Колодец желаний. Исполнение наоборот

ГЛАВА 2: СВИДЕТЕЛЬ СО СТРАННОСТЯМИ

Кафе «У Старой Мельницы» пахло не кофе. Вернее, не только кофе. Под горьковатым ароматом свежесмолотых зёрен вился более сложный букет: запах старого дерева, влажной штукатурки, травяного чая, который забыли на плите, и чего-то ещё — едва уловимого, похожего на озон после грозы, но без энергии, а скорее, с усталостью. Как будто само место давно перестало удивляться чудесам и теперь лишь констатировало их с лёгкой грустью. На стенах висели старые фотографии: вот мельница, которой давно нет, вот основатель кафе — усатый мужчина в фартуке, смотрящий в камеру с видом человека, знающего какую-то важную и грустную тайну. В углу стояло пианино, накрытое кружевной салфеткой; его крышка была заперта на маленький висячий замок, словно хозяин боялся, что кто-то заиграет и нарушит хрупкое молчание.

Вера Полякова ненавидела это место. Не конкретно это кафе, а весь этот тип заведений: «уютных», «атмосферных», «с историей». Обычно за этим скрывались сквозняки, медленный Wi-Fi и владельцы с претензиями на глубокомыслие. Ей было проще иметь дело с откровенной грязью вокзального буфета — там хотя бы не притворялись. Но «У Старой Мельницы» было ближе всего к Площади Последнего Звона, а главное — здесь ещё оставались свободные столики в этот предновогодний вечер. И её источник — Алёна — согласилась встретиться только здесь.

Вера сидела в углу, спиной к стене, как всегда. Перед ней стоял ноутбук, диктофон и почти полная чашка кофе, к которому она не притронулась. Она ждала. Её пальцы нервно постукивали по столу, выбивая несуществующий ритм. На ней была её рабочая униформа: тёмные джинсы, чёрный свитер, кожаная куртка, висящая на спинке стула. Ярко-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались пряди, цепляясь за шершавую ткань свитера. Она чувствовала знакомое напряжение в плечах — то самое, которое появлялось перед сложным интервью, когда чувствовала, что её пытаются обмануть или что-то скрыть.

И ещё она чувствовала Морфия.

Он лежал у неё на шее, как холодный, тяжёлый шарф из жидкой тени. Бесформенный сгусток темноты, который сегодня принял вид не то мехового воротника, не то странного ожерелья. Он был невидим для других — по крайней мере, она на это надеялась. Но его присутствие ощущалось физически: лёгкое давление на кожу, мурашки, и этот постоянный, едва слышный фон — не звук, а скорее, вибрация, похожая на гул высоковольтной линии. Когда она нервничала, Морфий становился тяжелее. Когда злилась — теплее, почти горячо. Сегодня он был просто тяжёлым и холодным. Что, по его меркам, означало: «

Здесь что-то нечисто. И я не одобряю.

«

«Заткнись», — мысленно сказала она ему. Морфий в ответ слегка сжался, как кошка, показывающая недовольство, и прошипел прямо в ухо, точнее, в ту часть мозга, что отвечает за слух:

«Ты сама позвала меня сюда. Ты чувствуешь фальшь за версту. А теперь терпи.»

Иногда Вера задавалась вопросом: когда именно её личный демон стал таким разговорчивым? Сначала это были просто смутные ощущения, интуитивные подсказки — мурашки по коже в присутствии лжеца, головная боль рядом с истериком. Потом появился голос — тихий, беззвучный, но чёткий. А потом и форма — эта аморфная тень, которая могла принимать очертания шарфа, шапки, даже сумки. Психиатр, к которому она сходила три года назад, говорил о «сложной форме соматизированного тревожного расстройства с элементами синестезии и слуховых галлюцинаций». Выписал таблетки. Вера выбросила их в унитаз в тот же день. Таблетки не помогали против реальности, которая иногда трескалась по швам. А Морфий — помогал. Он был её личным детектором лжи, её щитом от чужих эмоций, её самым надёжным и самым ненавистным инструментом. Признать его реальность значило признать, что мир сломан. А она не была к этому готова.

Дверь кафе звякнула, впустив порцию холодного воздуха и девушку. Алёна. Вера узнала её сразу — по фотографии из социальных сетей и по тому, как она вошла: нерешительно, озираясь, словно боясь, что её вот-вот схватят. Хрупкая, почти прозрачная блондинка лет двадцати, в огромном бежевом свитере, который висел на ней, как на вешалке. Лицо — бледное, с синяками под глазами. Но не от недосыпа. От чего-то другого — от постоянного, неотпускающего страха, который сидит глубоко внутри и выедает человека изнутри.

