Кавказский рубеж 11

Глава 27

Я внимательно посмотрел на Казанова, который придерживал листок одним пальцем. Он как будто указывал мне на первого человека в данном списке. И к моему удивлению, это был не Джохар Дудаев.

— Вижу, что список имён тебя удивил, — произнёс Виталий, убирая руку.

— Очень даже удивил, — ответил я, придвинув листок к себе ближе.

Да, в списке были сплошь известные всем имена. Дудаев, Масхадов, Гелаев, Яндарбиев, Басаев, Радуев, Исрапилов… весь «цвет» сепаратизма в Чечне. На руках этих людей в будущем много крови и искалеченных жизней. По каждому из них суд обязан был бы принимать только одно решение — высшая мера.

А вот первая фамилия в списке была совсем не такой, как остальные.

— Мэлвин Райслер. Это ещё кто? — спросил я.

— Мой коллега и куратор из ЦРУ небезызвестной тебе частной военной компании Блэк Рок. Думаю, что ты не забыл ещё о них.

— Забудешь тут, — провёл я рукой по шее, коснувшись пальцами шрама от ожога, оставшегося у меня после одной из аварий.

Тогда в 1986 году в Афганистане я и мой экипаж чуть было не погибли, когда наш вертолёт сбили в районе Джелалабада. Наёмники Блэк Рок устроили на нас засаду.

— Так и что это всё значит? Мы просто возьмём всю верхушку непризнанной Ичкерии, иностранного шпиона и сразу всё наладиться на Кавказе? — уточнил я.

— Таков наш план, — спокойно ответил Виталий.

Я отдал ему листок, а сам нагнулся ближе и посмотрел ему в глаза.

— Наивный ты человек, Виталий. Как будто ты не понимаешь, что на этом всё не закончится. Пока в Чечне не будет восстановлена законная власть, мы можем сколько угодно брать их «верхушки».

Виталий забрал листок и убрал в папку.

— Возможно. Но ты и без меня знаешь, что вводить войска — последняя мера.

— Знаю. Ещё знаю, что надо было раньше что-то делать, когда там всё только зарождалось. А вы всё в демократию играли.

— В неё и сейчас играют, — махнул рукой Виталий, убрал папку в портфель и отклонился назад.

Он посмотрел в иллюминатор, где было безоблачное ночное небо.

— Чеченцы не самая главная цель. Райслер — вот кто нужен живым. Остальные лишь за компанию. Мэлвин должен прибыть в Чечню, чтобы обсудить дальнейшую поддержку через различные фонды с Ближнего Востока. Место встречи мы сможем узнать только в последний момент. До этого времени будете готовиться.

Я покачал головой, понимая сложность этого задания.

— Это город, Иваныч. Так просто подлететь к какому-нибудь зданию и высадить группу захвата нельзя. К тому же, у них однозначно есть комплексы ПВО, мобильные группы с крупнокалиберными пулемётами, а может что-то и потяжелее. Сейчас не лето, и погода может внести коррективы. Это очень тонкий расчёт, — ответил я.

— Поэтому, Батыров и сказал, что без тебя операцию планировать не будет. Он будет ждать нас в Кировабаде. Техника уже там, как и ударная составляющая, как и группа захвата. Карт-бланш на средства поражения у нас полный.

Я выдохнул и тоже посмотрел в иллюминатор. Вся эта затея с высадкой в Грозном была слишком опасной авантюрой. «Контора» явно хотела слишком многое.

Но у меня было ощущение, что если мы сейчас не попробуем, они могут прибегнуть к другому сценарию.

— Если мы не проведём данную операцию, то глава КГБ Бурченко уже утвердил другой вариант решения чеченского вопроса.

— И какой же?

— С силовым захватом власти в Грозном. Уже даже экипажи танков набрали.

Этого ещё только не хватало. В моём прошлом я слышал об этом штурме Грозного. Кто-то называл его «нулевым». И последствия имел он не менее катастрофические, чем «новогодний». От наших солдат и офицеров, управлявших в том штурме танками, изначально попросту открестились. А чеченцы показали пленных на всю страну. Резонанс был колоссальным.

— А что насчёт нашей операции? Кто её санкционировал? — спросил я.

— Пока ещё никто. Но есть ещё те, кто может отдать такой приказ.

Я задумался над ответом и всей ситуацией вокруг данной операции. Шанс, что захват верхушки незаконного правительства поможет исправить ситуацию, слишком мал. Но он всё же есть.

