Кавказский рубеж 11

Глава 18

Обратный путь в Дежинск выдался не таким уж быстрым. Прилетели мы на аэродром в салоне Ту-134 командующего округом через несколько часов. Когда все разошлись, побрёл к себе домой и я. Поспать за утро не получилось, так что перед глазами у меня мысленно была только расстеленная кровать.

В подъезде привычно пахло сыростью и яичницей, которую кто-то жарил в одной из квартир. Тут на лестнице мне навстречу попалась «бригада общественного контроля» в лице Марьи Семёновны, Анны Ильиничны и бабы Веры.

— Добрый день, молодая гвардия! — вытянулся я в струнку и отдал воинское приветствие дамам.

Все три женщины медленно спускались по лестнице. Кто-то нёс в руках белую пластиковую корзину для продуктов, а кто-то в этих целях использовал цветастую сумку из плащовки.

— Ой, Сашенька! Как ты, сынок? — спросила меня Марья Семёновна.

Несколько вопросов, естественно, задали про освобождение детей. Женщин я успокоил, что ситуация разрешилась и все дети уже дома.

— Ой, Сталина на этих бандюг не хватает. Он бы их сразу к стенке или в Сибирь, — махнула Анна Ильинична, спускаясь по ступенькам.

— А ты поди устал, Сашка? Глаза вон сонные, — прищурилась Марья Семёновна, надела очки и присмотрелась ко мне.

— Всё хорошо. Какие на сегодня задачи у «вашего подразделения»? — уточнил я, слегка улыбнувшись.

— Вот торопимся. Там говорят в «Третий» магазин мясо хорошее на прилавок «выбросили», — ответила мне баба Вера.

— Ты бы тоже Тоньке сказал, чтоб она тебя снарядила. А то разберут, как колбасу два дня назад…

Через минуту я закончил слушать все советы и даже узнал, что начальник строевого отдела купил себе в Тольятти новую ВАЗ-2106. Повернувшись к двери, я достал ключ и аккуратно вставил его в замочную скважину. Замок тихо клацнул, и я толкнул дверь, перешагнув следом порог своей квартиры.

В прихожей было тихо, но не темно. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора. Я снял куртку и повесил её на свободный крючок. Разувшись, поставил ботинки на полку для обуви и прошёл в комнату.

На экране только что начался выпуск новостей. Подумалось, что именно сейчас и будет сказано, что инцидент с заложниками разрешился, все освобождены, преступники схвачены.

Однако, диктор с торжественно-праздничной интонацией вещал о визите президента СССР Русова в Соединённые Штаты.

— Сегодня, по заявлениям президента Советского Союза, мы вступаем в новую эру. Это исторический момент, знаменующий окончание той самой «Холодной войны» между нашими странами… — продолжил вещать корреспондент во время репортажа.

На экране показывали, как Русов жмёт руку президенту США Джорджу Бушу, которого пока ещё не называют «старший». Картинка самая что ни есть американская. Два президента на ранчо, в повседневной одежде и без свиты. Затем картинка меняется, и вот два президента уже сидят за огромным столом. И в этот момент вспышки камер фиксируют широкие улыбки и рукопожатия.

— Советский Союз и Соединённые Штаты теперь не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников. Наши отношения характеризуются отныне дружбой и партнёрством, основанными на взаимном доверии, уважении и общей приверженности демократии и экономической свободе. Проделана «дистанция огромного размера»… — отвечал журналистам Русов.

Я стоял на входе в комнату в расстёгнутой куртке комбинезона и ждал. Думал, что сейчас скажут: «Чрезвычайное происшествие…», «Освобождены дети…», «Группа террористов обезврежена…». Но ничего не передавали. Эфир был забит большой политикой.

Все говорили про разоружение, экономические зоны, какие-то свободы и движение вперёд.

Я прошёл в комнату, переступив через длинный чёрный провод от телефона, который Тося попросила сделать длиннее, чтобы она могла говорить из любой точки квартиры. Телефон стоял у кровати на полу. Тоня в это время спала на разложенном диване, укрыв ноги пледом.

Над изголовьем горела лампа ночника. Сама Тося даже не переоделась в ночнушку и так и уснула в своём домашнем халате. Видимо, ждала звонка, боясь пропустить. Я выключил лампу, укрыл Тоню и поцеловал.

После этого я подошёл к телевизору, где продолжали говорить о «новой эре», слегка разбавляя её сообщением о зарубежных кредитах для нашего государства. Скрывать такие денежные вливания не стали, а просто упомянули вскользь.

— Мир, дружба, жвачка, — тихо шепнул я и выключил телевизор.

— Сашенька, ты тут? Всё хорошо? — услышал я сонный голос Тоси за спиной.

