Колодец желаний. Исполнение наоборот

ЭПИЛОГ: ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Прошла неделя. Не семь дней календаря, а семь суток странного, подвешенного состояния, когда время текло не линейно, а клубилось, как пар над чашкой только что заваренного чая. Семь дней больничных коридоров, тихих разговоров в полутьме, запахов лекарств и старой пыли архивов, куда их уже начали водить «на экскурсии». Семь дней медленного, болезненного возвращения в мир, который продолжал жить, словно ничего не произошло. Но мир изменился. Или это изменились они.

Утро восьмого дня встретило Веру Полякову хмурым, но чистым небом и привычным уже ощущением лёгкой, фоновой головной боли — последствия перегрузки, как объяснили врачи. Она стояла перед знакомым стеклянным фасадом здания Института Исполнения Желаний и смотрела на своё отражение в затемнённых стёклах. На ней была новая, купленная накануне в ближайшем магазине тёмно-серая куртка, практичные штаны и простые ботинки. Ничего яркого, ничего броского. Но на груди, на шнурке, висел пластиковый пропуск с её неловко улыбающейся фотографией и надписью: «Полякова В.С. Консультант по нестандартным резонансам. Временный доступ. Сопровождение обязательно».

Консультант. Не журналист. Не разоблачитель. Консультант. Слово казалось чужим, непривычным, но в то же время... подходящим. Как протез, который ещё натирает, но уже начинает чувствоваться частью тела.

Морфий, устроившийся у неё на плече в виде небольшого, мохнатого комка цвета потухшего угля, тихо потянулся. Его форма стала стабильнее, чётче. Теперь он чаще всего напоминал некоего помесь барсучка и ленивой кошки, с короткими лапками и выразительными, светящимися точками-глазками. И он молчал. Не постоянно — иногда всё ещё ворчал, комментировал или язвил, но теперь его голос в голове Веры звучал тише, глубже, и в нём появились оттенки, которых раньше не было. Не только сарказм, но и усталость, и любопытство, и даже... что-то вроде задумчивости.

Ну что, в логово бюрократии?

— прорычал он мысленно, но без прежней желчи.

— В логово, — вслух ответила Вера, взяла себя в руки и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

Внутри пахло так же, как и раньше: озоном, старой бумагой, дешёвым кофе и чем-то неуловимо металлическим — запахом магии под напряжением. Но что-то изменилось в атмосфере. Охранник на посту — тот самый суровый дядя Пётр, который всегда смотрел на посетителей как на потенциальных террористов, — кивнул ей, узнав.

— Полякова. Проходите. Кабинет 307, третий этаж. Лифт слева, но он сегодня капризничает, лучше пешком.

— Спасибо, — сказала Вера, удивлённая.

— Да не за что, — буркнул он и, понизив голос, добавил: — Слышал, про то, что на площади. Молодцы. Держитесь там.

Она кивнула, не зная, что ответить, и двинулась вглубь здания. По коридорам сновали люди — те же самые служащие в невыразительной одежде, с папками и планшетами. Но теперь некоторые из них, встречаясь с ней взглядом, не отводили глаза, а кивали или даже улыбались. Слово о том, что произошло, конечно, разнеслось. Не официальная версия, а та, что передаётся шёпотом на курилках и в столовых. История про двух сумасшедших, которые остановили апокалипсис, нарушив все правила. Для одних они были героями. Для других — опасными выскочками. Для большинства — просто новыми сотрудниками, с которыми теперь придётся как-то работать.

Лестница на третий этаж далась тяжело. Ноги всё ещё дрожали от слабости, дыхание сбивалось. Она остановилась на площадке, прислонившись к стене, и закрыла глаза. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: боль, свет, океан чужих мыслей... и тишина после. Тишина, которая теперь жила в ней, как шрам.

Дыши, — сказал Морфий, и его мысленный голос прозвучал почти нежно.

Они ждут.

Она открыла глаза, вздохнула и пошла дальше.