Остаток полёта прошёл в полном молчании, прерываемом лишь богатырским храпом моего соседа. Я смотрел в иллюминатор, переваривая информацию от Казанова.

Раздумья прервал изменившийся звук двигателей и лёгкая вибрация корпуса — мы начали снижение. Вскоре шасси коснулись бетонки. Послышался нарастающий гул реверса, и самолёт быстро загасил скорость.

— Прилетели, — тихо сказал я, толкая в бок Иннокентия.

Но одного толчка было мало. Кеша спал так, словно находился не в военно-транспортном самолете, а у себя дома с красавицей женой. Он даже во сне умудрялся сохранять на лице выражение абсолютного счастья.

Я чуть сильнее ткнул его локтем в бок. Ноль реакции. Тогда я наклонился к его уху и вполголоса, но очень чётко произнёс:

— Иннокентий Джонридович, подъём! Мама приехала, пелёнки привезла, требует кота покормить!

Кеша вздрогнул, резко распахнул глаза и ошалело завертел головой, машинально пытаясь пригладить растрёпанные волосы.

— Гилена Христофоровна, я тут и не сплю. Вот ваши тапки… — подскочил Кеша с места, мощно ударившись головой об полку.

— Спокойно, сынок. Ты в безопасности, — дёрнул я его, и Кеша вновь уселся в кресло.

Тут же он пришёл в себя и понял, что находится в самолёте. На соседних креслах ребята едва сдержали смех. Сам же Кеша облегчённо выдохнул и потёр лицо ладонями.

— Напугал, Саныч. Я уж думал, мне этот кошмар наяву привиделся. Прилетели, что ли?

— Прилетели, курортник. Давай, собирайся, — ответил я.

Кеша ещё раз протёр глаза и засмотрелся на ночной аэродром в иллюминатор.

— Кстати, а ты как обратно в Торск вернулся? Тебя же в Остафьево ждали? — уточнил я.

— Да неинтересно там. Ещё и с должностью старшего штурмана кинули. Сказали, что есть более достойные. Например, зять вице-адмирала. Год прослужил на должности старшего штурмана эскадрильи, а потом обратно попросился. Спасибо Медведеву, что перед пенсией меня смог вытащить оттуда, — рассказал Кеша о своём обратном пути в Торск.

Жаль, что у Кеши сорвалась возможность подполковника получить.

— Всё что ни делается, всё к лучшему, — сказал я, вставая с кресла и выходя в проход.

Через минуту мы спустились по крутому трапу на бетон. Ноябрьская ночь в Кировабаде встретила нас промозглым, пробирающим до костей ветром.

В Азербайджане я никогда не был, но наслышан о местном климате. Здесь в долине, климат был капризным: днём могло припекать солнце, а ночью температура резко падала. Влажный холодный воздух спускался с гор, и приходилось надевать куртки. Я поднял воротник «шевретки», поставил на бетон сумку и осмотрелся.

Аэродром жил своей суровой, чётко отлаженной ночной жизнью. В тусклом желтоватом свете высоких мачтовых прожекторов по рулёжным дорожкам, обозначенных цепочками синих огней, сновали заправщики ТЗ-22 и несколько ГДРовских грузовиков IFA. Где-то надрывно выли АПАшки — аэродромные пусковые агрегаты, подавая питание на борта. Я опустил глаза, рассматривая бетонные плиты под ногами. Все они были исчерчены чёрными полосами гудрона, залитого в стыки.

За спиной послышались расстроенные вздохи Кеши. Я обернулся и увидел, что с собой он тащил целых три сумки. Судя по звуку, в них были консервы и стеклянные банки.

— Ты куда столько набрал? — спросил я.

— Случаи разные бывают. Вдруг нас в первый вечер кормить не будут.

Судя по объёму взятой еды, Кеша мог бы и вовсе здесь питаться только своим.

— Так, ну ладно. А мы куда прилетели? — задал Петров гениальный вопрос.

— Мы в Кировабаде, Кеш.

— Ага. А где сам Кировабад?

— Думаю, что утром увидишь, — ответил я, продолжая осматриваться по сторонам.

Справа от нас, на огромной стоянке, идеально выверенные ряды самолётов. Их хищные силуэты со стреловидным крылом изменяемой стреловидности и массивными воздухозаборниками было ни с чем не спутать. Это были фронтовые бомбардировщики Су-24. Их на стоянке было не менее двух десятков.

