Кавказский рубеж 11

Глава 25

«Незваный гость» нашего праздника захлопнул дверь «Волги» и повернулся в нашу сторону. Его улыбка была, конечно, не ослепительная, но ничего хорошего не предвещала. Гость неспешным движением достал из внутреннего кармана солнцезащитные очки, надел их, и не спеша пошёл в нашу сторону.

— Товарищ генерал, машина… — подбежал к Батырову водитель УАЗа, но Димон не торопился уходить.

— Подождёт. Садись пока, — отправил он солдата обратно.

Парень вытянулся, кивнул и быстро «ретировался». Я посмотрел на Димона. Лицо его было серьёзным и напряжённым. Ещё пару минут назад он был в эйфории после пилотажа на Ми-28, а сейчас напрягся как перед боем.

Для меня стало очевидным, что Батыров узнал, кто к нам приехал.

— Давно ты знаешь Казанова? — тихо спросил я, пока Виталий шёл к нам.

— Достаточно. Особенно в последнее время.

— Даже так⁈ — спросил я.

— Именно. Он… ну, похоже, что сейчас он сам всё расскажет, — ответил Дима, надевая на взмокшую голову шапку эстонского производства с надписью «Hockey».

От такого «манёвра» Батырова я не смог сдержать удивление. Хоть на улице и не так уж и жарко, но погода явно не тянет на зимнее обмундирование.

— Товарищ генерал, — сказал я, иронично улыбаясь.

— А что⁈ В ней тепло. Мне уже не 18 лет. За здоровьем надо следить. Тебе, кстати, тоже.

— Ты про здоровье или про возраст? — посмеялся я.

— Про всё сразу, — проворчал Димон, взяв шлем подмышку.

В этот момент Олег Печка под энергичные аккорды AC/DC из музыкальных колонок, выполнил «кобру», чем привёл в восторг толпу. Казанов остановился, чтобы поаплодировал лётчику-испытателю. Пока Виталий стоял лицом к полосе, я оценил, насколько он модно одет. Длинное чёрное кашемировое пальто было расстёгнуто, и можно было разглядеть строгий тёмный костюм с красным галстуком.

Я на секунду отвёл от него взгляд, заметив движение на рулёжке. Мимо нас рулила группа Ми-28. Пилотажная группа «Беркуты» готовилась к началу своего выступления. Я приветливо махнул Тяпкину, который меня приветствовал из кабины первого вертолёта.

— Уважаемые зрители! Аплодисменты Герою Советского Союза, шеф-пилоту КБ Сухого Олегу Печке! — прозвучал голос диктора, когда Су-27М заходил на посадку с визуального круга.

Истребитель медленно разворачивался на полосу. Шасси было выпущено, а сам лётчик аккуратно, будто по воображаемой нитке, выполнял разворот. Выровнял Олег самолёт уже после ближнего привода и аккуратно коснулся полосы основными стойками.

А в это время в воздухе солировал другой испытатель, выполняя «бочку», а затем и боевой разворот.

— Но и это ещё не всё. Ваши аплодисменты Сергею Родину, Герою Советского Союза. Он вам ещё показал не все возможности новейшего МиГ-37!

Вообще диктор заводил толпу очень хорошо. В его голосе чувствовался азарт, с которым он наблюдает и буквально проживает каждый манёвр лётчиков.

И сейчас всё внимание аэродрома было приковано к МиГ-37 Родина.

— Дамы и господа! Устремите ваши взгляды в небо. Сергей Родин начинает выполнение фигуры высшего пилотажа «Колокол»!

Я задрал голову. Тёмный силуэт истребителя свечкой ушёл вверх.

— Вход в вертикаль! Угол атаки девяносто градусов! — продолжал диктор.

Рёв двигателей начал стихать, сменяясь пронзительным свистом разрезаемого воздуха. Машина стремительно теряла скорость, но продолжала лезть вверх по инерции.

— Скорость гасится до нуля! — надрывался комментатор.

Самолёт буквально завис. Казалось, что время остановилось. Многотонная стальная птица застыла, словно приклеенная к небесному своду. Никакого движения.

В этот момент даже музыку приглушили.

