Колодец желаний. Исполнение наоборот

ГЛАВА 8: НУЛЕВАЯ ТОЧКА

Торговый пассаж «Аркадия» в будний день после обеда был царством унылой, беспросветной скуки. Искусственный свет люминесцентных ламп, никогда не горевших на полную мощность, отбрасывал на стены и потолок зеленоватые отсветы, словно на дно аквариума, забытого в подвале. Воздух, вяло циркулировавший по системе вентиляции, нёс в себе коктейль из запахов: дешёвый парфюм из ларьков «всё по 100», жареный лук из фуд-корта, пыль с древних ковровых покрытий и всепроникающую химическую отдушку, которой пытались замаскировать всё остальное. На стене висело объявление: «Продам магическую мышеловку. Ловит только материальные проблемы». Кто-то дописал черным маркером: «Не работает».

Артём и Вера спускались по узкой бетонной лестнице в подвал, и с каждым шагом атмосфера становилась гуще, тяжелее. Сырость цеплялась за горло, холод проникал под одежду, несмотря на куртки. Здесь, под землёй, время, казалось, текло иначе — медленнее, застойнее. На стенах висели объявления десятилетней давности, предлагающие «магическую чистку ауры» или «снятие венца безбрачия». Где-то капала вода, размеренно, как метроном, отмеряя секунды, которые у них украли.

Бокс 12Б. Та же неприметная серая дверь. Но на этот раз она была не просто приоткрыта — она стояла нараспашку. Из щели тянуло холодом и пустотой, запахом пыли, оставшейся после тотального выноса.

Они переглянулись. Артём молча достал стабилизатор, стандартную модель «Правдоруб-7», и включил его. Прибор издал короткий, недовольный писк, как будильник, которого разбудили ночью. Вера кивнула, сжала в кармане трамвайный жетон, который почему-то всегда становился чуть теплее, когда она нервничала — может, от трения о подкладку, а может, от чего-то другого. Морфий, сидящий у неё под курткой на поясе в виде тёмного, плотного комка, замер, насторожившись. Его бесформенное тельце напряглось.

«Ушли, — прошептал он. Голос в голове Веры был похож на скрип ржавых пружин. — Недавно. Но след... тяжёлый. Горячий. Не как от человека. Как от... печки, которую только что потушили.»

Артём первым переступил порог. Он сделал это не как детектив из сериала, а как инженер, пришедший на аварийный объект: осторожно, оценивающе, с прибором, вытянутым перед собой. Вера последовала за ним, и её ботинок гулко щёлкнул по бетону.

Помещение было пустым. Совершенно. Не только от людей — от всего. Стеллажи, которые, по словам Веры, были здесь во время её первого визита, исчезли. Стол, стулья — убраны. С пола был тщательно сметён даже мусор. Остались только голые бетонные стены, линолеум на полу, покрытый слоем пыли, да одно-единственное окно под потолком, забранное решёткой, через которое пробивался скудный свет уличного фонаря. Он падал на пол косым, пыльным лучом, в котором танцевали миллионы пылинок — единственные живые существа в этом вымершем пространстве.

Они стояли посреди этой пустоты, и тишина давила на уши, становилась физической, как вата.

— Вычистили, — констатировала Вера, и в её голосе прозвучало раздражение, смешанное с холодной яростью. Это был гнев профессионала, у которого украли улику. — После моего визита. Значит, тот клерк-приманка их предупредил. Или здесь была сигнализация попроще. Морфий, что чувствуешь?

«Тишину, — отозвался фамильяр. — Пустоту, которую специально сделали. Как после операции. Всё стерильно. Слишком стерильно. Здесь даже мыслей не осталось. Их... соскребли.»

— Возможно, — сказал Артём, не соглашаясь и не споря. Он медленно обходил помещение, водя стабилизатором по стенам, полу, потолку. Прибор издавал тихое, недовольное жужжание — остаточное излучение было, но слабое, размазанное, словно кто-то взял чёткий отпечаток и растёр его пальцем по поверхности. Кто-то постарался стереть следы. Профессионально. — Но не до конца. Смотри.

Он остановился у того места, где, судя по менее запылённому, почти идеальному квадрату на полу, стоял стол. Нагнулся, присмотрелся, поправил очки. В пыли виднелись лёгкие, едва заметные царапины — следы от ножек. И ещё — крошечный, смятый клочок бумаги, закатившийся в угол, в тень, где его не заметили.

