Кавказский рубеж 11

Глава 17

Октябрь 1991 года, аэродром «Сокол», Саратовская область.

Командир группы «Альфа».

Туман полностью скрывал взлётно-посадочную полосу. С каждым шагом по мокрой траве видимость лучше не становилась. Кажется, что движешься не к вертолёту, а в тёмно-серую ватную стену.

На нас не было бронежилетов, а шлем «Алтын» со встроенной рацией мы заменили японскими радиостанциями, закупленными недавно. Нужна была мобильность, так что защиты на нас никакой.

С момента захвата мы уже знали, что штурм вертолёта — сложнейшая операция. Объект маленький, пространства внутри мало, а при наличии заложников избежать жертв будет сложно.

По итогам тренировок на всю операцию с момента «входа» на борт у нас будет несколько секунд.

Я поднял руку вверх, показывая всей группе остановиться. В этот момент мы находились в нескольких метрах от бетонной поверхности полосы. Сам вертолёт стоял в центре, слегка подсвечиваемый боковыми огнями взлётно-посадочной полосы. Я ещё раз осмотрелся по сторонам и показал первой группе выдвинуться на позицию.

Пять человек друг за другом начали медленно продвигаться к вертолёту. Подойдя со стороны хвостовой части, первый из них присел и начал ползти под фюзеляжем. Медленно, стараясь ни в коем случае не коснуться брюха вертолёта.

Спустя время он аккуратно вылез у сдвижной двери и занял позицию. Следом и остальные повторили его «манёвр».

Я с оставшейся группой продвинулся ближе к хвостовой балке вертолёта. За несколько шагов до створок грузовой кабины мы вновь остановились.

Подняв руку, я взглянул на часы. В свете боковых огней полосы, разглядел стрелки на циферблате. Они показывали 5:47. Надо было поторапливаться. До назначенного времени оставалось меньше трёх минут.

Я показал сапёру, чтобы тот установил заряд на замок грузовых створок. Сам же пошёл следом за ним, ступая тихо, чтобы не издать и звука.

Пока «подрывник» устанавливал заряд, я прислушивался к звукам на борту вертолёта.

Кто-то ходил по центру грузовой кабины и громко кашлял. В такой момент стараешься быть спокойным, но как говорится, сердцу не прикажешь. Оно начало биться быстрее, а виски стали пульсировать.

Сапёр установил заряд и отошёл к правой створке. Один из моих подчинённых, шедших во второй группе, занял место у левой грузовой створки. Я отошёл на несколько шагов назад, поднял пистолет на изготовку и приготовился.

Теперь осталось дождаться сигнала лётчиков. Они знают о штурме и должны были дать сигнал, что на борту всё спокойно.

Я медленно поднял взгляд вверх, на хвостовую балку вертолёта. Тем самым сигналом должен был стать включённый плафон строевого огня, который как раз и расположен сверху.

— Приготовиться к штурму, — прозвучал голос генерала Мальцева в наушнике.

Секунды растянулись в один 25-й кадр. Обе группы замерли, держа наготове пистолеты.

Сапёр уже готов подрывать, но сигнала всё нет. Я аккуратно размял пальцы на рукоятке пистолета в ожидании той самой команды.

И вдруг тьму прорезал жёлтый свет.

На конце хвостовой балки загорелась лампа строевого огня ОПС-57.

Мир сузился до размеров бутылочного горла.

— Внимание, штурм!

Александр Клюковкин

Стрелки часов отсчитывали последние секунды до начала работы спецназа. Все на борту были на своих местах. Группа «Альфа», уже должна быть на позиции и готова к штурму.

В грузовой кабине тишина. Трое боевиков были в разных местах, но бодрствовал только один.

Слышно было только тяжёлое дыхание Хана, который сидел на месте бортового техника. Его автомат лежал на коленях. Он медленно «клевал» носом. Напряжение последних суток сморило даже его.

Я перехватил взгляд Володи. Мой лётчик-штурман слегка побледнел, но старался не выдавать волнение. Стрелки часов уже подошли к назначенному времени. Оставалось 30 секунд до начала. Пора было включать строевой огонь.

Володя аккуратно поднял правую руку, чтобы дотянуться до боковой панели электропульта. Быстро нащупав тумблер «Огни строевые», он поставил его в положение «Тускло».

Щелчок был тихим, но мне он показался сродни выстрела. Хан даже не шелохнулся. Он спал и не слышал включения светотехнического оборудования.

Снаружи на хвостовой балке, сейчас загорелась лампа ОПС-57.

Теперь обратного пути нет. Спецназ видит сигнал и сейчас начнёт работать.

Двадцать секунд… восемнадцать…

И вдруг тишину разорвал девичий голос. Тонкий и срывающийся на плач:

— Я не могу больше… Мне надо выйти. Пустите…

У меня внутри всё оборвалось. Одна из девочек, сидевшая у самого борта, поднялась с лавки.

