Кавказский рубеж 11

Глава 16

В грузовой кабине обстановка накалялась. Террористы, громко топая и ругаясь на весь белый свет, продолжали вглядываться в иллюминаторы, контролируя обстановку за бортом. Сам аэродром был освещён совсем не так, как гражданский аэропорт. Да ещё и плотный туман начинал садиться, ухудшая видимость до сотен метров.

— Стоянку уже с трудом видно, — шепнул я Володе, прислонив голову к блистеру.

— Хреново будет, если скажет лететь, — ответил он, выглянув в грузовую кабину.

Я тоже обернулся.

Хан шёл вдоль лавок, пиная в стороны коробки и мусор.

Естественно, его поведение не могло не пугать детей. Подростки вели себя относительно спокойно, пытаясь успокаивать младших. Самые же маленькие так и не отлипали от учительницы, держась за неё как за маму. Тишину в грузовой кабине постепенно нарушали всхлипы и плач.

— Училка, успокой щенков. Надоели скулить, — бросил девушке один из террористов.

Учительница ничего не сказала. Она и сама была напугана не меньше детей.

— Это дети. Они вас боятся. У них психика…

— Да мне всё равно, что у них там с психикой. Успокой, я сказал, — громко пригрозил ей всё тот же бандит, направив пистолет на неё.

В такой обстановке будет сложно договариваться с Ханом. Он мне виделся самым адекватным из всей четвёрки, если вообще такое слово можно применить к людям, захватывающим в заложники детей. Но и он постепенно терял самообладание.

— Четвёртый, не рычи. И так нервы ни к чёрту. Эй, летун! Что там с топливом? Узнай, быстро, — крикнул мне Хан из дальнего конца грузовой кабины.

В этот момент он прильнул к иллюминатору, а затем опустился на лавку рядом с одним из подельников.

— Сейчас узнаем, — ответил я, встретившись взглядом с одним из мальчиков, сидящим по правому борту.

Это был тот самый паренёк, которого рвало во время полёта. Он выглядел с каждой минутой всё хуже и хуже.

— Кофейник, 12002-му, — запросил я в эфир.

— Ответил 002-й.

— Что с топливом? «Пассажиры» нервничают.

— Будет скоро. Нужно время. Руководство будет через двадцать минут.

Я переглянулся с Володей. Как тут потянуть время, сложно было себе представить. Оставалось импровизировать, а заодно и попробовать уговорить отпустить хотя бы самых маленьких.

Я снял гарнитуру и показал Володе, чтобы тот сидел на прослушке эфира.

В грузовой кабине царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом дежурных плафонов. Дети сидели, сбившись в кучу на лавках, как испуганные воробьята. Учительница, бледная, с растрепавшимися волосами, прижимала к себе детей, которые то успокаивались, то продолжали плакать.

Стоило мне выйти в грузовую кабину, как на меня тут же террористы нацелили свои яростные взгляды. Если бы не маски, можно было бы увидеть, как их лица передёрнуло от такой дерзости.

— Жить надоело, крылатый⁈ — ринулся на меня с автоматом боевик, сидевший рядом со сдвижной дверью.

— Не с тобой говорить пришёл. Хан, есть разговор, — громко сказал я.

Боевик переглянулся с главарём, но тот махнул рукой, показывая, что я могу говорить.

— Топливо сейчас будет. Но у меня предложение отпустить всех маленьких.

— Парламентёр из тебя никакой, командир. Иди к себе, — показал Хан на кабину экипажа.

— Тебе лучше подумать. Мы будем лететь всё так же низко, а в такой туман вылет будет вообще под вопросом…

— В смысле под вопросом⁈ — вскочил на ноги один из боевиков.

— О чём он говорит⁈ Мы что здесь ночуем⁈ — начал нервничать другой.

Хан выругался на подчинённых.

— Ты чего несёшь летун? Почему мы не полетим? — спросил Хан.

— В иллюминатор глянь. Разбиться хочешь?

Все террористы быстро выглянули в иллюминаторы, как будто в первый раз увидели, что за бортом туман.

Хан прищурился, разглядывая меня.

Он медленно достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, но прикуривать не стал. Просто зажал фильтр в зубах и усмехнулся.

— Мне казалось, вы, офицеры, все такие… идейные. «Сам погибай, а товарища выручай», так, кажется?

Надо было говорить с ним на одном языке. Хоть мне и было противно рассуждать вульгарно, но иначе бы меня он не слушал.