Она увидела Веру, кивнула и медленно подошла, походкой человека, который идёт по тонкому льду.

— Алёна? — Вера не стала улыбаться. Улыбки в её работе только мешали.

— Да... - голос у девушки был тихий, надтреснутый, будто она давно не говорила вслух. — Вы... Вера?

— Садитесь.

Алёна опустилась на стул, сгорбившись. Она поставила на стол маленький рюкзачок, но не стала снимать куртку, лишь расстегнула её. Вера заметила, что её руки слегка дрожат, а пальцы нервно перебирают край свитера.

— Спасибо, что согласились поговорить, — начала Вера, включая диктофон. Красный огонёк замигал, как глаз циклопа. — Вы сказали по телефону, что с вами произошло что-то... странное. Связанное с Колодцем желаний.

Алёна кивнула, уставившись в стол, словно в его деревянной текстуре она могла разглядеть ответы на все вопросы.

— Можете рассказать? С самого начала.

Девушка глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и начала говорить быстро, сбивчиво, словно боялась, что её прервут.

— Я работаю бариста. В кофейне «Снежинка» на площади. Вы, наверное, видели — маленькая, зелёная вывеска. Там всегда много народу, особенно сейчас, перед праздником. И... там часто бывает один парень. Он работает курьером, привозит нам сиропы и стаканчики. Я... он мне нравился. С самого начала. Но он даже не смотрел в мою сторону. Как будто я воздух. А я... - она сглотнула. — Я не умею знакомиться. Не умею флиртовать. Все подруги говорят: «Да подойди, скажи что-нибудь!» А я не могу. Просто не могу.

Вера кивала, делая в блокноте пометку: «Низкая самооценка, социальная тревожность». Классика.

— И я подумала... ну, все же загадывают у Колодца. Я с детства слышала эти истории. И я решила... решила попробовать. Может, хоть что-то изменится. Может, это... знак свыше или что-то такое.

— Вы загадали, чтобы он обратил на вас внимание? — уточнила Вера, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, по-протокольному.

— Не совсем. — Алёна покраснела. Не стыдливо. С болезненной, лихорадочной краской, которая выступила пятнами на шее и щеках. — Я написала: «Хочу, чтобы он наконец меня увидел. По-настоящему.» И бросила записку. Было чувство... будто я сделала что-то важное. Будто запустила механизм.

— И что произошло? — Вера откинулась на спинку стула, давая девушке пространство.

— Сначала ничего. Дня три. Я уже думала — ну вот, опять ерунда. А потом... — Алёна замолчала, её пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки. — Потом он зашёл к нам, как обычно. Поставил коробку, взял накладную. И вдруг... замер. Просто замер и посмотрел на меня. Не как обычно — мельком, мимо. А прямо. В упор. Я даже испугалась. Спросила: «Что такое?» Он не ответил. Простоял так, наверное, минуту. Потом развернулся и ушёл. Даже расписку не подписал.

Она говорила всё быстрее, слова вылетали, как пули.

— Я думала, это случайность. Но на следующий день он пришёл снова. Не по графику. Просто пришёл и встал у стойки. Смотрел. Молча. Я пыталась шутить: «Чего пришёл, скучал?» Он не реагировал. Просто смотрел. И в глазах... в глазах было пусто. Совсем пусто. Как у рыбы на льду. Но при этом... он всё видел. Кажется, видел даже больше, чем обычно. Замечал каждое моё движение. А потом... потом он начал приходить ко мне домой.

Вера перестала писать.

— Домой?

— Да. Стоит под окнами. Часами. Не скрывается даже. Просто стоит и смотрит на мое окно. Я вызывала полицию — они приехали, поговорили с ним. Он сказал, что «ждёт подругу». Ушёл. А через час вернулся. — Слёзы блеснули на её ресницах, но не упали. — Я не могу спать. Не могу есть. Он везде. На работе — стоит и смотрит. На улице — идёт за мной в десяти шагах. Дома — под окнами. Это уже не внимание. Это... одержимость. И это не он. Вернее, он, но... будто внутри него сидит какая-то программа. Одна единственная команда: «СМОТРИ НА НЕЁ». И всё.

Вера медленно кивала, записывая в блокноте: «Преследование, навязчивое внимание, эмоциональная отстранённость объекта, возможный психоз?». Классические признаки. Или... не совсем. Обычный сталкер хотя бы проявлял эмоции — страсть, агрессию, что-то. Здесь же девушка описывала пустоту. Марионетку.