— Высота тысяча двести метров. Смотрите, машина замирает в воздухе! Невероятно! Сергей Родин удерживает её буквально из последних сил. Это невозможно, но он это делает. Полная тишина двигателей! И что же дальше⁈

Затем тяжёлый истребитель, повинуясь законам физики и мастерству пилота, начал проседать вниз. Нос машины плавно, но неотвратимо опрокинулся вперёд.

— Есть проход через ноль! — взревел комментатор, и трибуны взорвались овациями. — Фантастика! Двигатели вышли на режим!

Родин вывел обороты двигателей на максимал. Звук был такой, будто воздух рвался прямо над нами. Самолёт снова набрал скорость, стремительно выходя в горизонт из пикирования.

Зрелище завораживало. Пока толпа ревела от восторга, провожая истребитель Родина взглядами, я снова повернулся в сторону Казанова.

Он смотрел в небо, засунув руки в карманы пальто. Когда Родин сделал заключительный проход над лётным полем, Виталий зааплодировал.

Постояв немного, Казанов неспешно подошёл к нам ближе.

— Завораживающе, верно⁈ Забываешь о всём на свете, — улыбался Казанов.

— Однако, про нас не забыли, — ответил я.

Виталий усмехнулся, снял очки и, сунув их во внутренний карман пальто, расплылся в улыбке. Мы с ним пожали руки, и он повернулся к Батырову.

— Товарищ генерал, вновь вас приветствую, — поздоровался он с Димоном.

— Да, Виталий Иванович. Вот уж действительно вы меня и тут смогли найти. Чем обязан?

Стоп! Судя по всему, Казанов приехал не по мою душу. И это меня весьма удивило.

— Да, Дмитрий Сергеевич. Приходится вот так решать вопросы — на празднике и прямо у вертолёта, — пожал плечами Виталий.

— Я уже вам всё обрисовал ещё в Москве. Идея хорошая, но требует и ресурсов, и времени, и…

В этот момент Казанов насупился и посмотрел на меня. Похоже, что в данном разговоре я был лишним.

Или со мной уже должны были поговорить?

— Что не так? — спросил Батыров.

— При всём моём уважении к Александру, но он, видимо, пока не посвящён в наши дела. А вы мне говорили, что…

— Я ещё не успел ему рассказать, — возмутился Батыров.

От такого диалога я иронично улыбнулся, едва сдерживая смех.

Казанов промолчал, а затем слегка подхватил меня и Батырова под руки, направляя к своей чёрной «Волге».

— Куда вы меня опять тащите? Только не надо говорить, что к машине, — сказал я.

— Шутки в сторону, Саша. Нужно ваше экспертное мнение. Как главного специалиста по… уникальным операциям, — чуть громче сказал Казанов.

Батыров выдохнул, но на эту реплику Виталия ничего не сказал.

— Уникальным? Это по каким же, — удивился я.

— Виталий говорит о твоём потрясающем умении думать неординарно. Ты ведь понял, к чему мы клоним.

Конечно! В очередной раз поставить меня перед очевидным выбором — «ехать» или «ехать» в командировку.

— Неординарно, говоришь? Это когда все в ступоре перед Китайской стеной. А я так заржал, что та рухнула?

Виталий не удержался и засмеялся. Батыров же остановился и выругался.

— Сань, ну ты ведь телевизор смотришь и всё знаешь, — сказал Димон.

— Знаю, и что с того⁈ От меня вам что нужно? Вы всё ходите вокруг да около. Намёки какие-то про мышление подаёте. Прямо уже говорите.

— Погоди, Дмитрий Сергеевич. Я ему сам всё скажу, — просмеялся Виталий и посмотрел на меня уже абсолютно серьёзно. — Про Китайскую стену — смешно. А вот про телевизор, и то что происходит, вообще нисколько.

Виталий быстро объяснил, что на Северном Кавказе зреет вооружённый конфликт. Причём с каждым днём противник набирает всё большую силу, завладевая оружием и влиянием среди местных криминальных структур.

Гонения и преследования славянского населения, грабежи, мошенничество с банковскими операциями — это короткий список того, чем сейчас занимаются в Чечне её новые руководители.