— Едрить колотить! Саныч, это что за парад окружного масштаба? — вырвалось у Кеши, когда его взгляд зацепился за длинный ряд бомбардировщиков.

— Не забывай, что здесь целый полк бомбёров базируется. Так что ничего удивительного.

В этот момент ночное небо разорвал оглушительный, рвущий барабанные перепонки рёв. Над самой взлётно-посадочной полосой, сверкнув проблесковыми маячками и выхлопом раскалённых газов из сопла, на бешеной скорости прошёл МиГ-27. Истребитель-бомбардировщик убрал шасси и ушёл на второй круг, растворившись в темноте.

Я посмотрел чуть дальше и увидел, как на стоянку заруливает такой же МиГ-27, у которого под фюзеляжем был подвесной топливный бак ПТБ-800.

— А этот с «бананом», — улыбнулся Кеша, показывая на самолёт.

Именно так и называли этот ПТБ за характерную форму.

Я перевёл взгляд дальше, где базировались вертолёты. Перед капонирами располагалась вертолётная площадка. Вся стоянка была усеяна винтокрылыми машинами. Много трудяг Ми-8МТ и других модификаций с подвешенными пустыми блоками НАР. Чуть дальше виднелись грозные, горбатые профили «шмелей» Ми-24. А в самих капонирах, под маскировочными сетями угадывались Ми-28 со своими специфическими обводами фюзеляжа и обтекателями радара.

— Саныч, а чего это нас именно сюда? Мы по Грузии будем работать? — спросил у меня один из парней.

— Вряд ли. Думаю, что работать мы будем несколько в ином направлении. А здесь мы, чтоб никто не понял в каком, — ответил я.

И действительно, такая группировка может работать и по Грузии. В ситуации, когда ещё совсем недавно наши интересы столкнулись в Абхазии, это вполне нормальное прикрытие.

Тут к самолёту подъехал УАЗик и автобус ПАЗ. Дверь со скрипом открылась, и к нам вышел из машины Димон Батыров.

На нём была тёплая демисезонная куртка поверх лётного комбинезона расцветки «Бутан».

— Здравия желаю, товарищ генерал! — вытянулся я, когда ко мне подошёл Димон.

Он приложил руку к фуражке, а потом поздоровался со мной. Не удержался Батыров от того, чтобы меня слегка приобнять.

Кеша рядом тоже подобрался и принял уставной вид. Остальные выпрямились и застыли, смотря на начальника управления армейской авиации.

— Нормально всё? В академии не было вопросов? — спросил Батыров.

— Ну там неглупые пацаны, Дмитрий Сергеич. Всё поняли и вопросов не задавали, — ответил я.

— Это хорошо. Всем вольно, мужики, и доброй ночи. Сейчас грузитесь в автобус и в казарму. Для вас подготовили отдельные кубрики. Отдыхайте с дороги. Разговоры и постановка задачи завтра утром на свежую голову. Там всё и обсудим в деталях, — дал команду Батыров и все сразу разошлись за вещами.

Утро встретило нас ясным небом и привычным гулом аэродрома. Выпив крепкого чая в столовой, я прибыл в штаб местного бомбардировочного полка, где был назначен сбор.

Класс предполётной подготовки был до боли стандартным. В воздухе витал запах дерева, мела и влажной тряпки, которой протирали доску. Сама доска была достаточно старая и всё ещё была исписана штурманскими данными и параметрами силовой установки.

Судя по дате, это зачитывалось на вчерашних предполётных указаниях в полку.

А ещё были написаны позывные на каналах управления.

— «Погром», значит, — услышал я за спиной голос парня, прочитавшего позывной аэродрома на 1-м канале перелётов.

— Да. А у гражданского «Гянджа», — заметил другой, поравнявшись со мной.

В Кировабаде аэродром был совместного базирования — военная авиация соседствовала с гражданской на одном лётном поле. Так что и позывные тоже разнились.

Я осмотрелся. На стенах висели различные плакаты и схемы. Это были пилотажные зоны, маршруты полётов на воздушную разведку погоды, цветные картины с кабинами Су-24, Ми-8. Отдельно были изображены каждая из кабин Ми-24.

И куда ж без всеми «любимых» в авиации «аэродинамических ёжиков» — схем сил и уравнений движения. Им были отведены самые почётные места. В общем, типичный интерьер класса предполётных указаний.

Я подошёл к окну. Отсюда открывался отличный вид на рулёжные дорожки и стоянки. В лучах утреннего солнца техники уже суетились вокруг остроносых «сушек». Машины АПА уже стояли рядом, чтобы подключиться и начать работу. А вдалеке, над горизонтом, таяла лёгкая сизая дымка.