— Вы обращались к психиатру? Для него? — спросила она.

— Он не пойдёт! Он даже не понимает, что что-то не так! Когда я вчера наконец вышла к нему и закричала: «Что тебе нужно?!» — он просто сказал: «Я должен на тебя смотреть. Это важно.» И всё. — Алёна схватилась за голову. — Вы не понимаете! Это колодец. Он исполнил желание. Буквально. «Чтобы он меня увидел». Вот он и видит. Без остановки. Без устали. До конца.

Вера сдержала вздох. Вот оно. Магия. Волшебство. Колдовство. Все эти удобные ярлыки, которые люди наклеивали на то, чего не понимали. На свои ошибки, неврозы и невезение. Но что-то щёлкало внутри. Слишком уж... чистая картина. Слишком уж подходящая под определение «буквального исполнения». Как в страшных сказках про джиннов, которые выполняют желания точно по формулировке, выворачивая их наизнанку.

— Алёна, колодец — это просто старинная постройка. Туристический аттракцион. Городская легенда, не более. Он не может «исполнять» желания в физическом смысле.

— Но он исполнил! — в голосе девушки прозвучала нотка отчаяния, граничащая с истерикой. — Я же чувствую! Он смотрит на меня, и я... я чувствую, как это желание висит в воздухе. Как паутина. Липкая, холодная. Он в ней запутался. И я тоже. Иногда мне кажется, что если я резко дёрнусь, ниточки порвутся, и с ним что-то случится. Или со мной.

Вера посмотрела на диктофон. Красный огонёк мигал ровно. А Морфий... Морфий вдруг зашевелился. Лёгкая волна холода прошла по её шее, а потом тепло, почти жар. Он редко так резко менял «температуру». Значит, в словах девушки было что-то важное. Что-то, что он считывал как истину.

«Паутина, — прошипел в её сознании голос, похожий на скрип ржавых пружин. — Да. Липкая. Фальшивая. Кто-то сплёл. Грубо. Неряшливо. И слюнями скрепил.»

Вера нахмурилась. Галлюцинации обычно были менее... образными.

— Хорошо, допустим, — сказала она, отгоняя внутренний голос. — Допустим, это какое-то... воздействие. Вы слышали о ком-то, кто мог бы такое сделать? Может, кто-то предлагал вам «помощь»? Магическую? За деньги?

Алёна замялась. Её глаза метнулись в сторону, затем снова опустились. Пальцы стали теребить не край свитера, а какой-то невидимый предмет на коленях.

— Нет... Не совсем.

«Ложь», — тут же просигналил внутренний детектор Веры. Тот, что был выработан годами журналистской работы. Но Морфий подтвердил мгновенно: по её спине прошла волна леденящего холода, а потом — короткий, ядовитый выброс тепла, как от приступа тошноты.

«Врёт. Боится. Знает, что связалась с чем-то плохим, и теперь боится признаться даже себе.»

— Алёна, — она сделала голос мягче, «сочувствующим», тем тоном, который раньше вытягивал признания у коррумпированных чиновников. — Я хочу помочь. Но для этого мне нужна вся информация. Если кто-то вас обманул, воспользовался вашим состоянием... это может быть опасно не только для вас. Для него тоже. Вы же сказали — он как будто не в себе. Что, если с ним действительно что-то не так? Что, если ему нужна помощь?

Девушка сжала губы так, что они побелели. Потом, будто решившись, быстро проговорила, почти не дыша:

— Был... один человек. В кафе, недели две назад. Подошёл, когда я была одна, после закрытия. Выносила мусор. Он... стоял у входа. Красивый. В дорогом пальто, в шарфе. Улыбался. Сказал, что чувствует моё «напряжение», мою «невысказанную тоску». Что может помочь «направить энергию желания в правильное русло, чтобы оно не разорвало меня изнутри». Он... выглядел солидно. Уверенный. Глаза... холодные, но вроде добрые.

— Имя? — Вера наклонилась вперёд.

— Не сказал. Только... дал визитку. Сказал: «Если станет невмоготу, если желание начнёт вас душить — приходите. Я умею снимать такие ожоги». — Алёна порылась в рюкзаке, долго что-то ища, и наконец достала смятый, но явно дорогой клочок бумаги. Кремового цвета, плотная, с тиснением. Вера взяла её. Два слова: «Салон мгновенных решений». И адрес: Торговый пассаж «Аркадия», подвал, бокс 12Б. Ни имени, ни телефона.