Даже Ингушетия объявила, что выходит из состава автономной республики и теперь будет отдельным субъектом РСФСР.

— А ещё крайне много появилось на территории Чечни наёмников. Выход из состава Советского Союза Грузии дал возможность террористическим группировкам проникать к нам беспрепятственно…

Ну в общем и целом, ничего нового для меня Виталий не сказал. К этому всё и так шло. Другое дело, что нужно было властям решать этот вопрос сразу. А они всё играют в «демократию».

— Так и что ты хочешь от меня? — спросил я.

Батыров поправил шапку, а Казанов сложил руки на груди. Будто бы выдерживает драматическую паузу, чтобы ответить.

Двое моих собеседников переглянулись, а потом Димон наконец собрался с мыслями.

— Надо… надо обеспечить высадку людей для выполнения специальной задачи. В Грозном.

Тут уже пришла моя очередь выдерживать драматическую паузу.

— В Грозном, значит, — усмехнулся я.

Весёлый гул толпы, музыка, свист турбин — всё это вдруг отошло на второй план.

Батыров снял свою шапку, посмотрев на меня с ещё большей серьёзностью.

— Саня, но ты должен понимать. Это не Ангола и не Афган. Там не душманы в горах. Там наши. Советские граждане. Паспорта с серпом и молотом у каждого второго в кармане.

— У тех, кто режет головы и захватывает склады с оружием, гражданство давно сменилось на что-то другое, — жёстко парировал Виталий, и его вежливая улыбка исчезла.

Батыров отвёл взгляд и сплюнул на бетон. Ему этот разговор явно был поперёк горла.

— Саш, это не войсковая операция. Никто не просит тебя бомбить аулы или штурмовать площадь Минутку мотострелковой бригадой…

— Даже не думайте это где-нибудь озвучивать, Дмитрий Сергеевич. А то кто-нибудь нашепчет в уши президента, и он скажет так и сделать, — перебил я Батырова, не постеснявшись его звания.

Слишком хорошо мне были известны последствия известной операции из моего прошлого. Не хотелось бы, чтоб руководство опять было столь же самоуверенным.

— Саш, да естественно никто не будет этого делать. Так никто не воюет. Речь о точечной работе. Хирургической, — тихо сказал Димон.

Я покачал головой, понимая что про «хирургическую» нас могут обязать забыть.

— Когда режут по живому, кровь брызжет одинаково. Какая вообще задача и кто собирается её ставить? — спросил я.

Казанов покачал головой и снова надел очки, скрывая глаза.

— Детали пока я вам не скажу. В Москве сейчас… — он сделал неопределённый жест рукой.

— А конкретнее? «Сквозняки» гуляют, верно? — уточнил я.

— Вроде того. Слишком много ушей там, где их быть не должно. И слишком много языков, готовых продать информацию за валюту или политические очки. Заранее план озвучивать нельзя. Иначе о нём завтра могут знать те, против кого мы будем работать.

Я скрестил руки на груди, понимая, что меня уже вербуют.

— Ты ведь через неделю в академию убываешь? На двухмесячные учебные сборы? — вмешался Батыров.

— Так и есть. Приказ уже подписан, а все работы я давно отправил.

— Вот и отлично. Академия — место спокойное. Учёба, лекции, режим. Идеальное прикрытие, чтобы исчезнуть на определённое время, не вызывая вопросов у командования и лишнего интереса у… скажем так, «контрагентов». Там мы с вами и встретимся, — сказал Казанов, медленно доставая солнцезащитные очки.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию. В голове была совершенная каша. Только что мы праздновали и наслаждались великолепным пилотажем наших товарищей. А теперь новый вызов на Кавказ.

Я слегка повернул голову и увидел, как на магистральной рулёжной дорожке остановился МиГ-37. Серёга развернулся носом к толпе и открыл фонарь кабины. В этот момент я увидел, как он машет и одновременно отклоняет всю механизацию и плоскости управления самолёта, приветствуя зрителей.

— Ваши аплодисменты Сергею Родину! — громко объявил диктор.