Кабинет 307 оказался в самом конце коридора, рядом с запасным выходом и комнатой с табличкой «Хранение устаревших носителей». Дверь была обычной, деревянной, с потёртой табличкой, на которой свежей краской было выведено: «Отдел нестандартных резонансов (врем.)». Внизу мелким шрифтом: «Каменев А.Д., Полякова В.С.».

Вера постучала и вошла.

Кабинет был крошечным. Окно, выходящее во внутренний двор, за которым виднелась серая стена соседнего корпуса. Два стола, поставленные буквой «Г». На одном — аккуратные стопки бумаг, папки с цветными ярлыками, монитор старого образца, кружка с надписью «Лучшему инженеру» и небольшой кактус в глиняном горшке. На другом — полный хаос: разбросанные ручки, блокнот с вырванными страницами, её старый диктофон и ещё один горшок с кактусом, но этот кактус... подрагивал. Слегка, почти незаметно, но его колючки тихо шелестели, будто в такт чьему-то дыханию.

Артём сидел за своим столом, уткнувшись в бумаги. На нём были очки, простая рубашка с закатанными до локтей рукавами, и через ткань угадывался контур тугой повязки на груди. Он выглядел сосредоточенным, но не таким напряжённым, как раньше. В уголках его глаз залегли новые морщинки — от боли или от бессонных ночей, — но сам взгляд стал... спокойнее. Не таким острым, не таким отстранённым.

Услышав скрип двери, он поднял голову. Увидел Веру. И ничего не сказал. Просто кивнул, как будто она зашла не в первый рабочий день на новом месте, а просто вышла на пять минут за кофе.

— Привет, — сказала Вера, чувствуя странную неловкость.

— Привет, — ответил Артём. — Кофейник в коридоре, третий слева. Но я бы не советовал. Похоже, его с утра заправили чем-то, что в прошлой жизни было растворимым цикорием.

— Отличное начало, — Вера сняла куртку, повесила на крючок у двери. Морфий сполз с её плеча, неуклюже перекатился по полу и запрыгнул на свободную полку у окна, где уже лежала какая-то старая книга и пылился геодезический молоток. Он обнюхал пространство, фыркнул и свернулся калачиком, устроившись спать.

— Осваивается, — заметил Артём.

— Да, — Вера села за свой стол, провела пальцем по пыльной поверхности. — Уютненько. Прямо как в моей старой редакции, только ещё теснее и без запаха плесени.

— Запах плесени можно организовать, — серьёзно сказал Артём. — По данным архива, в вентиляции этажного блока с 2015 года существует устойчивая колония грибка рода Aspergillus. Если нужно, могу запросить образец.

Вера рассмеялась — коротко, хрипло, но искренне. — Пока не надо. Давай сначала разберёмся с... чем мы тут, собственно, занимаемся?

Артём отложил ручку, откинулся на стуле. — Формально — анализ и систематизация случаев нетипичного взаимодействия с Эфиром, не подпадающих под стандартные протоколы ИИЖ. Неформально... всё, что слишком странное, слишком человеческое или слишком живое для обычных отделов. Всё, с чем система не знает, как работать.

— Например?

— Например, — Артём потянулся к одной из папок, — случай в районе Старого Пригорода. Пенсионерка, которая каждый вечер «заряжает» телевизор, просто гладя его по корпусу и рассказывая о своих днях. Телевизор работает идеально уже двадцать лет, хотя его срок эксплуатации истёк пятнадцать лет назад. Соседи жалуются на «неравномерное распределение удачи» — у них техника ломается чаще. Или вот... — он переложил другую папку, — подросток, который может находить потерянные вещи, но только если искренне верит, что они ему не нужны. Когда начал подрабатывать поиском, способность пропала. Или...

В этот момент раздался стук в дверь — негромкий, но настойчивый.

— Войдите, — сказал Артём.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула Любовь Петровна. На ней был её неизменный клетчатый плащ, в руках — папка цвета выцветшей охры. Её глаза за стёклами очков блестели сдержанным любопытством.