— Вы к нему обращались? — спросила Вера, фотографируя визитку на телефон с разных ракурсов.

— Нет. Испугалась. А потом... всё и началось. И я подумала... а что если это он? Что если это он как-то... усилил? Сделал так, чтобы желание сбылось вот так, уродливо?

Морфий снова зашевелился. Теперь его «голос» прозвучал чётче, с оттенком... брезгливости и чего-то похожего на голод?

«Там. В этом «салоне». Пахнет тем же неряшливым следом. И жадностью. Не жадностью к деньгам — к силе. Кто-то хочет быть Богом, а получается палач с дрожащими руками. Мне это не нравится. Но... интересно.»

— Спасибо, — сказала Вера, возвращая визитку. — Это очень важно. Я проверю.

В этот момент к их столику подошёл хозяин кафе. Пожилой мужчина с седой, аккуратной бородкой и спокойными, слишком внимательными глазами, цвет которых было сложно определить — то ли серые, то ли с примесью жёлтого, как у старого волка. В руках у него был поднос с двумя кружками.

— Дополнение к заказу, — тихо сказал он, ставя перед Алёной чашку травяного чая с мятой, а перед Верой — свежий кофе. Пар поднимался густыми клубами. — На холодном ветру согревает. И успокаивает нервы. Выглядите, будто видели привидение.

— Я не заказывала... - начала Вера.

— Бесплатно, — он махнул рукой, и Вера заметила, что пальцы у него длинные, узловатые, покрытые старыми шрамами и пятнами. Руки рабочего, а не бариста. — Предпраздничная акция. Заходите иногда, не только по делам. — Но его глаза не улыбались. Они изучали Алёну. Потом перевелись на её стакан с водой, который стоял нетронутым с самого начала.

Вера собиралась его поблагодарить и отпустить, но он вдруг сказал, не глядя на неё, глядя именно на стакан:

— Вода дрожит. Не от страха. От резонанса.

Вера замерла. Она посмотрела на стакан. И правда — поверхность воды была не идеально гладкой. По ней шли крошечные, почти невидимые ряби, расходящиеся от центра к краям. Как будто кто-то тихо, но постоянно постукивал по столу. Или как будто само стекло вибрировало от неслышного низкого звука.

— Что? — не поняла Алёна, следуя за её взглядом.

— Кто-то дернул за вашу ниточку, — продолжал хозяин, всё так же тихо и бесстрастно, но теперь его голос приобрёл металлический, вибрирующий оттенок. — Да не той рукой. Слишком резко. Оставил разрыв. И теперь через эту дырку сочится... ну, назовём это «обраткой». Желание — оно как река. Если перегородить плотиной, вода ищет выход. И находит. Только уже грязная, с илом. — Он наконец поднял глаза на Веру. — Вы журналистка?

— Да, — ответила она, чувствуя, как напрягаются все мышцы. Это не было страхом. Это было то самое профессиональное возбуждение, когда понимаешь, что наткнулся на что-то настоящее.

— Тогда ищите не «почему». Ищите «кто». Резонанс такой силы не случаен. Его создают. Намеренно. — Он кивнул и отошёл, растворившись в полумраке за стойкой, как будто и не было его тут. От него осталось только лёгкое покалывание в воздухе и запах мокрого камня, речной гальки.

Алёна смотрела на свой стакан широко раскрытыми глазами. Вода в нём и правда дрожала. Теперь это было видно невооружённым глазом — мелкая, частая дрожь, будто от мини-землетрясения.

— Вы... видите? — прошептала она, и в её голосе было не изумление, а ужасное, леденящее подтверждение всех её кошмаров.

«Вижу», — хотела сказать Вера, но не смогла. Вместо этого она чувствовала, как Морфий буквально вибрирует у неё на шее, переливаясь из состояния в состояние. Не просто холодный шарф, а живой, чуткий прибор, фиксирующий аномалию. Он был возбуждён. Заинтригован.

«Старик прав, — зашипел он. — Резонанс. Грязный, кривой след. Кто-то лезет в чужие души грязными руками. Мне это не нравится. Но пахнет... сильно. Интересно.»

«А что тебе вообще нравится?» — мысленно огрызнулась Вера, но внутри всё похолодело. Она верила фактам. Диктофону. Словам свидетелей. Своей интуиции. Но не... дрожащей воде. И не голосам в голове. И уж тем более не старикам, которые говорят загадками и пахнут рекой.

