Кавказский рубеж 11

Глава 8

На следующее утро начались и первые на неделе полёты с моей лётной группой в первую смену. Как это и установлено документами, лётный день расписан буквально по минутам. Тут и завтрак, и медосмотр, и газовка вертолётов, и много чего ещё. Вдобавок необходимо провести одному из экипажей разведку погоды. И уже потом вся огромная толпа лётного состава, курсантов и должностных лиц, участвующих в производстве полётов, рассаживается на предполётные указания. Такое вот насыщенное мероприятиями утро.

Выйдя из здания КДП после предполётных указаний, я с наслаждением вдохнул прохладный утренний воздух. Небо чистое, видимость «миллион на миллион» и ветер сегодня практически штилевой.

Пока мои курсанты участвуют в заключительном инструктаже командира эскадрильи перед полётами, я решил заглянуть в курилку, чтобы узнать последние новости и перекинуться парой слов с мужиками.

В беседке уже собрался самый настоящий полковой «бомонд». Заместитель командира полка по лётной подготовке о чём-то негромко беседовал со старшим штурманом. Увидев меня, он спросил:

— Сан Саныч, вновь молодёжь на крыло ставить?

— Работа такая, — ответил я, пожимая руки присутствующим, с кем ещё сегодня не виделся.

Пока мы с мужиками обсуждали предстоящее празднование маленького юбилея полка, я посматривал на площадку перед КДП. Там, построив лётный состав и курсантов своей эскадрильи, командовал подполковник Сериков.

Васильевич прохаживался перед строем. Говорил он так громко, что мы его отчётливо слышали.

— Товарищи офицеры, товарищи курсанты. Напоминаю плановую таблицу. Основная задача — полёты в зону на простой пилотаж и по кругу. Особое внимание — осмотрительности. В воздухе, кроме вас, летают и другие. Головой крутить на триста шестьдесят, и в эфире друг друга не перебивать.

Он остановился, окинув строй тяжёлым взглядом.

— По мерам безопасности. «Птенцам» не передоверять управление. При возникновении особых случаев в полёте действовать согласно Инструкции экипажу…

Пока Сериков заканчивал инструктаж, я вышел из курилки. В этот момент ко мне подошёл один из подчинённых.

— Сан Саныч, разрешите обратиться? — тихо спросил командир одного из звеньев.

— Конечно, Володь. Что случилось?

Владимир был офицером и лётчиком надёжным. На таких держится рутина инструкторской работы. Таким потом до конца жизни звонят бывшие курсанты и говорят «спасибо». Но сейчас он был какой-то взвинченный.

— Личный вопрос. Пять минут, не больше.

— Володь, я уже разрешил. Говори, — спокойно повторил я.

Зыков оглянулся, проверяя нет ли рядом лишних ушей, и понизил голос:

— Сан Саныч, помогите с командиром эскадрильи поговорить. Или сразу с командиром полка. Дело такое… В Школу лётчиков-испытателей во Владимирске набор объявили. Телеграмма пришла. Я рапорт написал, а Скворцов его заворачивает. Даже визировать отказывается.

Я внимательно посмотрел на капитана. Глаза горят, руки, сжимающие чехол с ЗШ, напряжены. Видно, что для него это не блажь, а мечта.

— Аргументировал? — коротко спросил я, хотя ответ знал заранее.

— «Летать некому, учить некому, инструкторов не хватает». Говорит: «- Ты у меня командир звена адекватный, на тебе вся методическая работа. Куда я тебя отпущу?». Вот ответ такой.

Я вздохнул. Своего однокашника Скворцова я понимаю. Инструкторов в полку действительно дефицит. Но и парня понять можно. Школа лётчиков-испытателей — это элита. Туда шанс попасть может раз в жизни выпадает. Если сейчас крылья подрезать он и перегорит, будет лямку тянуть без искры.

— Значит так, Володя. Скворцов прав, людей у нас в обрез. Но если есть талант и тяга к испытательной работе, то надо пробовать.

Лицо Зыкова просветлело, но я тут же поднял ладонь, остужая пыл.

— Не спеши радоваться. Я ничего не обещаю. Давай договоримся, что в четверг, как полёты закончим и разбор проведём, зайдёшь ко мне. И Скворцова с собой бери. Сядем втроём, подумаем кем тебя заменить можно, если уедешь. Взвесим все «за» и «против». А потом, если найдём вариант, я сам с вами к командиру полка пойду. Конечное решение всё равно за ним будет.

— Понял, Сан Саныч! Спасибо! Мне бы только шанс, чтобы рапорт наверх ушёл, — чуть было не подпрыгнул Зыков.

— Иди, работай, — усмехнулся я.

— Есть! — ответил Зыков.

Я проводил его взглядом. Хороший парень. И отдать будет жалко, но и держать неправильно.