— Если тебе надо, ссы здесь, — спросонья сказал один из террористов.

— Нет, мне надо уйти! Отпустите! — сорвалась на крик девочка.

Хан встрепенулся мгновенно. Сон слетел с него в долю секунды. Он резко обернулся в салон. И… зачем он только потянулся за гранатой.

Та самая Ф-1 была у него в левой руке.

— Сидеть! — рявкнул он.

— Мне надо…

— Я сказал села!

Пятнадцать секунд… двенадцать…

Хан вскочил с откидного кресла. Он был огромным в этом тесном пространстве. Сделав шаг, главарь террористов оказался в грузовой кабине, загораживая собой проход.

Десять секунд… восемь…

— Хан, пускай заткнётся, — сказал другой террорист, лежащий на створке грузовой кабины.

Я понял, что сейчас произойдёт. Через секунду он толкнёт девочку. Начнёт пугать её, а заодно и грозить гранатой.

— Саныч, беда, — тихо сказал Володя.

Пять секунд… три…

Всё шло не по плану. Сценарий рушился на глазах.

— Села! Училка, усади её или я эту гранату ей в глотку затолкаю, чтоб не орала, — вновь повысил голос Хан.

— Стой, Хан, — сказал я и быстро встал со своего места.

— Летун, молчи, — обернулся он, подняв руку с гранатой.

И в этот момент произошёл хлопок. Грохот был такой, что заложило уши. Что-то взорвалось рядом с вертолётом.

Хан сощурился, глянул на меня и мгновенно схватился другой рукой за кольцо гранаты. Наши взгляды встретились. Я видел его бешеные глаза. Видел, как он начал выдёргивать чеку.

Ещё мгновение и он разожмёт пальцы прямо здесь и взорвёт гранату.

И в этот момент время остановилось. Я уже видел, как начинают раскрываться створки грузовой кабины.

Раз произошёл хлопок, спецназ сейчас ворвётся. Он будет работать быстро. И эта Девочка как раз на линии огня и в эпицентре взрыва…

Хан вырвал кольцо. Медлить было нельзя, и времени на раздумье нет.

Я налетел на него всем весом, вцепившись в его кисть. Инерция была такой силы, что мы не устояли.

— На пол! — крикнул я девочке, пока мы падали вместе с главарём террористов.

Мгновенно вскрикнули дети. В грузовую кабину ворвался холодный воздух, а над головой прозвучали выстрелы.

— Лежать! — закричали несколько голосов.

Хан рухнул на пол вместе со мной. Я оказался сверху, придавив Хана к рифлёному полу. Моя правая ладонь намертво сжимала его кулак.

Главное было держать скобу, чтобы не было взрыва.

В нос ударил запах пороховых газов. По полу, в сантиметрах от моего лица, застучали тяжёлые ботинки. Кто-то огромный, стремительно пронёсся мимо, вглубь салона.

— Гранату держу! Гранату! — громко крикнул я, прорываясь сквозь голоса бойцов.

Хан в эти мгновения продолжал рычать, как раненый зверь. Его лицо перекосило от ярости и боли.

— Понял. Держи-держи, — услышал я голос над головой.

В ушах ещё звенело, но громкий крик террориста достигал моих перепонок.

— Отпусти, тварь! — взревел Хан, пытаясь вырвать руку.

Он брызгал слюной мне в лицо. Его глаза были огромными от натуги и бешенства.

— Свет сюда! — прозвучал ещё один громкий голос.

Я чувствовал холодный металл гранаты и влажную кожу руки Хана.

Он попытался разжать пальцы. Если он разожмёт кисть, все, кто рядом, погибнут. И спецназ, и мы… и дети.

Тут я ощутил, как мои пальцы накрыла чья-то ладонь. Один из бойцов пытался помочь и что-то делал с гранатой.

— Нет! — продолжал извиваться Хан, но силы его покидали.

— Теперь держу. Вырубай его, — сказал один из «спецов», и Хан получил несколько ударов по голове.

Я ещё продолжал лежать сверху на боевике, пока меня не подняли двое бойцов и не помогли встать. В этот момент один из бойцов «Альфы» сильнее закрепил скобу на гранате и вынес её из вертолёта.

— Живой, братишка? — спросил другой спецназовец, похлопывая меня.

Я не ответил, а сначала обвёл взглядом грузовую кабину. Через раскрытые створки я увидел, как двое террористов лежали лицом в бетонку позади вертолёта. Хана, на которого успели надеть наручники, сейчас тащили по полу в направлении хвостовой части.

Четвёртый боевик, сидевший рядом со сдвижной дверью, был убит выстрелом в голову. Его тело лежало на лавке, а кровь капала на те самые сумки, в которых были деньги.