Однако факты складывались в странную, но цельную картину. Девушка с симптомами не просто психического расстройства, а чего-то, что выглядело как буквальное исполнение желания с ужасными побочными эффектами. Таинственный незнакомец, предлагающий «помощь» за деньги. Визитка сомнительного «салона». И теперь — хозяин кафе, бывший гидромант, если верить городским сплетням, говорящий о «резонансе» и «разрывах».

Слишком много совпадений для простой истории. Слишком много точек, сходящихся в одну линию. Линию, которая вела в подвал «Аркадии».

— Алёна, — сказала Вера, собирая вещи. Диктофон, блокнот, телефон. — Я собираюсь проверить эту информацию. Про «Салон». Если это мошенники, они должны ответить. А вам... - она посмотрела на бледное, искажённое страхом лицо девушки. — Вам стоит обратиться к врачу. К нормальному. Психотерапевту. И, возможно, куда-нибудь уехать. К родственникам. На время.

— Вы не верите мне, — констатировала Алёна без эмоций, просто как факт.

— Я верю, что вам плохо. И что кто-то, возможно, этим воспользовался. Остальное... остальное я проверю. Держитесь. И... не подходите к окнам.

Она расплатилась, оставила на столе деньги за невыпитый кофе и вышла на улицу, оставив Алёну одну с её дрожащим стаканом, травяным чаем и тихим ужасом, который теперь имел физическое подтверждение.

Холод ударил в лицо, резкий, обжигающий. Снег перестал, но ветер стал резче, вымещая с улиц последних прохожих, гоняя по асфальту бумажки и целлофановые пакеты. Вера закуталась в куртку, почувствовав, как Морфий перетекает с шеи внутрь капюшона, становясь тёплой, почти живой подкладкой, которая слегка пульсировала в такт её сердцебиению.

— Ладно, — пробормотала она, направляясь к своему старому, видавшему виды автомобилю, который стоял в переулке, припорошенный снегом. — «Салон мгновенных решений». Посмотрим, какие решения они предлагают. И по какой цене.

Торговый пассаж «Аркадия» был типичным для Хотейска местом: трёхэтажная стеклянная коробка, построенная в лихие девяностые с намёком на роскошь (зеркальные стены, сейчас покрытые плёнкой грязи и зимней соли), а ныне просто большая, шумная барахолка. На первых двух этажах торговали всем подряд: от китайского ширпотреба до магических артефактов сомнительного качества — хрустальные шары с бликами от царапин, наборы свечей «для привлечения денег» с инструкцией на ломаном русском, дешёвые амулеты из потемневшего металла. Воздух был густой, тяжёлый, пропитанный смесью запахов: дешёвый парфюм из тестеров, жареные беляши и сосиски в тесте, что-то химическое — то ли от пластика новых игрушек, то ли от некачественных, самодельных зелий, которые тут же продавались в крошечных пузырьках с этикетками «Эликсир удачи» и «Настойка на драконьем зубе».

Вера пробилась через толпу покупателей, которые с азартом обречённых скупали последние подарки. Здесь царила особая, предновогодняя истерия — люди кричали, торговались, дети ревели, требуя купить какую-нибудь мигалку. Это был тот самый «нормальный» мир, который Вера предпочитала миру дрожащих стаканов и шёпотов в голове. Он был грязным, глупым, но предсказуемым.

Подвал «Аркадии» был царством теней в прямом и переносном смысле. Здесь, под шумной жизнью верхних этажей, ютились самые странные и самые дешёвые арендаторы: мастерская по ремонту обуви с вечно спящим стариком за стеклом, пункт скупки золота с решёткой и камерами, оккультный магазин «Путь к себе» с занавешенным тёмно-синей тканью входом, откуда пахло ладаном и плесенью, парикмахерская «Ностальжи», где, кажется, стригли ещё в прошлом веке. Флуоресцентные лампы мигали, отбрасывая резкие, прыгающие тени. Где-то монотонно капала вода, и эхо разносило этот звук по всему коридору. Вера шла, читая потёртые номера на дверях: 10А (склад), 11 (пусто), 12А (непонятно)... И вот — 12Б.

Дверь была неприметная, серая, металлическая, без вывески. Только маленькая, потёртая табличка с номером, прикрученная на один саморез. Вера прислушалась. Ни звука. Ни музыки, ни разговоров. Только то самое мерзкое капанье где-то в конце коридора. Она постучала костяшками пальцев — твёрдо, но не агрессивно.