Только мы закончили разговор с Володей, как строй первой эскадрильи разошёлся. Лётчики и курсанты выдвинулись к вертолётам, а Сериков, взяв с собой из толпы пятерых парней, махнул им рукой в мою сторону и быстрым шагом направился к курилке.

Я внимательно разглядывал своих подопечных, пока они приближались. Все одеты в потёртые и уже выстиранные комбинезоны тёмно-синей расцветки. На ногах у всех уставные начищенные ботинки. Ощущение, что сегодня к полётам готовились тщательнее. У каждого в чехлах ЗШ-3 и картодержатели.

Сериков подошёл ко мне и начал докладывать:

— Товарищ подполковник, представляю вам курсантов второй лётной группы первой эскадрильи. Контроль готовности пройден, инструктаж проведён, к полётам допущены.

Вся «великолепная пятёрка» вытянулась в струнку, внимательно смотря на меня. Видно, что у каждого из ребят горят глаза. У Веселова так и вовсе улыбка не сходит с лица. Подтверждает свою фамилию.

— Вольно, всем доброе утро, — кивнул я и по очереди протянул руку каждому.

Все вроде спокойные, жмут руку уверенно. Особенно невозмутим был товарищ Доржиев. Это парень-бурят, невысокого роста. Лицо безэмоциональное, как у буддистского монаха, а рукопожатие крепкое.

А вот товарищ Молчанов немного выбивается из всех. Смотрит не в глаза, а куда-то в сторону. Да и ладонь… чуть влажная.

— Спасибо, Даниил Васильевич. Дальше я сам.

Сериков кивнул и быстрым шагом ушёл на стоянку.

— Ну пошли. По пути расскажете, что у вас и как, — махнул я рукой, заметив, как парни по инерции попытались сбиться в коробку и начать чеканить шаг. — И мы не на плацу. Ноги не бьём, идём спокойно.

Они неуверенно окружили меня плотной стайкой. Видно было, что им непривычно. Но напряжение чуть спало. Мы двинулись по бетонке к дальней стоянке, где стоял наш Ми-8МТ.

— Футбол смотрели? ЦСКА чемпионом будет? — спросил я.

Парни ничего не ответили. Только Веселов промямлил что-то «нечленораздельное».

— Я вроде громко вопрос задал. Чего в ступор впали? Что с футболом? — повторил я.

Видимо ребята не ожидали, что мы будем говорить на отвлечённую тему. По мне так про аэродинамику и остальные лётные науки надо говорить в классах и на разборе. А перед самым полётом надо чуть расслабиться.

— Так точно, товарищ подполковник! Ничья с киевлянами ничего не решит. «Спартаку» не светит золото. Садырин зверей воспитал! — первым «оттаял» Веселов.

— Ну подождите. «Спартак» ещё покажет зубы. Но ЦСКА сейчас и правда машина… — продолжил Басюк.

— Главное, чтобы не заглохла, — ответил я.

После футбола и обсуждения музыки, я решил и про кинематограф узнать.

— В видеосалоны-то ходите? Что там крутят?

Парни переглянулись. То ли были удивлены вопросу, то ли не знали как ответить.

— Ладно. Я вот недавно посмотрел «Коммандо» со Шварцем и «Рокки-3» со Слаем. Не видели?

— Видели. Мы тут смогли видик достать. Как раз одна из кассет была с двумя фильмами Шварценеггера. Вот это вещь, товарищ подполковник! Боевики крутые там, — вновь первым заговорил Веселов.

Доржиев, шагавший с краю с абсолютно непроницаемым видом, чуть повернул голову.

— Товарищ подполковник, а разрешите мысль изложить?

— Давай, Баир, — ответил я.

— Я вот думаю, что это балет, а не война. Красиво, да. Но в жизни так не бывает. В жизни пока он будет стрелять, ему уже и ухо отстрелят.

Философски подошёл к вопросу Доржиев.

— Верно ты подметил. Кино — это картинка.

— Да он у нас вообще, товарищ подполковник, только вольную борьбу признаёт, — сдал товарища Веселов, уже смелее.

— Борьба — это честно. Я про другое. На экране ведь совсем не война, — невозмутимо подтвердил Доржиев, не обращая внимания на подколку.

Доржиев был основательный парень со стержнем.

— Товарищ подполковник, а вы ведь знаете, как на войне. Расскажете нам? — спросил у меня Смирнов.

Я взглянул на парня и на остальных ребят. Все кроме Молчанова настроили «локаторы» и повернулись в мою сторону.

— Расскажу, ребят. Только не сейчас. Вкратце, на войне не как в кино. Совсем не так.

В это время мы подошли к нашему вертолёту. Бортовой техник — старший лейтенант Михайлов, уже спускался по стремянке, надевая пилотку.

— Товарищ командир, борт номер 121 к вылету готов. Заправка полная, — доложил бортач.