— Да, дорогая. Всё в порядке.

— А… это… что там на службе? Что…

— Всё хорошо.

Тося слегка приоткрыла глаза и улыбнулась.

— Я просто подумала, что… я слышала о требовании бандитов. Говорили, что они чуть ли не вертолёт потребовали…

Пока Тося спрашивала, я подошёл к столику, на котором лежали несколько видео кассет, разложенных в хаотичном порядке. Собрав их, поставил на полку.

— Так что с вертолётом, Саша?

— Требовали, им дали, а потом детей освободили.

— Надеюсь, не ты летал? — подняла голову Тося, моментально проснувшись.

— Ну ты что. Я в оперативном штабе был. Консультировал. У милиции и спецназа свои есть лётчики, — ответил я и подошёл к жене.

Ещё раз поцеловал и уложил на кровать, поправляя плед.

— Тогда я спокойна. Ложись отдыхать. Я тоже… посплю, — улыбнулась Тоня, широко зевнула и перевернулась на бок.

В ванной я быстро принял душ и умылся ледяной водой. Одежду бросил в стирку и переоделся в домашние треники.

Проверив входную дверь, я сел на диван. Тоня во сне что-то пробормотала, пошевелилась, но уже не проснулась. Я лёг рядом, стараясь не разбудить. Придвинулся ближе и обнял её со спины.

Несколько раз осторожно погладил её живот, а через мгновение глаза закрылись сами собой.

Отдохнув пару дней и проведя время с супругой, я уже был готов выдвинуться на службу. Хотелось бы ещё «потаскать на спине диван» или погулять по городу, но было слишком много дел в полку.

Я уже стоял в коридоре и готовился надеть туфли, как в дверь постучались. На часах было ещё только 7:30, так что мне было странно видеть у себя гостей в такое время. Однако стук был такой, будто «на дворе» 1937-й год, на меня составили донос и пришли забрать на Лубянку.

Посмотрев в глазок, обнаружил на лестничной площадке знакомую физиономию Миши Хавкина. Причём не в военной форме.

Главный «коммерсант» нашего города и района улыбался и махал мне, хотя я ещё и дверь-то не открыл. Официально Мишаня был бортовым техником на Ми-6 в звании капитана. К тому же и моим однополчанином в Сирии. После одной из переделок он получил ранение и до сих пор немного прихрамывает.

Но на способности в коммерческой сфере это никак не повлияло.

Я открыл дверь и тут же попал в объятия боевого товарища.

— Сан Саныч! Командир! Родной ты мой! — воскликнул Миша, и прижал меня к себе.

— Миша, и тебе… доброе утро! Меня уже можно отпустить, — сказал я, похлопав Хавкина по спине.

— Я таки извиняюсь, Саныч. Но я не мог не прийти и «не принести» тебе своё уважение…

Я быстро прикрыл дверь за спиной и остался на лестничной площадке. Миша начал меня благодарить за спасение своего сына Васи. При этом его типичный одесский говор совсем пропал, и он благодарил искренне.

— Мишаня, всё нормально. Не нужно слов. Это дети, и любой бы из нас поступил бы так же…

— Командир, пардон, но не мешай мне впечатляться. Я ж тебе дважды теперь в гробу должен буду, а это ой как много для меня. Практически в убыток, чего я ещё никогда не делал.

Вот что, а Хавкин точно в «убыток» никогда работать не будет. Мы ещё раз ударили с ним по рукам, и я уже был готов уйти. Однако, это была только первая часть «выступления» Миши.

Я заметил, что Хавкин постоянно отходит назад и смотрит на улицу через открытую дверь подъезда.

— Ты про что-то ещё хотел поговорить? — спросил я.

— Таки да, Саныч. Я пришёл по делу сердечному! Эй, хлопцы, заноси!

Он сделал жест рукой, будто дирижёр оркестра, и в подъезд зашли двое крепких парней в джинсовых «варёнках» и кожаных куртках. Они с пыхтением тащили огромную картонную коробку. Это был самый настоящий японский телевизор. Да ещё и легенда этих лет — «Sony Trinitron».

— Стоп! Это что? — сказал я и перегородил проход.

Миша улыбнулся и радостно похлопал по верхней части коробки.

— Это, Сан Саныч, последнее слово техники — телевизор.

— Миша, я не динозавр. Вижу, что не машинка «Зингер». Зачем?

— Ну как же! Диагональ во! — воскликнул Хавкин, разводя руки в стороны. — Картинка как живая, цвета закачаешься! Пульт, телетекст…

— Миша, зачем мне телевизор? — остановил я перечисление достоинств этого чуда техники.

