Кавказский рубеж 11

Глава 2

Шестаков открыл передо мной дверь, и я шагнул в кабинет, где до сегодняшнего дня работал он и генерал-лейтенант Гаранин. Сергея Викторовича сюда присылали, чтобы контролировать обстановку. Теперь же она полностью изменилась.

— Через 15 минут. Жду, — услышал я с порога строгий голос и последовавший за ним стук телефонной трубки.

В кабинете командующего царила рабочая атмосфера. В комнате находились четверо. Двое из них одновременно говорили по телефонам, прижимая трубки плечами к ушам и что-то помечая в картах и блокнотах.

— Эт кто такой? — шепнул один из неизвестных мне офицеров в звании полковника, кивая в мою сторону.

Одет он был в камуфлированную форму так называемой расцветки «чешка». А ещё на левом рукаве был виден шеврон с советским гербом. Такую форму я что-то не припомню в советских вооружённых силах, особенно с шевроном. Видимо, на какой-то из выставок решили, что нужно всех «переодевать». Начали с полковников.

— Клюковкин, — в ответ тихо сказал Кирилл, и полковник сжал губы.

Однако в его взгляде проскользнула нотка уважения. А потом он вовсе показал мне поднятый вверх большой палец.

— Что значит, нет информации о занятии дороги на Ткварчели? Мне неважно, Ткуарчал или Ткварчели. Доклад о взятии под контроль. Мы ждём, — говорил по телефону второй полковник, отмечая что-то в большой тетради.

Генерал Гаранин сидел справа за приставным столом. Вид у представителя Главного управления Генерального штаба был измотанный. Под его глазами залегли тёмные круги, а на лице уже отчётливо была видна щетина. Он повесил трубку и коротко кивнул мне.

— Сейчас. Жди, — шепнул он.

Тут я и остановил свой взгляд на главном действующем лице в кабинете. Во главе массивного Т-образного стола восседал генерал-полковник Ванилин.

— Да, я знаю. Так точно, товарищ генерал армии, берём под контроль. Да, огонь открывать только в ответ на действия группировок, — говорил Ванилин с кем-то из руководства по телефону.

Его взгляд скользнул по Шестакову, задержался на Гаранине и, наконец, впился в меня. Я прям ощутил этот рентген. Не в первый раз меня вот так пытаются «прожигать» взглядом.

Ванилин был худощавым, с высоким лбом и аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами. На носу очки в тонкой золотой оправе, которые он то и дело поправлял указательным пальцем. Он был в полевой форме расцветки «Бутан». Перед ним лежала идеальная стопка документов и двухцветный чешский карандаш, которым он водил по разложенной карте.

— Я понимаю. Есть, — ответил командующий и закончил разговор по телефону.

Он аккуратно, без стука положил трубку на рычаг аппарата связи и поднял на меня взгляд. Не был этот человек похож на тех боевых генералов, которых обычно представляют в должности командующего.

Мне показалось, что Ванилин предпочёл бы партию в шахматы, чем находиться в одной из самых горячих точек мира на данный момент.

— Я слушаю вас, товарищи офицеры, — спокойно сказал генерал-полковник, почёсывая переносицу.

— Товарищ генерал-полковник, подполковник Клюковкин по вашему приказанию прибыл, — доложил я.

Двое полковников тут же отложили в сторону тетради и снимки. Практически синхронно они повернули головы в мою сторону, сканируя меня взглядами. Гаранин откинулся на спинку стула и прикрыл рот, подавив зевок.

— Вольно, подполковник, — голос у Ванилина оказался мягким, тихим, но с тем особым тембром, который заставляет прислушиваться.

Ванилин встал со своего места и поправил форму.

— Наслышан о ваших сегодняшних… и не только сегодняшних успехах. Сергей Викторович утверждает, что вы опытнейший специалист, который на деле подтверждает свой статус.

— Это моя работа, товарищ командующий, — ответил я.

Ванилин едва заметно поморщился, словно я слишком громко ответил на его слова. Он снял очки и начал протирать их клетчатым платком.

— Клюковкин, Клюковкин… Сан Саныч, значит. Ну, давай, докладывай про ваши действия в районе высадки морского десанта. Только коротко, а то у нас и у тебя ещё много работы.