— А, милые, вы уже здесь. Прекрасно. Я как раз к вам с первым официальным делом по новому регламенту.

Она вошла, закрыла за собой дверь и положила папку на стол Веры, аккурат рядом с подрагивающим кактусом.

— Что это? — спросила Вера, уже чувствуя знакомое щемящее ощущение в животе — смесь предвкушения и лёгкой паники.

— Жалоба, — сказала Любовь Петровна просто. — От гражданки Сидоровой, дом 14 по улице Новаторов. Пишет, что соседский кот — рыжий, упитанный, по кличке Кузьма — слишком громко мыслит о сосисках по ночам. Мешает спать. Требует принять меры.

В палате воцарилась тишина. Артём и Вера переглянулись. В его глазах она прочла то же, что чувствовала сама: абсурд, граничащий с гениальностью. Это была не угроза апокалипсиса. Не злодей с манией величия. Это была... жизнь. Странная, нелепая, бесконечно сложная жизнь Хотейска, которая продолжалась, несмотря ни на что. И их новая работа заключалась именно в этом — не спасать мир, а наводить в нём хрупкий, шаткий, человеческий порядок.

— Слишком громко мыслит о сосисках, — медленно повторила Вера, ощущая, как в уголках её губ зарождается улыбка.

— Да, — кивнула Любовь Петровна, абсолютно серьёзно. — Согласно первичным замерам, проведённым выездной группой, пси-эмиссия животного действительно имеет выраженную пищевую направленность и превышает фоновые значения в ночное время. Гражданка Сидорова — телепат-дилетант четвертого уровня, не прошедший сертификацию. Особо чувствительна к мыслям домашних животных. Кот, со своей стороны, отличается необычно высокой для своего вида осознанностью желаний.

Артём взял папку, открыл, пробежался глазами по первым страницам. — «Кот Кузьма, возраст приблизительно 7 лет. Владелец — пенсионер Михалыч, неоднократно привлекался за несанкционированную подкормку бродячих животных. Кот проявляет признаки низкоуровневой телепатической проекции, преимущественно в диапазоне пищевых предпочтений...» — Он посмотрел на Веру. — Ну что, консультант по нестандартным резонансам? С чего начнём?

Вера задумалась на секунду. Потом встала, взяла свой диктофон, проверила заряд.

— Начнём с выезда на место, — сказала она. — Нужно лично оценить масштаб трагедии. И, возможно, провести переговоры с обеими сторонами конфликта.

— Согласен, — Артём тоже поднялся, взял с полки небольшую сумку с оборудованием — портативный сканер, блокнот, несколько странного вида амулетов из архива. — Но сначала нужно ознакомиться с полной историей взаимодействия гражданки Сидоровой с соседями. Возможно, это не первый случай. И проверить, нет ли у кота скрытых заболеваний, влияющих на пси-активность.

Любовь Петровна смотрела на них, и на её губах играла едва заметная, одобрительная улыбка.

— Работайте, милые. Архив в вашем распоряжении. И не забудьте заполнить форму 7-Г по возвращении. Три экземпляра.

— Конечно, — сказал Артём уже автоматически.

Она кивнула и вышла, оставив их одних с папкой о коте, который слишком громко думает о сосисках.

Вера вздохнула, посмотрела на Артёма. — Ну что, инженер? Готов к полевым работам?

— Согласно протоколу выезда по жалобам на аномальную пси-активность домашних животных, — начал он, но увидел её взгляд и остановился. Потом улыбнулся — по-настоящему, без тени былой напряжённости. — Да, готов. Пойдём разберёмся с этим Кузьмой.