— Как зачем⁈ Васька живой. Вы его спасли, Саныч. Вы всех спасли! Я когда узнал, что это сам Клюковкин там, на «вертушке»… У меня сердце чуть не остановилось. Надежда на лучшее снизошла. Я ж даже в церковь теперь ходить стал как два дня уже.

— Ну правильно. У тебя же там ларёк рядом, верно?

— Это другое, Саныч. Так что, заноси хлопцы, — подтолкнул парней Миша, но я не ушёл в сторону.

Следом уже маячили ещё двое, сжимая в руках «видик», видеокассеты и две бутылки дорогого коньяка «Camus Napoleon».

— Миша, не стоит. У меня есть телевизор и видеомагнитофон, — ответил я.

— Саныч, ну вот по-братски. Вы же не гаишник с престижного перекрёстка, чтобы вас всё было и вам за это ничего не было, — продолжал уговаривать меня Миша, аккуратно подталкивая вперёд своих работников.

— А я говорю, не стоит, — повторил настойчиво.

Парни попытались протиснуться мимо меня с коробкой, но обойти меня не получилось. Уж слишком большой этот телевизор.

— На месте, стой! Разворот вправо и на улицу, — скомандовал я тихо, но так, что парни замерли.

Миша почесал голову и показал парням на выход.

— Только у подъезда стойте. Сейчас на второй круг пойдём…

— Миша, никаких «вторых кругов». Я понимаю, ты отец. Но я работу свою делал. Там были и другие дети. И мне всё равно, чьи они. Я бы полетел в любом случае.

— Та я знаю! Саныч, не обижай! — воскликнул Хавкин с тем неподражаемым одесским акцентом, который прорывался у него в моменты волнения.

— Миша, не причёсывай мне нервы. Разворачивай грузчиков. Телевизор, видик, кассеты, коньяк…

— Саныч, ну а коньяк-то за что⁈

Хавкин посмотрел на меня, потом на улицу, а потом снова на меня. В глазах его читалась борьба между желанием отблагодарить и пониманием субординации.

— Ну хоть что-то! Саныч, ну нельзя же так с живым человеком. Я ж не взятку даю, а от сердца отрываю, — произнёс Хавкин, и в этот момент на лестничной площадке появился и сам Вася.

В руках у младшего Хавкина была огромная плетёная корзина с фруктами. Среди них были бананы, гранат, ананас, апельсины и много чего ещё. А запах был такой, будто бы Новый год скоро.

— Хорошо, фрукты возьму. Спасибо большое, — сдался я улыбнувшись.

— Саныч, а коньяк? Он же хороший, — обрадовался Миша, когда я забрал корзину.

Ну тут он прав. Хороший коньяк — самая «твёрдая» жидкая валюта.

— Ладно, и коньяк давай.

Вася убежал за «Camus», а Миша продолжил меня уговаривать. Однако, у меня было одно предложение.

— Миш, за все презенты спасибо. Но если хочешь помочь, есть у меня просьба.

— Есть! Так точно! Меня уговаривать не надо, я и так соглашусь. Я вообще полюбил экономику, с тех пор как моя учительница по математике Софья Моисеевна сказала фразу «два пишем, три в уме»…

— Мишаня, к делу, — остановил я его порыв, и он тут же достал блокнот, приготовившись слушать и записывать.

Я расписал Хавкину, что и как нужно будет организовать для больших людей, которые прибудут на праздник. Особенно это касалось праздничного стола и проживания. Всё же в маленьком городе не так просто разместить столько важных людей с генеральскими погонами и звёздами Героя.

Вася в это время вернулся и протянул мне уже три бутылки «Camus». Одну пришлось ему забрать.

— Саныч, всё записал. Организуем. Есть спонсоры и благотворители. Праздник будет о-го-го. Может ещё что? Ну там личная просьба какая? Антонина Батьковна чего желает? Тампоны, прокладки, нижнее бельё…

— Мишаня, она это всё у твоей жены покупает.

— Понял. Что-то ещё?

— Да. Как у тебя дела с машинами обстоят?

Тут у Хавкина глаза расширились. Он аж просиял от такого поворота событий в наших переговорах.

— О! Другой разговор! Вам с Тольятти или Нижнего? А есть вообще варианты «японку» достать или «немца». Миша Хавкин всё достанет!

— Рассмотрю варианты. Прайс есть?

Миша почесал подбородок, сделал себе пометку в блокноте и подмигнул мне.

— Я «туда» и через пару дней доложусь, командир. Для тебя без наценки будет. А ещё скидка, как ветерану Куликовской битвы и уважаемому человеку.

Я поблагодарил Мишу. Мы попрощались, и он убежал с сыном, по дороге командуя, как лучше грузить коробку с телевизором.

