня, быстрее, — поторопил я его.

— Сан Саныч, тысячекратно извиняюсь, но я хочу Вам кое-что сказать. Роман Петрович, периодически уважаемый мной человек, сегодня таким не является…

— Много текста, Миша. Давай к делу, — перебил я Хавкина.

— Сан Саныч, я всё и всех привёз. К встрече готов. Жду отмашки, но есть проблема — на КПП обо мне не знают.

Странно, что так получилось. Я быстро дал команду дежурному, и Миша был пропущен на территорию части. Но трубку почему-то он не бросил.

— Саныч, дважды извиняюсь, но нам где встать, чтобы приветствовать? — спросил Хавкин.

— Как где? Как выйдут. К самолётам подъехать нужно.

— Получается на стоянку всем табором тащиться. У меня ж хор, оркестр, бабы в кокошниках, цыгане…

— Какие ещё цыгане⁈ Ты зачем их приволок? — спросил я.

Миша попытался объяснить, что так будет эффективней, но я ему не сразу поверил. Однако, надо было уже готовится к встрече.

— Снабженец, 29101-му, — прозвучал в эфире знакомый голос.

— Ответил, 29101-й, — тут же произнёс руководитель полётами.

— 29101, добрый день группе руководства. Иду к вам группой из двух единиц. Со мной 27304-й. Прошу подход и условия.

Хавкин продолжал мне объяснять, насколько правильным будет подобный порядок встречи.

— Сан Саныч, ну надо уже ехать. Вы когда увидите, какая у солистки тазобедренная композиция, сразу всё поймёте, — продолжал уговоры Миша.

— Бог с тобой. Только никакого медведя не тащи сюда.

— Командир, зоопарк для других мероприятий оставим. Уже мчим, — обрадовался Хавкин, и я положил трубку.

Через несколько минут «прибывающие гости» показались на индикаторах руководителя зоны посадки.

— Проход над точкой без выпуска? — спросил РП у ведущего группы.

— Подтвердил. Далее визуальный заход, если вы не против, — запросил лётчик.

— Не возражаем, — ответил ему руководитель полётами, заметив, что я молча кивнул.

Два самолёта уже было видно визуально на посадочном курсе. Силуэты постепенно приближались к полосе, держась в левом пеленге. Все повернули головы, ожидая прохода над полосой.

— Роспуск будет влево. Интервал 10 секунд, — проговаривал в эфир ведущий.

Пара уже прошла дальний привод, и теперь их можно было разглядеть отчётливее. Перед нашими глазами предстали, пожалуй, лучшие истребители в мире. Легендарный и самый красивый самолёт, которому кажется любой манёвр по плечу, Су-27 шёл ведомым и не отставал от впереди летящего ведущего.

Им был как раз «гвоздь» программы нашего авиашоу — самый настоящий самолёт нового поколения МФИ-1, или как его уже начали величать в конструкторском бюро МиГ-37.

— Красавец! — воскликнул руководитель полётами, рассматривая пролетающий самолёт в бинокль.

И действительно, лётчики прошли довольно низко, чтобы можно было рассмотреть некоторые детали их машин. Если Су-27 уже был известен и прошёл боевое крещение, то на МФИ-1 всем хотелось посмотреть. Даже те, кто сейчас работал на лётном поле, остановились и смотрели в небо.

Выглядели эти два самолёта невероятно красиво во время прохода над полосой.

— Внимание! Влево… паашли! — скомандовал ведущий и Су-27 отвернул первым, начиная заход на полосу.

В этот момент в район будущей стоянки этих самолётов выдвинулся кортеж транспорта. Я глянул вниз и невольно присвистнул.

На лётное поле, поднимая пыль, выкатывался не просто дежурный УАЗик. Впереди летела чёрная «Волга», за ней пылил наш армейский ГАЗ-66, в кузове которого сидели представители оркестра. А замыкал колонну старенький, но надраенный до блеска жёлтый «ПАЗик» с занавесками.

Машины лихо затормозили у края стоянки, куда должны были заруливать гости. Из «Волги» выскочил сам Миша Хавкин.

— Ну, Миша… — выдохнул я.

Из «ПАЗика» высыпала пёстрая и шумная толпа.

— Сан Саныч, там… эти… цыгане! Что будем делать? — вбежал в зал управления замполит.

— Настоящие? — со всей серьёзностью в голосе переспросил я, сделав удивление на лице.

— Да. С гитарами.

— Миша всё найдёт. Если надо будет, он и медведя с балалайкой из леса приведёт, — улыбнулся руководитель полётами, но Роман Петрович неправильно его расслышал.

— Медведь? Он и медведя привёл⁈ — воскликнул Коваленко.

Я улыбнулся и бросил взгляд на заходящий самолёт. Пора было идти встречать почётных гостей. Всё же, сразу два Героя Советского Союза заходят на посадку.

— Петрович, пошли встречать, — ответил я, взял замполита, и мы пошли к машине.