Они проработали весь день. И это был не самый простой день. Пришлось ехать на окраину, в панельную пятиэтажку, разговаривать с обиженной пенсионеркой, которая демонстративно включала телевизор на полную громкость, когда соседский кот начинал «мыслить». Пришлось искать самого кота, который оказался хитрым и ленивым созданием, предпочитавшим спать на батарее. Пришлось уговаривать его хозяина, старого морщинистого Михалыча, не кормить Кузьму сосисками после восьми вечера «ради общественной пси-гигиены». Пришлось использовать портативный сканер, который фиксировал действительно повышенную активность в пищевом спектре, и даже пробовать настроить простой экранирующий амулет на ошейник кота (Кузьма отнёсся к этому с глубоким презрением).

Были и смешные моменты, и нелепые, и даже немного грустные — когда выяснилось, что гражданка Сидорова на самом деле просто одинока и её раздражает не столько кот, сколько счастливое мурлыканье за стенкой, которого у неё самой нет. Были споры — Вера настаивала на «человеческом подходе», Артём — на «системном решении». Но спорили они уже по-другому — не как враги, а как коллеги, ищущие лучший вариант. И в конце концов нашли компромисс: Михалыч пообещал кормить кота за два часа до сна и купил ему специальную игрушку для «ментальной разгрузки», а гражданке Сидоровой выдали простой седативный артефакт — подушку, набитую сушёной лавандой и особым видом мха, поглощающего фоновые пси-помехи.

Когда они, уже в сумерках, возвращались в Институт, чтобы заполнить те самые три экземпляра формы 7-Г, Вера чувствовала странную, непривычную усталость. Не опустошающую, как после битвы, а... удовлетворённую. Как после хорошо сделанной, пусть и абсурдной работы.

— Знаешь, — сказала она, глядя на огни города из окна служебного автобуса ИИЖ, — я думала, что после всего, что было, такая ерунда будет раздражать. Что захочется чего-то большего. Героического.

— А? — Артём оторвался от блокнота, в котором что-то чертил.

— А оказалось, что это... нормально. Даже правильно. Сначала спасаешь город от сумасшедшего гения. Потом налаживаешь мир между бабушкой и котом. Как будто одно уравновешивает другое.

Артём задумался, глядя в окно. — Баланс, — сказал он наконец. — Это и есть главный принцип. Не порядок любой ценой. Не хаос как самоцель. Баланс. Между громким и тихим. Между «хочу» и «будет». Между системой и жизнью. И наша работа теперь — поддерживать этот баланс. Даже если для этого нужно разбираться с котами и сосисками.

Вера улыбнулась. — Философствуешь, инженер.

— Это не философия, — возразил он, но уже без прежней сухости. — Это практика. Эмпирические данные.

Они заполнили отчёты в почти пустом здании ИИЖ. В коридорах горел только дежурный свет, из-за двери архива доносилось тихое шуршание — Любовь Петровна, наверное, разбирала очередную партию документов. Когда последняя бумага была подписана, запечатана в папку и отправлена в специальный ящик, Вера потянулась, чувствуя, как хрустит спина.

— Идём? — предложила она. — Мне сегодня ещё обещали показать, откуда в архиве берётся тот специфический запах — старой магии и пыли.

— Обещали, — кивнул Артём. Он надел пальто, аккуратно застегнул его, скрывая повязку на груди. — Но предупреждаю — разочаруешься.

— Посмотрим.

Они вышли на площадь. Вечер был тихим, морозным. Воздух звенел от холода. Площадь Последнего Звона была почти пуста — лишь пара прохожих спешила по своим делам, да у ларька с глинтвейном грелись замерзшие туристы. Колодец стоял посередине, чёрный и безмолвный, покрытый инеем. Никакого свечения, никаких вибраций. Просто древний камень, хранящий в себе память о тысячах желаний.

Они остановились рядом, молча глядя на него. И в этот момент, без всякого предупреждения, куранты на ратуше — те самые, которые много лет молчали, — издали звук. Не мелодию, не бой. Один-единственный, глухой, ржавый удар. Скрип шестерён, лязг древнего механизма, который, казалось, набрал воздух в несуществующие лёгкие и выдохнул его одним-единственным, хриплым «бом».

Звук прокатился по пустой площади, отразился от стен домов и замер в морозном воздухе.