Вернувшись в квартиру, я отнёс корзину на кухню. Тоня, проснувшаяся от шума, стояла в дверях спальни, протирая глаза.

— Кто приходил?

— Дед Мороз по фамилии Хавкин. Говорит, хорошо себя в этом году вели, поэтому авансом фрукты принёс. Ладно, убежал на работу. И так задержался, — ответил я, поцеловал жену и ушёл.

В полку все естественно спрашивали о произошедшем. Всех интересовал ход спасательной операции и то, как работал спецназ. Зыков уже рассказал, пока меня не было, так что с меня спрос был минимальный.

Правда теперь все хотели подать мне руку ещё больше, но аккуратно. Слух прошёл, что я своим хватом чуть ли не ладонь сломал террористу.

На первом этаже штаба мне представился дежурный по полку. Я с ним поздоровался и спросил, всё ли хорошо в части. Обстановка по его докладу была спокойная, так что я пошёл к себе в кабинет без лишних мыслей о проблемах.

В коридорах штаба стоял привычный гул: хлопали двери кабинетов, слышался стрекот голосов из строевой части. А ещё пахло кофе и бутербродами с колбасой.

Навстречу то и дело попадались сослуживцы.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — сказал молодой лейтенант с папкой под мышкой и вжался в стену, пропуская меня.

— Здорово. Как дела? Когда соревнования следующие? — пожал я руку парню и поинтересовался о его спортивных планах.

Этот лейтенант был у нас главным бегуном в части. Если быть точным, мастером спорта и постоянно привлекался к соревнованиям Союзного масштаба.

— Готовлюсь. Через две недели в Сочи.

— Ну успехов, — улыбнулся я ему и пошёл дальше.

Следом прошёл капитан из тыловой службы, озабоченно пересчитывая на ходу накладные. Мы обменялись короткими кивками. Жизнь в штабе кипела.

На лестнице меня перехватил замполит Роман Коваленко, готовый узнать все подробности про операцию по освобождению заложников.

— Саныч, ну ты хоть намекни. Правда, что там боевики вертолёт угнать хотели? Уже был план, как в воздухе изменить маршрут? А как связь осуществлялась с оперативным штабом? — забрасывал меня вопросами Коваленко, пока мы поднимались на второй этаж.

Меня через час у себя ждал командир, поэтому я немного торопился. Надо было ещё поработать у себя в кабинете.

— Рома, меньше знаешь — крепче спишь. Тем более что в новостях особо не освещают это событие. Что у нас сейчас на повестке дня? Верно! Переговоры с американцами.

Коваленко расстроено выдохнул и кивнул.

— И не говори. Ты уже видел репортаж из выступления Русова в конгрессе? — спросил замполит.

— Там что-то интересное?

Видно было, что Коваленко не горит желанием рассказывать.

— Лучше сам посмотри. Тут ещё другая проблема. Про Чечню слышал?

Не хотелось бы, что бы и в этой реальности на Северном Кавказе были волнения. Пока что всё идёт не по самому хорошему сценарию.

— Да весточки нехорошие идут.

Я остановился и посмотрел на него. Коваленко огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, хотя коридор в этот момент был пуст.

— Там генерал этот, Дудаев… Его люди совсем страх потеряли. Нападают на воинские части. Пока по мелочи — склады пытаются вскрыть, оружие ищут, технику блокируют. Ну и в городках офицеров и солдат пугают.

— А наши что?

Замполит только горько усмехнулся.

— В том-то и дело, Саныч. Команды нет.

Замполит свернул в свой кабинет, а я пошёл к себе.

В течение часа я разгрёб накопившуюся за два дня кипу бумаг — планы полётов, рапорта, ведомости по стрельбам и документация сдачи на класс.

Созвонившись с командиром через час, я пошёл к нему в кабинет. Когда я постучался в дверь, Игнатьев сразу крикнул мне заходить.

— Садись, — сказал Пётр Алексеевич, когда я закрыл дверь и подошёл к его столу.

Сам Игнатьев сидел на своём месте в повседневной форме. Китель был расстёгнут, а рядом с ним стояла кружка с чаем. Мы поздоровались, и я сел за стол для совещаний.

— Наливай пока себе чай или кофе. Я сейчас кое-что подпишу и поговорим, — сказал Игнатьев.

Сделав себе чай, я вернулся на место и стал ждать Петра Алексеевича.

— Ну что, Саныч. Дырки под ордена сверлить пока не торопитесь, а вот чемоданы собирайте.

— Куда? Опять командировка?

Игнатьев поднял палец к потолку, где висела большая люстра.

— Бери выше. В Москву. В столицу нашей необъятной. Ещё вчера позвонили. Тебя и Зыкова хочет видеть лично министр обороны.