Но я не увидел ни детей, ни учительницы, ни Володи Зыкова. Даже та самая девочка пропала.

— Где дети и… взрослые?

— Всё нормально. Испугались, но живы и не ранены. Ты где так кисть накачал? — продолжал спрашивать меня боец.

— Полжизни за ручку управления держусь, — ответил я, присаживаясь на лавку по правому борту.

После такого напряжения заломило шею, а усталость нахлынула моментально. Пожалуй, давно не было столь сложной задачи.

Пару минут я посидел на лавке и вышел из вертолёта. Осмотреться по сторонам сразу не вышло. Только я вступил на бетонную полосу аэродрома, как ко мне сразу же подбежала медсестра. Она придерживала в районе груди синий болоньевый плащ, накинутый поверх белого халата.

— Вам плохо? Вы ранены? Нашатырь? — затараторила она, заглядывая мне в лицо.

Медсестра уже тянула ко мне ватку, от которой разило тем самым водным раствором аммиака. Да ещё так, что слёзы наворачивались. Я мотнул головой и аккуратно отвёл её руку.

— Спасибо. Всё хорошо. А что-нибудь для «внутреннего пользования» есть? — спросил я.

Девушка замерла на секунду. Похоже она не сразу поняла, о чём идёт речь. Прошло несколько секунд, прежде чем медсестра серьёзно кивнула и полезла в карман плаща.

— Так, ну тогда… у меня есть. Медицинский, правда. Налить? Или вам разбавить?

Я усмехнулся.

— Нет, спасибо. Это шутка, — произнёс я, вытирая лицо рукавом комбинезона.

Медсестра предложила проводить меня до машины скорой помощи, но я отказался. Когда девушка ушла, я глубоко вздохнул. Прохладный воздух пробирал тело, а по спине пробежали мурашки.

Аэродром уже не был пустым. Вокруг вертолёта, мигая проблесковыми маячками, выстраивалась целая кавалькада техники. Пара жёлтых с синей полосой милицейских «Жигулей» только что подъехали и встали рядом с машинами скорой помощи.

Два РАФа с красными полосами на бортах и мутными стёклами принимали к себе подростков, которых только что освободили. Та самая девочка, которая не выдержала напряжения и встала перед началом штурма, сидела на подножке машины скорой помощи и покачивалась вперёд-назад. Она просто молчала и смотрела в одну точку.

Ещё две девочки плакали навзрыд, обнимая друг друга.

Учительницу тоже успокаивали. Рядом с ней суетился врач, пытаясь измерить давление. Однако она, кажется, даже не замечала этого, продолжая смотреть на тёмный проём грузовой кабины, откуда их только что вытащили. Не сразу, но её всё же посадили на переднее сиденье милицейской «Волги», раскрашенной по-новому — в белый цвет с синей полосой. Похоже, что недавно МВД сделало небольшой «ребрендинг» своего автопарка.

Чуть поодаль, рыча мотором, парковалась чёрная «Волга». Сразу же после остановки из неё вышел представительный товарищ в тёмном пальто. К нему подошёл один из милиционеров в звании подполковника. Пока «большой человек» слушал доклад, из машины вышла девушка в светлом пальто, облегающей юбке и на каблуках. Она быстро развернула микрофон и начала показывать, куда ей нужно попасть.

Человек в чёрном пальто начал подзывать к себе и других милиционеров, лениво жестикулируя.

— Никого и никуда не увозим. Сейчас возьмут интервью. Потом поснимают… — услышал я голос этого «господина».

Прямо скажем, не самый удачный момент для репортажа. Но такова профессия журналиста.

— Дорогу! — крикнул кто-то слева.

Тут и я обернулся. Бойцы «Альфы», которые по-прежнему были в масках, вели трёх боевиков к чёрным «Волгам», стоящим ближе всех. Хоть здесь и стоял ГАЗ-3307-АЗ или просто «автозак», но уцелевших посадили именно в эти машины. Наверняка ребята из КГБ уже готовы с ними пообщаться плотнее.

Хана вели последним. Его руки были заломлены за спину так высоко, что он вынужден был идти, низко опустив голову.

Когда они поравнялись со мной, один из спецназовцев резко дёрнул чёрную вязаную маску с головы главаря.

Хан вскинул голову, и наши взгляды снова пересеклись.

Странное чувство. Несколько часов я видел только озлобленные чёрные глаза этого человека. Я представлял его кем угодно. А теперь передо мной был обычный мужчина кавказской внешности. Возраст не старше сорока лет. На голове были чёрные, всклокоченные волосы, густые усы, острые скулы и безумные, налитые кровью, глаза. Его лицо перекосило от злости, а на губах пузырилась слюна.

Хан искривился и выкрикнул что-то резкое. Я не разобрал слов, поскольку говорил он что-то на другом языке.