— Идейные в кабинетах сидят. А я в вертолёте горбачусь. Давай отпустим самых маленьких, а я уж точно от тебя никуда не денусь.

— Они — моя гарантия.

— Тебе заложники нужны как гарантия, но только если они живые и здоровые. А этот мальчик сейчас таким совсем не выглядит. И что ты будешь делать? Менты увидят, что ты детей гробишь, и озвереют…

Хан вынул сигарету изо рта и задумчиво постучал ею по коленке.

— Хорошо говоришь. Верно.

Он вдруг встал и подошёл ко мне вплотную.

— Если я их отпущу, ты полетишь в плохую погоду? — спросил Хан.

— Первый раз что ли.

Тут у Хана глаза заблестели ещё больше. Он смотрел на меня внимательно, пытаясь обнаружить хоть одну деталь, по которой мог определить мою неискренность.

— Хм, а ты дело говоришь, летун. Чуть позже мы ещё с тобой поговорим.

Он усмехнулся и снова посмотрел на заложников. Главарь поднёс к сигарете в зубах зажигалку и поджёг её. Сильно затянувшись, он выдохнул несколько колец дыма и повернулся ко мне.

— Ладно, командир. Убедил. «Брак» и «детский сад» нам не нужен. Договоришься, чтобы дали четыре бронежилета, тогда отпущу самых мелких щенков. Да и на подачу заправщика с топливом осталось пять минут. Поторопи, — напомнил мне Хан, присаживаясь на откидную сидушку.

Я передал требование Хана по освобождению нескольких заложников, но ответ вновь задерживался. Такое ощущение, что товарищи руководители совершенно не хотят решать проблему.

Пока мы находились в кабине одни, можно было и поговорить, и получить информацию. Но на аэродроме был, похоже, только дежурный лётчик.

Туман сел окончательно, и нам были видны только боковые огни взлётно-посадочной полосы.

— Эй, командир! Что-то не выходит у тебя договориться, — посмеялся Хан, направляясь в нашу кабину.

Тут в наушниках и прозвучал знакомый голос.

— 12002-й, на связь, — услышал я Мальцева.

— Отвечаю.

— Передай Хану, что предложение принято. К вам уже выехал топливозаправщик и наш представитель с бронежилетами.

Я показал Хану, чтобы тот надел наушники, и Мальцев повторил информацию для него.

— Начальник, ты что ли⁈ Тут без тебя бардак полный. Давай сюда эти броники, а мы тебе отдадим четверых, так и быть уж. Я добрый, — посмеялся Хан и отбросил гарнитуру.

В этот момент его позвали из грузовой кабины, и он быстро вышел. Повернув голову вправо и я увидел, что из тумана со стороны стоянки показались фары двух машин. Через несколько секунд силуэты стали отчётливее, и рядом с нами остановился топливозаправщик и микроавтобус РАФ.

— Эй ты! Поднимай этого доходягу, — сказал Хан и ткнул пальцем в сторону мальчика.

Женщина вздрогнула и крепче обняла ребёнка, глядя на бандита расширенными от ужаса глазами.

— Не трогайте его! Ему врач нужен!

— Вот и пускай валит к врачам. Я его отпускаю.

В салоне повисла звенящая тишина. Даже всхлипывания прекратились. Учительница недоверчиво замерла. Хан обвёл взглядом остальных детей. Те вжались в спинки сидений, стараясь стать невидимыми.

— Что?

— Ты глухая? Я сказал на выход его. И этих двух тоже. Мне нужны только те, кто тихо сидит.

Он указал стволом пистолета на двух девочек-близняшек, которые всё это время не переставали тихо плакать, и на ещё одного маленького мальчика, у которого от холода и страха стучали зубы.

— Этих троих тоже. Они меня бесят своим нытьём. Живо! Детей командир выведет. Дёрнешься, положу всех. Эй, летун! Иди сюда и выводи этих карапузов.

Я протиснулся мимо боевиков к входной двери. Створка с грохотом отъехала в сторону, впуская прохладный ночной воздух.

Учительница, глотая слёзы, подтолкнула детей к выходу.

— Бегите быстро!

Я спустился на бетон и начал вытаскивать детей по одному, опуская их рядом с собой. Больного мальчика пришлось поддерживать, поскольку он едва переставлял ноги. Я подхватил его на руки и понёс к машине.

— Идите рядом. Не оборачивайтесь, — сказал я, ведя детей за собой.

Одна из девочек ухватилась за мой карман для стропореза и шла держась за него.