Я посмотрел на Димона. В его глазах читалось, что отказаться нельзя. Это уже не просто служба. Воевать с внешним врагом просто. Ты знаешь, кто враг. А здесь линии фронта не будет. Она проходит прямо по карте страны.

Я перевёл взгляд на Казанова. Мы с ним знакомы давно, и он всегда действовал в интересах страны. Будь то Афганистан, Сирия или Африка, где нам удалось расправиться с верхушкой частной военной компании Блэк Рок.

Стоит поверить ему ещё раз.

— Хорошо. Тогда во время сбора мы и увидимся. Я убываю…

— Завтра. Рано утром вместе с Дмитрием Сергеевичем, — поспешил Казанов меня поправить.

— Хм, и похоже, что не в Москву? — спросил я.

Виталий коротко кивнул, развернулся, и не оглядываясь пошёл к своей «Волге».

— А с Сергеем пообщаться не хотите? — спросил я.

Казанов ничего не ответил, повернулся к проезжающему мимо самолёту и отдал воинское приветствие. Серёга в кабине махнул ему, продолжая заруливать на стоянку.

Когда самолёт прорулил, Виталий повернулся.

— Ещё не время. У него тоже будет своя роль, — махнул Казанов, сел в машину и уехал.

Я повернулся к Батырову. Димон стоял с суровым лицом, пытаясь меня испепелить взглядом.

— Вот только не смотри на меня так. Мог бы и сказать, что Казанов приедет не просто так поздравить, — сказал я и пошёл в направлении командирского УАЗа.

К этому времени в воздухе уже началась программа «Беркутов», а пилотажники из Кубинки занимали места в самолётах.

Батыров вздохнул, надел шапку и посмотрел на меня усталым взглядом.

— Саш, ты думаешь, мне это нравится? Ты же понимаешь, какая сейчас каша в Москве. Там левая рука не знает, что делает правая, а голова вообще в другую сторону смотрит.

— Дмитрий Сергеевич, мы с тобой сколько лет знакомы? Думаю я заслужил хоть какой-то намёк на планирующуюся операцию, в которую меня решили втянуть, — тихо, но жёстко сказал я.

— Заслужил, но так было нужно.

— Тебе или ему? — спросил я, остановившись.

Я посмотрел на друга. В уголках его глаз залегли новые морщины. Ему тоже было несладко.

— Ладно, проехали. Но в следующий раз, товарищ генерал, хотя бы намекни. А то сюрпризы я люблю только от жены, и то не все.

Димон слабо улыбнулся.

— Хорошо. Я так понимаю, теперь на банкет? — радостно спросил Батыров.

Тут Димон был прав. Вечером в ресторане с авиационным названием «Полёт» состоялось торжественное застолье.

Атмосфера здесь царила больше чем праздничная. Огромные столы, сдвинутые буквой «П», ломились от еды. В центре возвышались тарелки с фруктами, дефицитный сервелат был нарезан тончайшими ломтиками, блестели бока запотевших графинов с водкой и пузатые бутылки армянского коньяка. Запах салатов Оливье, Селёдки под шубой, горячего жюльена и мясной нарезки смешивался с ароматом дорогих женских духов и табачного дыма.

Из колонок гремели ритмы отечественной и зарубежной эстрады. Все смеялись, чокались, передавая друг другу хлеб и закуски.

Мужчины были при полном параде. Белоснежные рубашки с золотыми звёздами на погонах сверкали в свете люстр. Кто-то, как Батыров, сидел в кителе, а его ордена и медали мелодично позвякивали при каждом движении. Кто-то, разгорячившись, китель снял, оставшись в рубашке с галстуком, ослабленным у ворота.

Женщины старались не отставать. Все были в ярких платьях с подплечниками, модными в этом сезоне. У большинства высокие причёски и яркий маникюр. Все смеялись, шептались, но их глаза всё равно нет-нет, да и смотрели на мужей с той особой, чисто офицерской женской тревогой, которая никогда не исчезает до конца.

Вот и у Тони, как я понял, было что-то подобное. Весь вечер она не отпускала мою руку. Будто бы я уеду прямо сейчас.

— Саш, ты пока на аэродроме заканчивал, я тебе вещи сложила. Там и носки от мамы, и твой комбинезон новый… — объясняла Тося, пока я закусывал.