Я и не надеялся, что сегодня же мою командировку приостановят. Подойдя к карте, разложенной на столе, я достал из кармана шариковую ручку, чтобы использовать её в качестве указки.

— Группа десанта высажена в заданном районе. Согласно целеуказанию авианаводчика абхазов были нанесены удары по скоплениям бронетехники и комплексу «Тунгуска»… — показал я точку, где ориентировочно находился ЗРПК.

— Вы уверены, что это была именно «Тунгуска»? Это могла быть и «Шилка». А может и вовсе макет, — прервал меня один из полковников.

В его голосе прозвучала нотка недоверия. Я поднял взгляд на Ванилина, чтобы получить от него разрешение на ответ.

— Можете ответить. И я послушаю, — кивнул командующий.

— Знаете, товарищ полковник, макеты так не взрываются, — ответил я.

— Откуда вам знать? Вы же ведь из учебного полка, — прищурился этот полковник, взглянув на меня уж слишком надменно.

— В моей компетенции можете не сомневаться. А если вас что-то не устраивает, я готов вас лично отвезти на место, и вы посмотрите, что осталось от… как вы сказали, «макета».

Гаранин тут же недовольно зыркнул на полковника, и тот успокоился.

— Продолжайте, Александр Александрович, — сказал Ванилин.

— Нанесли удар с использованием НАРов и управляемых ракет. Цели поражены. По докладу авианаводчика уничтожены или выведены из строя. Далее были замечены колонны противника, выдвигавшиеся с трёх направлений.

Я продолжил рассказывать ещё в течение минуты. Слишком короткий доклад не вышел, но я старался изложить исключительно все основные моменты.

— Вертолёт ведущего второй пары Ми-24 получил повреждение и совершил вынужденную посадку. Экипаж был эвакуирован.

В кабинете повисла пауза. Слышно было только, как тяжело сопит Ванилин и тихо гудит кондиционер БК-1500.

Генерал-полковник перевёл взгляд с карты на меня и вновь надел очки.

— Задача выполнена… — медленно повторил он, барабаня пальцами по столу.

Он резко поднял глаза на меня.

— Вы мне вот что скажите, подполковник. У вас, насколько я понял, топливо было на исходе.

— Да, лампочки горели.

— Вот! И у ведомых твоих тоже. Вы втроём могли угробить сразу три боевых машины. Сами могли убиться или попасть в плен в конце концов. Кто вам давал право рисковать материальной частью при критическом остатке топлива? Какая-то партизанщина, — возмутился Ванилин, но голос не повышал.

Я посмотрел на Гаранина, а затем и на командующего. Суть претензий я вообще не понял. Такое ощущение, что командование совсем не готово рисковать.

— То есть, мне нужно было улететь, оставив высаженный десант без прикрытия? — спросил я.

— Вопрос риторический, подполковник Клюковкин. На подходе уже была авиация с «Ульяновска», и вот-вот должны были высадиться основные силы на берег, — ответил мне Ванилин.

— Только мы об этом не знали, товарищ командующий. Вся ведь операция была секретная, так? — спросил я.

Ванилин глубоко вдохнул и выдохнул.

— Обстановка, подполковник, требует от нас гибкости. Мы здесь, чтобы остановить кровопролитие, а не умножать его размах, — произнёс командующий и подошёл ко мне ближе.

Оказавшись со мной лицом к лицу, он навис словно скала. Я смог разглядеть каждую пору на коже его лица. А также отметить для себя, как в этот самый момент у него по виску стекает капля пота.

— Что можете ещё сказать, Александр Александрович?

— Если бы ситуация повторилась и рядом бы не оказалось других экипажей, мы с ведомыми поступили бы так же.

Ванилин надул щёки и глубоко вздохнул. Я ожидал чего угодно сейчас — разноса, мата, может, даже благодарности сквозь зубы.

Но он просто смотрел мне в глаза, задерживая дыхание. Возможно, он так успокаивался.

— За выполнение боевой задачи представлю к награде. А за нарушение лётных инструкций и неуставной внешний вид, я ещё подумаю, награждать или нет, — указал командующий на мой комбинезон.

Видимо, его не устроило, что на мне песочный комбез, а не штатной расцветки «бутан». Может и десантная тельняшка под курткой комбинезона его смутила.

Ванилин резко развернулся и пошёл обратно к своему креслу, не глядя в мою сторону.