Микроавтобус РАФ стоял у края полосы. Из него вышли двое мужчин в гражданской одежде с четырьмя жилетами в руках. Я передал им пацана и остальных детей.

— Мы готовимся, но людей слишком много, — шепнул мне один из парней и передал два бронежилета.

Это были 6Б5, но несколько облегчённые. От пули автомата Калашникова они не спасут, а вот осколки выдержать смогут.

— Понял. Старайтесь. Он вроде стал сговорчивее. «Топливо» подходящее? — спросил я, набросив на себя два бронежилета и ещё два взяв в руки.

Парень кивнул, подтверждая мои соображения.

Через минуту я вернулся к вертолёту и передал боевикам бронежилеты.

— Нормально поработал, летун. Осталось одиннадцать человек. Красивое число, — сказал мне Хан, когда я залез обратно.

Теперь на борту было десять детей и одна учительница. Себя мы не считали заложниками. Наш с Володей статус был непонятен.

— Ну что там? — спросил Володя.

— Ждём команды, — ответил я.

Через полчаса от нашего вертолёта отъехал топливозаправщик, а на борт принесли ещё еды и тёплого чая.

Топливо было слито, а в баках сейчас плескалась вода, которую залили нам под видом керосина. Хан ничего не говорил всё это время. Он только сидел между нами и барабанил пальцами по автомату на коленях.

— 12002-й, ответьте штабу, — прозвучал голос Мальцева в наушниках.

Хан наклонился вперёд, поправил гарнитуру и приготовился слушать.

— Слышу тебя, генерал. Где деньги?

— Хан, послушай. Десять миллионов долларов наличными — сумма огромная. Ночь, банки закрыты, хранилища под сигнализацией. Мы подняли всех, кого могли, но нужно время.

— Меня не волнуют твои проблемы, начальник. Я дал вам время.

— Они будут, Хан. Я даю слово офицера. К рассвету деньги будут у борта. Но…

— Что «но»? — голос бандита стал жёстче.

— В Москве нервничают. Руководство требует гарантий. Им нужно видеть, что с тобой можно договариваться, что ты не отморозок, который взорвёт всё к чертям.

— И что ты предлагаешь?

— Сделай ещё шаг навстречу. Отпусти ещё восьмерых детей. Это успокоит штаб. Покажем им, что диалог идёт хорошо, и они дадут деньги без лишних вопросов.

Хан молчал. В кабине было слышно только тиканье бортовых часов АЧС-1.

Потом он хрипло рассмеялся. Смех был неприятным.

— Генерал, ты меня за идиота держишь? — спросил он, и веселье из голоса исчезло мгновенно.

— Хан, это в твоих интересах… — начал было Мальцев, но бандит его перебил.

— В моих интересах — получить мои бабки и свалить отсюда. А заложники — это мой бронежилет. Чем он толще, тем мне спокойнее. Если я начну раздавать их поштучно за каждое твоё «но», я останусь голым.

— Хан, на тебе уже есть бронежилет, который мы тебе дали. Самый настоящий броник. Как видишь, мы выполняем твои требования. Нам можно доверять, ведь так? — продолжал говорить Мальцев.

Хан перевёл дух и рявкнул в микрофон:

— Слушай сюда, Мальцев. Никаких больше торгов. Утром я хочу видеть мешки на бетоне. Если к рассвету денег не будет, то я начну выбрасывать за борт не детей, а их уши. Понял меня?

— Я понял тебя, Хан. Но сам рассуди, руководство может не пойти на такое. Плюс деньги доставляют самолётом. Погода испортилась…

Хан не стал слушать и швырнул гарнитуру на пол. С каждым часом он становился всё более нервным.

— Хитрые твари, — пробормотал он, откидываясь назад.

— Хан, мы готовы из местных резервов дать тебе пять миллионов. Но за это нужно и тебе пойти на встречу.

Я показал Хану на гарнитуру, чтобы тот взял её и вновь выслушал генерала. По глазам террориста было видно, что от предвкушения денег у него расширились зрачки. Ещё бы немного и денежные знаки бы «проявились» у него в глазах.

— Жду пять миллионов. Тогда и детей отпущу. По одному за миллион.

Полчаса спустя я увидел приближающиеся к нам огни. Всмотревшись в серую пелену тумана, я увидел как со стороны КДП к вертолёту медленно полз микроавтобус РАФ.

— Едут, — одними губами произнёс Володя.

Хан мгновенно и вбежал к нам в кабину.

— 12002-й, откройте двери. Вам привезли деньги. Пять миллионов, как и договаривались. Готовьте детей, — прозвучал голос Мальцева в наушниках.