Вера подошла, наклонилась. Кожа на её запястье натянулась над старыми, потёртыми часами — немым подарком детдома, который она никогда не снимала. Она подняла обрывок, разгладила его на ладони. Это был не мусор. Бумага качественная, плотная, с лёгкой фактурой, дорогая. На ней — несколько строк, напечатанных на лазерном принтере, а затем грубо вырванных, с неровными, рваными краями. Цитата:

«Бог умер: но такова природа людей, что ещё тысячи лет, может быть, будут пещеры, в которых показывают его тень. — И нам — нам нужно победить ещё и его тень!»

Ниже — карандашный набросок, сделанный уверенной, быстрой рукой. Не магический круг, не мистический символ. Схема. Стрелки, входы, выходы, перекрёстные линии, какие-то расчёты в углу, мелкие цифры, напоминающие инженерные пометки. Вера не была инженером, но даже ей это напомнило... чертёж. Не здания. Механизма. Или устройства. Что-то техническое, сложное, с множеством контуров.

— Ницше, — пробормотала она, поднося бумагу к глазам. — Весёленькое чтиво для подпольного магического цеха. Программное заявление, что ли?

Артём взял у неё обрывок, изучил его с пристрастием специалиста, для которого текст и изображение — прежде всего данные. Его лицо, обычно бледное от усталости и люминесцентного света, стало серьёзным, почти суровым.

— Это не просто цитата. Это... тезис. «Победить его тень». Тень старой системы? Старой морали? Старой, по его мнению, лицемерной магии ИИЖ? — Он посмотрел на схему, и его глаза за стеклами очков сузились, сканируя линии. — И это... это похоже на интерфейс резонансного контура. Но очень сложный. Смотри: здесь входной фильтр, здесь — усилитель обратной связи, а это... похоже на эмиттерную матрицу. Но зачем ей такая многоконтурность?

Он достал из внутреннего кармана пиджака планшет ИИЖ, утолщённый, защищённый модель, запустил программу для анализа изображений «Око-3». Сфотографировал схему с нескольких ракурсов. Программа немедленно ожила, начала работать, сравнивая фрагменты с обширной базой данных Института — чертежами, патентами, конфискатами. На экране поплыли проценты совпадения, строчки кода, ссылки на архивные номера.

Пока машина трудилась, Вера продолжила осмотр. Её взгляд, вышколенный годами поиска компромата, выхватывал неочевидное. Она подошла к единственному элементу, который не был убран, — к мусорному ведру у двери, дешёвому пластиковому, серому. Оно тоже было пустым, вымытым, но на дне, в углу, где сходились стенки, валялось несколько смятых бумажек, прилипших к влажной поверхности. Она вытащила их, разгладила на ладони, игнорируя лёгкое отвращение. Чек из магазина химреактивов «Лабораторные решения» на Ленинградском шоссе. Дата — три дня назад. Список покупок: диметилсульфоксид, нитрат серебра высокой чистоты, порошок карбида кремния, хлорид лантана, оксид иттрия... ещё несколько наименований, звучащих как заклинания из учебника для продвинутых алхимиков. И внизу, жирным, штампом:

ОПЛАЧЕНО НАЛИЧНЫМИ. ВОЗВРАТУ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Артём, — позвала она, и в её голосе была та же сталь, что и в его, когда он говорил о схемах.

Он подошёл, взял чек. Его глаза, привыкшие к длинным колонкам цифр в отчётах, пробежали по списку, и лицо стало каменным, маской из тревоги и холодного расчёта.

— Это... это компоненты для высокоэффективного катализатора эфирно-материального перехода, — сказал он тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что сами слова могут что-то активировать. — Высокой, я бы сказал, чрезвычайной мощности. Такие составы используются в промышленных стабилизаторах городского масштаба. Или... в их антиподах. В устройствах обратного действия.

— В антиподах? — переспросила Вера, хотя по тону Артёма уже всё поняла.

— В резонансных бомбах, — пояснил Артём. Его голос был ровным, профессионально-бесстрастным, но Вера увидела, как у него напряглась челюсть, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чек. — Устройствах, которые не разрушают материю в привычном смысле, а вносят детерминированный хаос в вероятностные поля Эфира Намерений. Грубо говоря, разрывают причинно-следственные связи на локальном участке реальности. Если такое устройство, достаточно мощное, активировать в городе... желания начнут материализовываться хаотично, без всякого контроля, фильтров, учёта последствий. Сбываться в самых уродливых, самых буквальных и непосредственных формах. Одновременно у тысяч людей. Представьте, что каждый каприз, каждая сиюминутная злоба, каждая неосознанная зависть получат мгновенное воплощение.