— Здорово, Дядь Вась. Принято.

Михайлов был опытный специалист. Он застал все стадии развития армейской авиации. Был ещё механиком на Ми-4 и бортачём на Ми-6 в Афганистане.

— Приветствую, командир. «Ёмкость» тоже заправил. Бабушка сделала, как вы любите, — пожал мою руку Михайлов, намекнув на мой любимый чай.

— Вот теперь точно борт готов к полётам, — улыбнулся я.

После осмотра вертолёта, первым место в левой чашке занял Басюк. Тот самый любитель вечерних прогулок без «увольняшки».

Пока Иван занимал место в кабине, я отправил всех остальных контролировать запуск и поднялся следом, занимая правое кресло. Бортовой техник быстро пробежался пальцами по АЗСам на верхнем электрощитке, щёлкая тумблерами.

Басюк подогнал педали, пристегнулся. Я подключился к кабелю связи и надел гарнитуру. В эфире уже начинали запускаться другие экипажи.

Басюк доложил, что готов к запуску, и я показал ему чтобы запрашивал разрешение у руководителя полётами.

— Снабженец, 123-й запуск.

— 123-й, запуск разрешил, — ответил руководитель полётами.

— 123-й понял.

— Группе руководства доброе утро! — поздоровался я.

— 002-й, здравия желаем.

Не могу я начать полёт, чтобы не поздороваться.

Вскоре над головой медленно начали проворачиваться лопасти. С каждым оборотом свист становился громче. Вертолёт начало мелко потряхивать.

— Обороты норма, температура газов тоже. Левый запустился. Запуск правого, — доложил Дядя Вася.

— Запуск правого, — ответил я, и Басюк показал остальным курсантам, стоящим недалеко от вертолёта два пальца.

Тем самым он показывал, что запускаем правый двигатель и они должны были контролировать, чтобы не было внешних признаков пожара или отказа.

— 123-й, карту выполнил, запуск произвёл, предварительный, — запросил Басюк.

Руководитель полётами разрешил руление. Басюк снял машину с тормозов и поехал к транзиту. После занятия предварительного, мы приготовились взлетать.

— 123-й, зона 3, взлетайте, — дал команду руководитель полётами.

— 123-й понял.

Иван на секунду замер, глядя на меня.

— Сам готов? — спросил я.

— Так точно.

— Взлетай. Я посмотрю, — сказал я по внутренней связи.

Басюк резко выдохнул и отвернулся к приборам. Левой рукой он начал аккуратно поднимать рычаг «шаг-газ», а правой плотно обхватил ручку управления.

— Взлетаю, — ответил он.

Гул двигателей изменил тональность, стал натужнее. Вертолёт начал оживать.

Басюк чуть двинул правую педаль, компенсируя реактивный момент винта, чтобы нос не уводило влево.

И вот колёса оторвались от бетона. Вертолёт мягко завис в нескольких метрах над землёй. Ни рывка, ни провала. Иван мелкими, почти незаметными движениями ручки парировал колебания, удерживая машину над рулёжкой.

— Контрольное норма. Разгон, — доложил Басюк.

— Понял, — ответил я, продолжая сидеть спокойно, не хватаясь за органы управления.

Иван чуть отдал ручку от себя, добавляя шаг. Нос вертолёта опустился, и вертолёт, набирая скорость, пошёл вперёд.

Наготове у меня только правая нога, чтобы не дать вертолёту уйти в левое вращение. Пока вертолёт разгонялся, я быстро глянул на обороты винта, температуру газов, крен и тангаж. Всё было в норме.

Взлёт у Басюка вышел на оценку «пять». И первый разворот он выполнил неплохо. Спокойно, без дрожи и колебаний.

— 123-й, на втором, 450, выход в третью, — запросил Иван.

— 123-й, в третью с набором разрешил, — ответил РП.

Полёт с Басюком прошёл спокойно. Несколько помарок было, но они незначительные. Даже с отключённым автопилотом он хорошо справлялся с пилотированием вертолёта.

После посадки и пересадки я заметил, что Ваня был весь в поту. То ли так устал, то ли нервничал. Его место занял Костя Смирнов.

Он сел в левое кресло с серьёзным выражением лица. Да так что чересчур подтянул привязной ремень.

— Вдох-выдох, Костя. И не напрягайся. У тебя всего-то одна зона. Начать и закончить.

В этот раз мой обучаемый был в себе не сильно уверен, и мы уже отрывались от бетонной поверхности с ним вместе. Точнее, это он так думал.

— Не торопись разгоняться. Повиси немного. Ориентир наметил? — спросил я, когда Костя выполнил висение.

— Да.

— Следи за набеганием земли. Пошли в разгон, — сказал я и Смирнов начал отклонять ручку управления вперёд.