В классе уже собралась небольшая группа. Все в лётно-технической одежде, в кожаных шевретках или демисезонках. Лица у всех серьёзные и сосредоточенные. Я прошёл по рядам, обмениваясь рукопожатиями. Как выяснилось в ходе короткого знакомства, здесь присутствовали командир местного полка Су-24, старший прикомандированной группы МиГ-27 и командир кировабадской отдельной эскадрильи РЭБ — радиоэлектронной борьбы. Солидная компания для «мирного» времени.

Через минуту появились ещё несколько человек. Мы поздоровались и определились со служебным положением каждого. К тем командирам, которые уже были в классе, добавились ещё командир отдельного разведывательного авиационного полка с аэродрома Далляр и старший от группы специальной авиации. Проще говоря — тоже разведчики. Это те самые не стареющие Ил-20, которые стоят меньше, чем-то оборудование, которое они с собой носят на борту.

Но настоящим сюрпризом стал ещё один человек, сидевший за столом возле окна. На нём был такой же лётный комбинезон «Бутан», как и на нас. Однако я знал, что для этого человека более привычно быть в «прыжковке» или маскироваться под духов.

— Игорь Геннадьевич Сопин, полагаю, — улыбнулся я, увидев своего поистине боевого товарища.

Полковник Сопин расплылся в широкой улыбке, отчего вокруг глаз собрались лучики морщин, и он поднялся навстречу.

— Саня! Живой, бродяга! — сказал Игорь Геннадьевич и стиснул меня в объятиях.

С Сопиным мы были и в Афгане, и в Сирии. Столько, сколько мы прошли передряг, хватит не на одну книгу точно.

— Вижу, что и тебя тронула седина, — улыбнулся Геннадьевич, показывая на мои виски.

— А ты так и не научился бриться на работе. Слабо косишь под лётчиков, — ответил я и мы оба посмеялись, продолжая обниматься.

Я присел за стол, и Сопин опустился следом. В это время в класс вошли ещё пару человек. Игорь Геннадьевич всё это время меня расспрашивал о том, как я сюда попал.

— Насколько я знаю, ты в учебную систему ушёл с концами.

— Ага. Четыре года учил курсантов, а потом как начались звонки с предложениями «попутешествовать». Не смог отказать, — ответил я.

— Но сейчас всё сложнее. Примерную цель знаешь? — шепнул мне Сопин.

— Знаю. Всю «омерзительную» восьмёрку знаю, — ответил я, вспоминая название одного фильма из будущего.

Сопин кивнул и рассказал кое-что ещё. Его бригаде поставили задачу провести подготовку к операции на Северном Кавказе. Точное место пока не доводили.

— Тренируемся здание брать. Чем быстрее, тем лучше. Уже все бойцы себе колени побили от тренировок… — продолжил говорить Сопин, но прервался.

Дверь в класс резко распахнулась, и на пороге появился Димон Батыров.

— Товарищи офицеры! — скомандовал кто-то рядом с дверью.

Он приветливо махнул всем рукой, а потом пропустил в класс ещё одного человека. Это был ещё один мой знакомый — генерал-лейтенант Гаранин.

Сергей Викторович был в камуфлированной форме «Берёзка» без знаков различия. Шёл он уверенно, держа в руках небольшой тубус.

Бывший командир того самого Африканского корпуса, с которым я работал в Сьерра-Леоне. А потом судьба нас свела в Абхазии. Там, правда, Сергей Викторович оказался не нужен более высокому командованию.

Лица обоих генералов были по-утреннему суровыми и напряжёнными. Следом за ними буквально скользнул в кабинет Виталий Казанов. Он не стал проходить к столам в центр, а как и подобает человеку его профессии, скромно остановился у самого входа, опустившись на неприметный стул в углу и положив свой портфель на колени.

— Вольно, садитесь, товарищи, — сказал Гаранин и прошёл к доске.

Генерал-лейтенант остановился рядом с доской и протянул Батырову тубус. Димон быстро его раскрыл и вытащил оттуда карту. На ней была территория Чечни с нанесёнными объектами. Очень даже неплохая карта для нанесения ударов.

Когда Димон закончил с картой, Гаранин вернулся к своему месту в центре кабинета. Он обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом, готовясь начать.

— Ну что ж. Все в сборе. Пора открывать карты. Работы предстоит много.