Вера почувствовала, как по спине пробежал ледяной ручей, несмотря на тёплую куртку. Она вспомнила Михеева — его искажённое яростью лицо. Парня на площади, плачущего от немотивированного страха. Мальчика с его двойником-кошмаром. И представила это — в масштабах всего Хотейска. Не десятки, а тысячи Михеевых, одержимых одной вывернутой наизнанку эмоцией. Тысячи людей, чьи самые тёмные или просто глупые мечты превратятся в кошмары и захлестнут улицы волной безумия, абсурда и насилия. Город станет бредовым сном самого себя.

— Широкополосная атака, — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим. — Он готовит не точечные удары, не штучную работу. Он хочет взорвать весь город изнутри. Сделать его... ярким. Хаотичным. По своему замыслу. Освободить, как он думает.

В этот момент планшет Артёма пискнул — коротко, настойчиво. Анализ завершился. На экране появилась трёхмерная модель устройства, собранная из фрагментов схемы программой-реконструктором. Оно было сложным, многослойным, напоминало странный гибрид старинного телеграфа и современного сервера. В центре — герметичная камера, очевидно, для размещения того самого катализатора. Вокруг — концентрические кольца усилителей, антенны-излучатели, похожие на шипы. И временная шкала, привязанная к... пиковым значениям магического фона города, график которых был наложен поверх.

Артём увеличил шкалу, провёл пальцем. Красный маркер был жёстко установлен на 31 декабря, 23:59:45.

— Новогодняя ночь, — сказал он без интонации, констатируя факт, от которого стыла кровь. — Пик эмоциональной и магической активности у Колодца. Тысячи желаний, высказанных одновременно, мощнейший всплеск энергии в Эфире. Он хочет использовать эту энергию как детонатор. Усилить её своим устройством, пропустить через катализатор, трансформировать... и выплеснуть обратно в Эфир, но уже заражённую, искажённую, несущую вирус «сырого исполнения».

— И весь город сойдет с ума за пятнадцать секунд до Нового года, — закончила Вера. Она посмотрела на пустые, голые стены, на квадрат от стола. — И он уже всё подготовил. Отсюда убрали, потому что работа закончена. Устройство собрано, протестировано, наверное. Осталось только... установить его. В нужном месте. Где, Артём?

Артём быстро листал выпадающие данные на планшете, сопоставляя список реактивов с теоретической мощностью устройства, которую программа рассчитывала на лету. Цифры росли, становясь пугающими.

— Для максимального эффекта, для охвата всего города, ему нужен эпицентр. Точка с самой высокой естественной концентрацией, фокусировкой эфирной энергии, — он поднял на Веру взгляд, и в его глазах отражался холодный свет экрана. — Колодец. Площадь Последнего Звона. Это единственное место. Он должен установить устройство там, в непосредственной близости, возможно, даже ниже уровня земли, в коммуникациях. И в момент пика, когда часы на ратуше, если бы они работали, начали бы бить...

Он не договорил. Не нужно было. Тишина в пустом помещении снова сгустилась, но теперь она была наполнена иным смыслом — не пустотой, а тяжёлым, давящим ожиданием катастрофы, которая тикает, как та самая капающая вода, отсчитывая последние дни, часы, минуты.

Внезапно Морфий, до сих пор тихий и сжавшийся в тугой, напряжённый шар, дёрнулся. Он выскользнул из-под куртки Веры, упал на пол с мягким, влажным шлепком и принял свою аморфную, текучую форму. Его «тело» заволновалось, по нему пошли мелкие, частые ряби, а две светящиеся точки-глаза, обычно прищуренные, расширились, уставившись в пустой, дальний угол комнаты, где сходились стены.

«Здесь... - зашипел он, и его голос в голове Веры был напряжённым, почти болезненным, полным отвращения и странного любопытства. — Здесь он стоял. Долго. Не двигался. Думал. Чувствовал. Его намерение... оно не просто витает. Оно впиталось в стены. Как яд. Как ржавчина. Я чувствую его вкус... металлический, холодный, как лезвие.»

— Что он чувствовал? — мысленно спросила Вера, делая шаг в ту сторону. — Злость? Ненависть?

Морфий заколебался, его форма дрогнула.