— Если там не пять, то и заложников получишь пропорционально. Ты меня услышал, генерал?

— Всё по-честному, Хан.

Микроавтобус остановился там же где он и был во время дозаправки топливом. Следом из него медленно вышли трое людей в гражданской одежде. В руках у них были объёмные спортивные сумки. Они поставили их на бетон, подняли руки и медленно отошли назад. Пять миллионов — не самая лёгкая ноша. Одному не унести точно.

— Забирайте, — скомандовал Хан и показал мне и Володе выйти на улицу.

Через несколько минут мы закинули в кабину тяжёлые сумки.

— Никогда не думал, что буду бюджет целого Дежинска держать в руках, — сказал Володя, когда закинул последнюю сумку.

— Да. Только не самые это «чистые» деньги, — ответил я.

Террористы бросились к сумкам. Молнии жалобно скрипнули, когда Хан, с хищным блеском в глазах, рванул замок ближайшей сумки. В тусклом свете плафона блеснули огромные брикеты с деньгами. Такое количество денег я даже в кино не видел.

Хан вытащил одну пачку, пролистал большим пальцем купюры и даже понюхал через маску.

— Настоящие, — выдохнул он, словно сам до конца не верил.

— Красавец, Хан. И всё наше? — спросил один из террористов.

— Именно. Но это не все бабки, — ответил Хан и повернулся ко мне, глаза его лихорадочно блестели.

Он застегнул сумку и пнул её ногой вглубь салона, к остальным.

— Пускай забирают пятерых! — рявкнул Хан и повернулся к заложникам.

Он быстро взял за руку одного ребёнка, второго и показал ещё на троих. Этих детей он поставил перед сдвижной дверью. Мы помогли детям спуститься, а сами поднялись на борт.

Я немного выдохнул и пошёл на своё место в кабину. Перед самым входом остановился и повернулся к оставшимся заложникам. Среди них остались только подростки. Все сидели ровно и пытались уснуть на своих местах.

Бандиты были заняты просмотром своего нового богатства, так что им было не до меня. Только один из них сидел у сдвижной двери и смотрел в иллюминатор, всматриваясь как уезжает микроавтобус.

Учительница обнимала одну из девочек. Двое парней опустили головы на колени, накрывшись куртками. А ещё одна девочка положила голову на колени Хавкину и укрылась пледом. Сам Василий сидел ровно и старался сохранять спокойствие.

Я снял с себя «шевретку» и протянул её Хавкину. Тот быстро укутался в неё и тихо поблагодарил меня.

— Сам не замёрзни, командир, — зевнул боевик за моей спиной и прислонился к стенке.

Похоже, что всё идёт к завершающей стадии. В грузовой кабине пять детей и учительница.

Даже если нам удастся договориться выпустить всех заложников, то нам с Володей самим никак не выпрыгнуть из вертолёта.

Я вернулся на своё место и переглянулся с Зыковым.

— Командир, похоже у нас точно полёт в один конец, — выдохнул он.

— Не всё потеряно, — ответил я и надел наушники.

Ночь была не менее тяжёлой, чем сам полёт. Спать хотелось невыносимо. Организм требовал отключки, но нужно было быть начеку. Группа «Альфа» могла начать штурм в любую секунду. Надо быть готовым к любому развитию событий.

Я скосил глаза на Володю. Он сидел неподвижно, уставившись в темноту за лобовым стеклом. В правой руке он безостановочно крутил карандаш.

Террористы перед сном установили дежурство. Один сидел у сдвижной двери, положив автомат на колени. Его голова то и дело падала на грудь, но он тут же вздрагивал и обводил салон мутным взглядом. Двое уснули на створках грузовой кабины.

Я вновь взглянул в сторону Хана, который сидел между мной и Володей. Он вращал пистолет на одном пальце. В какой-то момент я заметил, как Хан потянулся во внутренний карман куртки и достал гранату.

— Последний шанс. Если что, то взорву всё нахрен.

Он привстал, откинул сидушку.

— Чай остался? — спросил Хан, выходя в грузовую кабину.

Володя вновь включил радиостанцию, чтобы мы попробовали связаться с руководством операцией.

— 002-й на связи, — тихо сказал я.

Прошло время, прежде чем в эфире прозвучал голос Мальцева.

— Понял вас. Разрешение на вылет есть. Погода по маршруту будет с 5:50 местного времени, — ответил мне генерал.

Я несколько раз нажал на кнопку СПУ, подтверждая приём информации.