— Я бы и сам собрал. Тебе надо бы отдыхать больше.

— Да знаю. Но времени, чтоб ты не терял, я собрала.

Я улыбнулся и поцеловал Тосю.

— Ты же ведь «в академию», верно? — спросила супруга, крепче сжимая мою руку.

Я ведь и сам не знал, чем мне предстоит заниматься. Так что лучше пускай будет академия.

— В академию, дорогая. Именно туда, — соврал я.

В этот момент, когда в колонках играл «Ласковый май», Миша Хавкин на правах тамады объявил очередного тостующего. А раз уже выступили генералы, командир полка и даже Родин с Печкой, то очередь дошла и до меня.

— Товарищи офицеры! Слово предоставляется нашему родному, любимому, доброму… ой не могу, сейчас расплачусь! Просто аплодисменты подполковнику Клюковкину! — громко представил меня Миша.

Я поднялся со своего места. Все за столами аплодировали, десятки глаз устремились на меня. В правой руке я сжимал рюмку.

— Ну, что я могу сказать, день прошёл вроде бы неплохо. Но на всякий случай лучше выпить.

В зале все засмеялись. Смеялся Родин, хохотал Печка, улыбались молодые лейтенанты одной из эскадрилий, прижимая к себе боевых подруг. Даже вечно хмурый замполит Коваленко расплылся в улыбке.

Я переждал смех, но садиться не спешил. Улыбка медленно сошла с моего лица. Я обвёл взглядом этот зал. Кто знает, когда мы снова вот так соберёмся. И соберёмся ли все.

В этот момент я почувствовал как Тоня, сидевшая рядом в тёмно-синем бархатном платье, накрыла мою свободную руку своей ладонью. Её пальцы слегка сжали мою руку.

Я набрал в грудь воздуха. Шум в зале окончательно стих. Теперь они смотрели на меня серьёзно, чувствуя перемену в настроении.

— Но шутки в сторону. Есть у меня слова, которые актуальны для каждого военного.

Я поднял рюмку выше, глядя прямо в глаза сидящим вокруг. Сделав паузу, я приготовился говорить.

— И нам на век судьбой дано. Летать в снегах, и сквозь пески сухие. Любить девчонок, пить вино и в небе драться за Россию.

Возникла секундная пауза и весь зал стоя начал аплодировать. Кто-то даже присвистывал, крича в мой адрес похвалу и благодарность.

— И по этому поводу, два коротких и один раскатистый! — перекрикнул всех Хреков, вскочив на ноги и подойдя ко мне, чтобы чокнуться.

Тут же по призыву Андрея Константиновича в стенах ресторана прозвучало троекратное «Ура!».

Гул после тоста постепенно стих, сменившись звоном вилок и тихим гулом разговоров.

И в этот момент свет в зале чуть приглушили, оставив работать только настенные бра. Заиграла музыка, узнаваемая с первых нот.

Тоня вложила свою ладонь в мою, и мы вышли в центр зала, где уже кружились несколько пар. Я положил руку ей на талию, чувствуя мягкий бархат платья. Мы двигались в танце медленно, вокруг мелькали лица друзей, блестели золотом звёзды на погонах и шуршали платья.

Тоня провела ладонями по моим плечам, касаясь звёзд на погонах. И в этот момент голос Татьяны Булановой, наполнил зал ресторана:

— Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой. Ещё один раз прошепчу тебе: «Ты мой»…

Тоня подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд её был проницательным, любящим и грустным.

Она знала, что на учёбу так резко не собираются. И Димон Батыров с его бегающим взглядом тут ни при чём.

— В академии… Учись хорошо, Саша. И аккуратнее.

Я видел, как дрогнули уголки её губ. Но моя жена сильная женщина, чтобы плакать на людях, провожая мужа.

— Ну и помни, что теперь тебя ждут двое, — улыбнулась Тоня и поцеловала меня.

Она прижалась к моей груди, а песня продолжала бить по эмоциям. Слишком уж проникновенно пела Буланова:

— И слеза вдруг упадёт на руку мне, а завтра я… А завтра я одна останусь, без тебя…