«Нет... Не так просто. Уверенность. Нет... не так. Убеждённость. Абсолютная, слепая, как у фанатика. Он не считает это злом. Он не чувствует злобы. Он считает это... очищением. Великим откровением, жертвой во имя всех. Он хочет, чтобы все увидели. Увидели, какой силой, какой яркостью, какой свободой обладают их желания, когда с них снимают оковы, фильтры, эту вашу дурацкую бюрократию. Он верит, что после хаоса, после боли родится новый, более искренний, более настоящий мир. Он... сострадает. Страшно, уродливо сострадает.»

— Сумасшедший идеалист, — вслух сказала Вера, переводя взгляд с Морфия на Артёма. Её голос сорвался. — Он верит, что творит благо. Освобождает людей от лжи, которую, по его мнению, мы и олицетворяем.

— Самые опасные преступники всегда в этом убеждены, — мрачно ответил Артём, выключая планшет. Экран погас, оставив его лицо в полумраке. — Они не монстры из сказок. Они люди с искривлённой картиной мира. У нас есть чуть больше недели. До Нового года. Нужно найти это устройство. Или его самого. Или и то, и другое.

— Но где? — развела руками Вера, и в её жесте была беспомощность, которую она тут же подавила, сжав кулаки. — Город большой. Он может спрятать эту штуку где угодно: в подвале жилого дома, на заброшенном заводе, в канализационном коллекторе. Искать иголку в стоге сена, которая взорвёт стог.

Артём задумался. Он снова мысленно вызвал образ схемы, устройства, прикидывал размеры, масштаб. По косвенным признакам — размерам камеры для катализатора, количеству контуров...

— Устройство, судя по всему, не маленькое. Примерно со средний холодильник, может, чуть больше. Для его работы, для такой мощности, нужен не просто источник энергии, а мощный, стабильный. Он не сможет питать его от портативных батарей или аккумуляторов — их хватит на минуты. Нужна подводка, причём серьёзная. Значит, устройство должно быть где-то со стационарным подключением к городской электросети, возможно, даже к отдельному трансформатору. И, что критично, недалеко от Площади Последнего Звона, чтобы не терять сигнал, не рассеивать энергию по пути.

— Подвал? Чердак? Бойлерная? — сыпала предположения Вера. — В одном из зданий на самой площади или в радиусе... сколько? Ста метров?

— Возможно. Но их десятки, если не сотни, — устало провёл рукой по лицу Артём. — Жилые дома, офисы, кафе, магазины, административные здания. Обойти все, проверить подвалы, чердаки, даже с полномочиями ИИЖ — это дни, которых у нас нет. К тому же, если мы начнём массовые обыски, мы его спугнём.

— Или, — перебила его Вера, и в её глазах вспыхнул знакомый Артёму огонёк охотника, — мы ищем не устройство. В первую очередь. Мы ищем его. Левина. Если мы найдём его, мы найдём и устройство. Он не оставит его без присмотра, не сейчас, на финальной стадии. Он будет рядом. Проверять, настраивать, ждать.

— У него есть преимущество: он знает, что мы в курсе. Что мы вышли на его след. И, судя по тому, как чисто и быстро он вычистил здесь следы, он осторожен, профессионален. У него есть план, и он его придерживается.

Они вышли из пустого, мёртвого бокса, снова окунувшись в зелёноватый, больной полумрак подвала «Аркадии». Лестница наверх казалась теперь не просто длинной, а бесконечной, как путь к спасению, которого, возможно, не существует.

— Что дальше? — спросила Вера, когда они, наконец, вышли на первый этаж, к шуму, суете и приторно-сладкой музыке торгового пассажа. Контраст был оглушительным, почти болезненным. Здесь люди покупали ненужные вещи, смеялись, спорили о скидках, жили. Они не знали.

— Дальше — доклад Стасу, — сказал Артём, пряча стабилизатор во внутренний карман. Его движения были чёткими, автоматическими. — Теперь у нас есть материальные доказательства подготовки теракта магического характера. Чек, схема, анализ. Институт будет вынужден действовать. Поднять на ноги все отделы: поиска, анализа, подавления. Начать масштабные, но тихие поиски. Мониторить энергопотребление вокруг площади, искать аномалии.

— И поднять панику в рядах самой системы, — заметила Вера, идя рядом с ним к выходу. — Если ваши люди в одинаковых серых пальто начнут шерстить все подвалы вокруг площади, об этом быстро узнают. Уборщицы, дворники, местные алкаши — все говорят. И Левин узнает первым. Он может привести устройство в действие раньше срока, даже если оно не готово на сто процентов. Рискнёт.