— А теперь к делу. У нас для вас есть персональное задание. Я бы сказал деликатное.

Гаранин, услышав это, помрачнел ещё больше и отвёл взгляд. Ванилин же посмотрел на Сергея Викторовича и предоставил ему право поставить мне задачу.

Генерал Гаранин прокашлялся и повернулся ко мне.

— Мы вышли на контакт с командованием войск госсовета Грузии. Договорённость хрупкая, но это лучше, чем мы бы сейчас решали этот вопрос силой. Необходимо произвести обмен пленными, а заодно и забрать тела нескольких погибших… наших людей.

— Среди них есть тела Завиди и его оператора? — сразу спросил я.

— Да. Но нам необходимо ещё и вывезти представителя Абхазии. Это очень важный человек для республики, поэтому абхазы готовы на многое, чтобы вытащить его. Это заместитель председателя Совета Министров Абхазской АССР.

Серьёзного человека смогли взять грузинские войска. Как он только к ним попал, непонятно.

— Понял. А кого везти на обмен? — спросил я.

Гаранин выдохнул, сложил руки на груди и откинулся назад на стуле.

— У абхазов в госпитале, под усиленной охраной, находится полковник Муртаз Кочакидзе.

Я почувствовал, как у меня сжались кулаки. Это тот самый грузинский полковник, который приходил к Гоги незадолго до войны. Похоже, что именно он нанёс удар по пляжу в первый день конфликта, а несколько дней назад сбил Завиди, когда мы летели из Ткуарчала.

— Я вижу, что фамилия вам знакома, — кивнул Ванилин, заметив мою реакцию.

— Да. Пересекался с данным человеком.

— Грузинская сторона крайне заинтересована в его возвращении. Он, скажем так, фигура знаковая для них. Герой нации, приближённый министра обороны и любимец товарища Шеварнадзе. Они требуют его живым, — объяснил Гаранин.

Как по мне, то за тела наших павших товарищей мне и взвода пленных грузинских военных не жалко.

В этот момент один из полковников дёрнулся, собираясь что-то сказать, но Ванилин остановил его жестом руки.

— Мы отдаём им сбитого лётчика, заместителя главкома ВВС. Может быть уже и главкома. Вы понимаете, что это серьёзная фигура? — спросил Ванилин.

— Так точно. Где будет проходить обмен?

Гаранин взял шариковую ручку и показал на карте точку. Я присмотрелся и узнал это место. Недалеко от этой деревни и был сбит Гоги.

— Это Кодорское ущелье. Район села Лата. Нам передадут представителя законного правительства Абхазии, которого удерживали в заложниках почти месяц. Это политическая необходимость. Ну и я думаю, ты понимаешь сложность условий в тех местах.

Я кивнул, понимая, о чём говорит Сергей Викторович. В Кодорском ущелье много сложных площадок для посадки.

— Ну, и почему именно полетите вы, Сан Саныч… Гражданин Кочакидзе должен быть предоставлен грузинской стороне в полной комплектности — две руки, две ноги, два глаза. И никакого рукоприкладства на борту. Я знаю, что он вам совсем несимпатичен, но полковник Кочакидзе должен быть в порядке. Сергей Викторович утверждает, что только вы из всего личного состава 215-й вертолётной эскадрильи сможете сдержаться, глядя в глаза Кочакидзе, и не выбросить его за борт на высоте в полкилометра.

Я посмотрел на Гаранина. Генерал смотрел на меня с какой-то немой просьбой не отказываться от выполнения задачи.

— Задача ясна. Когда вылет?

— Через час. Кочакидзе уже готовят к транспортировке. С вами пойдёт группа прикрытия во главе с подполковником Шестаковым для обеспечения безопасности на земле. Экипаж определите совместно с командиром эскадрильи, — сказал Ванилин и встал, давая понять, что разговор окончен.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Да. Удачи.

Я развернулся через левое плечо и направился к выходу вместе с Кириллом Шестаковым.

— И помните, подполковник. Я не сторонник жёстких мер без крайней необходимости. Мы должны показать, что Советская Армия — дисциплинированная сила. Излишних решительных действий быть не должно. Срыв обмена недопустим.

Я кивнул и вышел из кабинета.

В коридоре я с шумом выдохнул, когда меня остановил Кирилл.

— Ну и обстановка, — пробормотал он.