На самом деле я только делал вид, что помогаю в управлении. Усилий к отклонению органов управления не прикладывал.

— Скорость 40–50 км/ч. Следи за направлением на ориентир. Не давай вертолёту сделать крен и опустить ниже нос. Вот пошёл переход с осевой на косую обдувку.

В приборы Смирнов не смотрел, хотя надо было ему обозначить, что он должен проконтролировать обороты турбокомпрессора и скорость.

— Скорость? — спросил я, наблюдая что стрелка указателя уже подошла к 130–140 км/ч.

— Оу, — сказал Смирнов и начал брать ручку на себя, устанавливая нужную скорость.

На взлёте Костя держался молодцом, но стоило выйти в горизонтальный полёт и набрать скорость, как началось. Вертолёт шёл нервно. Нос то задирался, то клевал, а машина рыскала по курсу. «Шарик» гулял в центре прибора, как маятник.

Я скосил глаза на руки курсанта. Так и есть. Вцепился в ручку управления так, что костяшки побелели. Он не пилотировал, он боролся с вертолётом, как на ковре. Машина чуть качнётся от порыва ветра, так Костя тут же суёт ручку в противоход, но слишком резко и с запаздыванием. Вертолет шарахается в другую сторону, он снова ловит. В итоге — раскачка.

— Дядь Вась, у тебя там чай же есть?

— Конечно, командир.

— Наливай. Неполную кружку. И сюда давай.

Я услышал возню за спиной, звон откручиваемой крышки термоса. Через минуту слева от меня просунулась рука с дымящейся крышкой.

Пока мы летели в зону, ещё была возможность попить чай. Я перехватил чай, стараясь погасить колебания своей рукой. Чай плескался у самой кромки, грозя выплеснуться на комбинезон и приборную доску.

— Константин, — позвал я по внутренней связи.

— Я, товарищ подполковник, — напряжённо отозвался Смирнов.

Он даже голову повернуть боялся, весь взгляд был то в авиагоризонт, то на какой-нибудь другой прибор.

— На меня посмотри.

Он на долю секунды скосил глаза.

— Видишь мою импровизированную кружку?

— Так точно.

— Твоя задача — выдержать вертолёт так, чтобы я попил чай.

Я демонстративно поднял кружку повыше, держа её над центральным пультом. Очередной рывок ручкой, и горячие капли упали на металл.

— Значит так, Костян. Если ты сейчас хоть каплю на пол или, не дай бог, на панель прольёшь, то после лётной смены берёшь ведро, тряпку и драишь всю кабину. И «третью звезду» вертолёта заодно. Понял меня?

— Понял, — буркнул Смирнов.

— Расслабь кисть. Нежнее работай. Миллиметрами. И не забывай про снятие усилий кнопкой триммера.

Смирнов выдохнул. Я увидел, как хватка на ручке чуть ослабла. Амплитуда движений уменьшилась.

— Видишь, вертикальная скорость снижения появилась. Не хватайся за шаг. У тебя скорость чуть больше. Чуть ручку на себя возьми. Внимание на горизонт.

— Понял, — отвечал Костя.

Вертолёт через пару минут перестал рыскать и пошёл ровнее. Чай в кружке лишь мелко дрожал от вибрации винта.

— Вот так держи, — сказал я, делая осторожно глоток.

В остальном у Смирнова всё было неплохо. После посадки мы зарулили на место для пересадки.

Пока Смирнов отстёгивался, дядя Вася наклонился ко мне. Я чуть сдвинул наушник с левого уха.

— Командир, ты со следующим, аккуратнее. Он… ну увидишь. Мандражирует сильно.

Я кивнул и посмотрел в блистер. На бетонке действительно разыгрывалась сцена. Молчанов стоял и теребил шнур связи защитного шлема. Рядом с ним крутились уже отлетавший Басюк и вечно активный Веселов. Они что-то активно Олегу Молчанову втолковывали и хлопали по плечу. Веселов даже показывал руками какие-то движения, имитируя работу ручкой управления.

Мы остановились, и курсанты приступили к смене. Молчанов сел, пристегнулся, но дышал он часто.

— Готов, Олег? — спросил я.

— Готов, товарищ командир.

Я подрулил к месту взлёта. Ветер был встречный и слабый.

— Давай вместе.

— Я сам смогу.

— Не спорю. Тогда давай сам, — ответил я, держа руки и ноги наготове, чтобы взяться за управление.

Молчанов выдохнул и запросил разрешение на взлёт.

— 125-й, взлетайте, по кругу, — ответил руководитель полётами.

Олег провёл рукой по лицу, смахнув испарину. Он взялся за ручку управления и щёлкнул кнопкой триммера несколько раз.

— 125-й понял.

Молчанов потянул рычаг «шаг-газ». Вертолёт качнулся, отрываясь от земли… и тут началось.