Артём автоматически взглянул на часы. — Не по расписанию. График технического обслуживания не предусматривает...

— Может, он просто захотел, — перебила его Вера тихо. Она смотрела на башню, и на её лице играла лёгкая, задумчивая улыбка. — Просто... решил напомнить о себе. Раз в столько лет.

Артём замолчал, тоже глядя на часы, потом на башню. Потом кивнул. — Возможно. Или это остаточная вибрация от нашего вмешательства. Или естественный износ материалов. Или...

— Артём, — сказала Вера мягко, беря его под руку. — Давай просто примем это как факт. Без отчёта. Без анализа. Просто как... подарок. От города.

Он посмотрел на неё, потом снова на куранты. И наконец расслабился, позволив улыбке тронуть свои губы. — Хорошо. Как подарок.

— Идём, — потянула она его за рукав. — Тот самый запах. Покажи.

Они пошли обратно к зданию ИИЖ, но не через главный вход, а через небольшой чёрный ход, ведущий прямо в подвал-архив. Морфий, дремавший у Веры в капюшоне, вылез, упал в снег и, фыркая и пыхтя, поплёлся за ними, оставляя за собой цепочку маленьких, смешных следов, похожих на следы барсучка, который забыл, как ходить по снегу.

В подвале пахло именно так, как говорила Вера — старой магией и пылью. Но ещё пахло сырым камнем, плесенью, чернилами и временем. Любовь Петровна уже ушла, оставив на столе зажжённую настольную лампу с зелёным абажуром. Стеллажи уходили в темноту, теряясь в ней, как леса в тумане.

— Ну? — сказала Вера, вдыхая этот сложный, густой запах. — Откуда он? От древних свитков? От артефактов? От самой памяти стен?

Артём прошёл к одному из стеллажей, ткнул пальцем в небольшую, неприметную трещину в камне у самого пола. — Отсюда.

Вера наклонилась. Из трещины действительно исходил тот самый запах — концентрированный, почти осязаемый.

— Это... что? Конденсат эфирных полей? Выделения магических сущностей?

— Грибок, — сказал Артём совершенно серьёзно. — По документам 1978 года, здесь проводился неудачный эксперимент по синтезу органических стабилизаторов Эфира. В результате в пористую структуру камня проник штамм микромицета Aspergillus umbratus, который в симбиозе с остаточными магическими частицами производит летучие соединения с характерным ароматом. Любовь Петровна считает, что он ещё и поглощает излишнюю пси-активность, выполняя роль естественного фильтра.

Вера несколько секунд смотрела на него, потом расхохоталась. Тихим, счастливым смехом, который эхом разнёсся по тёмным коридорам архива.

— Грибок! — выдохнула она, вытирая слезу. — Конечно! И никакой романтики! Никакой тайны! Просто грибок по документам 1978 года!

— Я же предупреждал, что разочаруешься, — сказал Артём, но в его глазах светилась та же самая, тихая, тёплая усмешка.

— Да нет же, — Вера выпрямилась, всё ещё улыбаясь. — Это даже лучше. Потому что это... настоящее. Не выдумка, не сказка. Просто жизнь. Со своими грибками, котами, бюрократией и... — она посмотрела на него, — и нами.

Они стояли в круге света от лампы, в облаке запаха старой магии, пыли и плесени, а за ними в снегу копошился Морфий, пытаясь поймать собственную тень. И где-то наверху, в недрах Института, «МЕЧТАтель», чихнув искрами и клубком дыма от перегретых процессоров, впервые за долгое, долгое время выдал сводный отчёт об эфирном фоне города без единой ошибки, предупреждения или аномалии. Просто чистые, ровные строки данных. Потому что город спал. Или не спал — просто жил. Тихо, неидеально, по-своему. Но жил. И это было главное.

А они стояли в подвале, пахнущем грибком, и смеялись над абсурдом мира, который им выпало беречь. И это был, пожалуй, самый правильный конец для этой истории. И самое правильное начало для всех остальных.