Шестаков шёл рядом, потирая подбородок. Лицо у него стало мрачным, даже злым. Он остановился, огляделся по сторонам и, понизив голос, добавил:

— Постой, а Кочакидзе и Завиди ведь были же однокашники. В одном училище. Наверняка в одной эскадрилье курсантами летали.

Шестаков посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было жалости, только жестокая констатация факта.

— Были, Кирилл, были. А теперь вот как вышло. Такая вот, гражданская война. Брат на брата, однокашник на однокашника, — кивнул я и мы направились к выходу из штаба.

Через час мы с Бесланом и бортовым техником Серёгой Маслениковым стояли у борта нашей «восьмёрки». Вертолёт подготовили к вылету по «мирному» варианту.

Всё вооружение было снято. Блоки Б-8В20 и контейнеры ГУВ лежали в стороне от вертолёта до лучших времён. На пилонах остались только балочные держатели. Пока мы ожидали прибытия нашего «пассажира» Серёга продолжал готовить борт, протирая блистеры.

Пока я ходил рядом с вертолётом, Беслан проверял, как на нём сидит «разгрузка», и хмуро поглядывал на пустые пилоны.

Рядом заканчивала погрузку группа прикрытия из состава отдельного десантного батальона. Шестеро бойцов во главе с Шестаковым выстроились в шеренгу и заслушивали последние указания Кирилла.

Сам Шестаков надел камуфлированную форму расцветки «берёзка», разгрузочный жилет «Пояс-А», а на плече висел укороченный автомат АКС-74У. Один из десантников в звании сержанта лично проверил снаряжение у каждого.

— Саныч, транспорт, — коротко бросил Беслан, кивнув в сторону КПП.

К стоянке, не превышая скорости, подъехала колонна из трёх автомобилей. Впереди и сзади шли белые ВАЗ-2106, а в центре — чёрная «Волга» ГАЗ-24. Машины остановились в десяти метрах от вертолёта.

Из «Жигулей» вышли восемь человек. Одеты в разношёрстную форму: кто-то в «афганке», кто-то в гражданской одежде. Вооружение — автоматы АК-74 и АКМ, стволы опущены вниз, пальцы на скобах, а не на спусковых крючках.

Двери «Волги» открылись, и оттуда вышел седой мужчина в гражданском костюме. За ним двое бойцов вывели Муртаза Кочакидзе.

Грузинский полковник выглядел скверно. На нём был грязный, местами порванный лётный комбинезон серо-голубого цвета без знаков различия. Голова туго перебинтована, сквозь бинты на темени проступало пятно крови. Левая щека заклеена широким медицинским пластырем, под которым угадывалась сильная отёчность. Правый глаз заплыл гематомой, а левый смотрел настороженно. Руки ему не связывали, но конвоиры держали его плотно за локти.

Седой мужчина подошёл ко мне.

— Подполковник Клюковкин? — спросил он с сильным акцентом.

— Так точно.

— Я Адгур, уполномоченный от Комитета обороны Абхазии. Вот ваш груз — полковник Кочакидзе. Состояние стабильное, врач осмотрел. Жалоб на содержание не зафиксировано.

Он говорил сухо и официально. Никакой ненависти, только деловой подход. Они понимали цену этого человека.

— Мы отдаём его в обмен на нашего представителя, и тела погибших. Это честный обмен. Мы слово держим. Надеемся, грузинские офицеры тоже, — продолжил Адгур, глядя мне в глаза.

— Мы своё дело сделаем, — ответил я. — Товарищ подполковник, принимайте.

Десантники подошли к Кочакидзе. Один из бойцов быстро обыскал его, проверил карманы комбинезона, после чего кивнул командиру. Двое бойцов тут же подхватили грузинского полковника под руки и повели к вертолёту. Тот шёл молча, слегка прихрамывая на правую ногу.

Проходя мимо меня, Кочакидзе на секунду остановился. Встретился со мной взглядом. В его единственном открытом глазу читалось, что он узнал меня. Я тоже промолчал.

— Груз на борту, — доложил бортач Серёга, когда полковника усадили на скамью и пристегнули.

Адгур протянул мне руку.

— Удачи, командир. В горах сейчас туман падает. Аккуратнее в ущелье.

Я пожал сухую ладонь абхаза.

— Спасибо.