— Пошёл! — громко сказал спецназовец и толкнул его в спину.

Тут и начался самый цирк.

— Скажите, а зачем правоохранительные органы решили рискнуть и штурмовать вертолёт? Вы ведь понимали, что подвергаете опасности заложников? — начала «кудахтать» журналистка.

— Кто её сюда пустил⁈ — возмутится один из бойцов, подойдя ближе к девушке и отодвинув её подальше.

Тут в дело вступил и её покровитель.

— Вы мешаете работе СМИ. Кто давал вам право? — возмутился этот человек.

— Или вы отойдёте отсюда, или я вам помогу это сделать. Такое право у меня есть. Выбор за вами, — спокойно ответил боец «Альфы».

Пока журналистка пыталась хоть что-то узнать у милиции или прорваться к заложникам, Хана «сунули» на заднее сиденье «Волги». Туда же сели и два сотрудника «Альфы». Двери машин захлопнулись, и «кортеж» в сопровождении машин милиции и двух микроавтобусов РАФ уехал с полосы, скрывшись в тумане.

Я повернулся в другую сторону и нашёл Володю. Он сидел на подножке аэродромной поливомоечной машины КПМки на базе ЗИЛа. Зыков медленно подносил ко рту сигарету и так же не спеша выдыхал дым после затяжки.

Когда я подошёл к машине, Володя подвинулся, освобождая место. Я молча присел рядом. Некоторое время мы просто смотрели на мигающие вдали мигалки «скорых» и милицейских машин.

— Знаешь, Сан Саныч, а ведь на войне проще было. Честнее что ли, — тихо произнёс Володя, выдыхая дым.

— Сложно не согласиться, — ответил я

— В Сирии, во время битвы за Пальмиру… Там враг напротив был. Ты его видишь и стреляешь. Задача одна — выжить и победить. А здесь не так. Кто так воюет⁈ — сказал Володя и сплюнул на бетон.

— Верно. Здесь ты по рукам и ногам связан. За спиной дети, каждое движение — как по минному полю, — добавил я и повернулся в сторону вертолёта.

К нему подъехала ещё одна «Волга», из которой вышел генерал Мальцев. Он шёл к нам не спеша. Выглядел командир «Альфы» уставшим, но довольным. На нём была потёртая лётная кожаная куртка.

По пути он останавливался возле бойцов его подразделения, которые сворачивали снаряжение. Хлопал их по плечам и что-то говорил негромко, по-отечески.

Когда он подошёл к нам, мы с Володей встали, и генерал пожал каждому руку.

— Спасибо вам, мужики. За работу. Ну и за этот отчаянный прыжок, Сан Саныч.

— Вам спасибо, товарищ генерал. И ребятам вашим. Так сработать по вертолёту… в такие секунды уложиться. Высший пилотаж.

— Тренировались хорошо. Ты не замёрз? — спросил Мальцев.

— Да так. В прохладную погоду чем легче одет, тем лучше чувствуется тепло окружающих, — вспомнил я одну цитату из будущего.

Мальцев и Володя посмеялись над моими словами.

В этот момент я заметил движение со стороны машин скорой помощи. От группы врачей отделилась та самая девочка, у которой сдали нервы в кабине перед штурмом. Она шла неуверенно, кутаясь в плед, и смотрела прямо на меня.

Мальцев и Зыков замолчали. Девочка подошла вплотную. Глаза у неё были красные от слёз, но сейчас в них читалось что-то детское, доверчивое.

— Александр… дядя Саша… спасибо вам. Можно я… можно я вас обниму?

— Можно, — ответил я.

Она подошла ко мне и уткнулась носом в жёсткую ткань комбинезона и снова всхлипнула. Я неловко похлопал её по спине, чувствуя, как у самого подступает комок к горлу.

Мальцев стоял рядом, засунув руки в карманы «шевретки», и тепло улыбался, глядя на нас.

— Думаю, мне пора. Ещё раз, спасибо, — сказал Мальцев, пожал нам руки и спокойно ушёл к своей машине.

Следом подошли ещё две девчонки, тоже в пледах, и прижались с боков, обнимая Володю и меня. Следом подтянулись пацаны.

Вася Хавкин шёл медленнее всех. Он был одет в мою шевретовую куртку, а в руках он держал большой термос клетчатой расцветки.

— Чай будете, дядь Саш? Горячий, с сахаром! — предложил он.

— Буду, Вась.

Он быстро налил мне в кружку чай и аккуратно передал. Я его поблагодарил, а девочки в это время предложили мне один из своих пледов.

— Да всё нормально, ребят. За чай спасибо, — ответил я.

— Ну, мы же своих не бросаем, — подмигнул Вася Хавкин.

Володя посмеялся и повернулся ко мне.

— Твоя школа, Саныч.