— Риск есть, — согласился Артём, отодвигая тяжёлую стеклянную дверь. На них пахнуло холодным вечерним воздухом, пахнущим снегом и выхлопами. — Но больший риск — ничего не делать и допустить, чтобы это устройство сработало в запланированное время, с максимальной эффективностью. Мы должны выбрать из двух зол, Вера. И я выбираю попытку действовать.

Они вышли на улицу. День уже окончательно клонился к вечеру, ранние зимние сумерки сгущались над городом. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на снег длинные, дрожащие тени. Хотейск жил своей обычной, будничной, абсурдной жизнью, не подозревая, что под тонкой, привычной плёнкой реальности уже зреет взрывчатка, готовая разорвать её на части, на клочья безумных снов. Артём заметил, как женщина с коляской спорила с автоматом по продаже шариков: тот выдал ей один синий вместо обещанной «радуги». Вот она, хрупкая ткань ожиданий, готовая порваться от одного сильного рывка.

— Я продолжу копать со своей стороны, — сказала Вера, когда они подошли к его машине, невзрачной серой иномарке. — У «Дыни» есть доступ к городским форумам, группам в соцсетях, пабликам. Может, кто-то видел, как заносили что-то крупное, тяжёлое, в какое-то здание на площади в последние дни. Или слышал странные звуки, вибрации, чувствовал странные запахи из подвала. Люди часто замечают, но не придают значения. А мы придадим.

— Хорошо, — кивнул Артём. — Координируйтесь. Но, Вера... - он запнулся, что для него было нехарактерно. — Будьте осторожны. По-настоящему. Если Левин поймёт, что мы вышли на его след, что именно вы — журналистка — являетесь одним из двигателей расследования, он может стать опасным не только как террорист, но и лично для вас. Он фанатик. А фанатики не останавливаются.

— Я всегда осторожна, — усмехнулась Вера, но в её глазах не было и тени веселья, только усталая решимость.

«Лжёшь, — беззвучно прошипел у неё за спиной Морфий, вылезая из-под ворота куртки. — И знаешь об этом».

— До связи, Каменев. Не проспи совещание.

Она развернулась и пошла прочь, быстро, стремительно, растворившись в вечернем потоке людей, спешащих по домам, на свидания, в бары. Её рыжая голова мелькнула ещё раз под фонарём и исчезла.

Артём сел в машину, но не завёл мотор сразу. Он сидел, глядя на руль, на потрёпанные кнопки магнитолы, и в голове у него проносились цифры, схемы, расчёты, параграфы регламентов, которые не покрывали такой случай. Неделя. Семь дней, сто шестьдесят восемь часов, чтобы предотвратить катастрофу, масштабы которой Хотейск не знал со времён своего основания, а может, и никогда. Он чувствовал тяжесть ответственности, холодный ком в желудке. Это была не абстрактная угроза из отчёта. Это была конкретика: чек, схема, дата на таймере.

Он достал телефон, набрал номер Стаса из памяти. Тот взял трубку почти мгновенно, на втором гудке, как будто ждал.

— Воробьёв.

— Станислав Петрович, это Каменев. Мы нашли кое-что. В «Аркадии». Нужно срочное совещание. Уровень угрозы... - он сделал паузу, подбирая точное слово из классификатора. — «Критический-А». Подтверждённые данные о подготовке акции массового магического поражения.

В трубке послышалось тяжёлое, протяжное дыхание, как у человека, который только что поднялся по лестнице.

— «Критический-А»... Чёрт. Приезжай. Сейчас же. В мой кабинет. Я соберу оперативную группу: Безопасность, Анализ, Подавление. Готовь презентацию. И, Артём...

— Да?

— Будь готов ко всем вопросам. И ко всем последствиям. Если это правда, то игра уже идёт не по нашим правилам.

Артём положил трубку, положил её аккуратно на пассажирское сиденье. Потом завёл мотор, резко, почти яростно, и выехал в вечерний поток машин. В зеркале заднего вида отражался пассаж «Аркадия», его неоновые вывески, медленно удаляющийся, уменьшающийся, как последнее спокойное воспоминание перед бурей, перед тем, как жизнь разделится на «до» и «после».

А в пустом боксе 12Б, в пыли на полу, в зелёноватом свете одинокого фонаря, лежал тот самый обрывок со словами Ницше. И слова «победить ещё и его тень» теперь казались не цитатой из старой книги, не философским тезисом, а холодным, точным, выверенным приговором. Приговором городу, который даже не знал, что уже приговорён, что тень уже накрыла его, и часы тикают, отсчитывая последние секунды старого, хрупкого, такого знакомого и такого абсурдного мира.