Сначала тишина. Потом — шорох, медленные, шаркающие шаги. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась на цепочку — старую, ржавую. В щели показался глаз — мужской, карий, усталый, с красными прожилками и тяжёлым, отвисшим веком.

— Да? — голос был сиплым, недружелюбным, глухим, как будто человек давно разучился говорить.

— Здравствуйте, — Вера сделала максимально нейтральное, даже слегка растерянное лицо. — Я по поводу... консультации. Мне дали вашу визитку. — Она показала кремовый прямоугольник.

Глаз её оценил — медленно, от макушки до ботинок. Цепочка щёлкнула, дверь открылась шире, скрипнув на не смазанных петлях. За ней стоял мужчина лет сорока пяти, в мятом тёмно-синем свитере и дешёвых тренировочных штанах. Он не был похож на «солидного незнакомца» из рассказа Алёны. Скорее, на сторожа или мелкого клерка, застрявшего в подвале на краю света. Лицо обрюзгшее, небритое, с сероватым оттенком кожи. От него пахло сигаретами, потом и ещё чем-то кислым — старым стрессом.

— Проходите, — он отступил, пропуская её внутрь, и сразу закрыл дверь, повернув ключ дважды.

Комната была маленькой, почти пустой, с низким потолком, по которому шли потрескавшиеся трубы. Стол, два стула, старый шкаф с мутными стеклянными дверцами, за которыми ничего не было видно. На столе — лампа под зелёным абажуром, создававшим неестественное, больничное, тошнотворное освещение. На стенах — плакаты с изображением чакр, энергетических меридианов и каких-то цветных аурических полей, явно скачанные из интернета и распечатанные на плохом струйном принтере — цвета поплыли. Воздух пах пылью, затхлостью, сыростью и сладковатым химическим ароматизатором «свежесть альпийских лугов», который только подчёркивал убогость.

«Похоже на дешёвый кабинет психолога-шарлатана, который вот-вот закроется», — подумала Вера, но Морфий тут же скорректировал:

«Нет. Приманка. Контора-однодневка. Сделана наспех, чтобы отсеять любопытных. Настоящее гнездо — не здесь. Но след ведёт сюда. Слабый, но есть.»

— Садитесь, — сказал мужчина, занимая место за столом. Он не представился. — Чем могу помочь?

Вера села, положила сумку на колени, держа руки на виду.

— Мне сказали, вы... помогаете с проблемами. Особого рода. Не медицинскими.

— Всё зависит от проблемы, — он устало, без интереса улыбнулся, показав жёлтые зубы. — Мы работаем с энергетикой. Снимаем блоки, гармонизируем потоки, убираем негативные программы. У вас есть конкретный запрос?

Его речь звучала заученно, монотонно, как у плохого актёра, который забыл текст и читает по суфлеру. Никакой харизмы, никакой «силы», которую чувствовала Алёна.

— У меня... трудности в личной жизни, — сказала Вера, импровизируя, стараясь выглядеть неуверенно. — Есть человек, который... не обращает внимания. Как будто я для него не существую.

— Ааа, — мужчина кивнул, как будто услышал самое обычное, скучное дело. — Неразделённые чувства. Частая ситуация. Энергетический застой в сердечной чакре. Мы можем поработать с вашим полем, очистить каналы, усилить привлекательность, направить импульс в нужную сторону...

— А можно... чтобы он просто на меня посмотрел? — перебила его Вера, глядя прямо в его усталые глаза. — Буквально. Чтобы обратил внимание. Не чтобы полюбил, нет. Просто... чтобы увидел.

Мужчина замолчал. Что-то промелькнуло в его глазах. Не понимание. Осторожность. Или даже... страх? Он быстро опустил взгляд, начал перебирать бумаги на столе, которых там было всего три листа.

— Мы не занимаемся приворотами, если вы об этом, — сказал он суше, официально. — Наша работа — гармонизация внутреннего состояния. Не внешнее воздействие на других. Это против наших принципов.

«Врёт», — сразу поняла Вера. И Морфий подтвердил: по её спине прошла волна лёгкого, брезгливого холода, а потом — короткий, ядовитый укол тепла в затылок.

«Врёт. Боится. Но не он тот, кто «дергает за ниточки». Он... приманка. Дешёвая. Наёмный сторож. Знает, что тут что-то нечисто, но сам в деле не участвует. Боится и того, кто нанял, и таких, как ты.»

— Ясно, — сказала Вера, делая вид, что разочарована. Она вздохнула, поднялась. — Жаль. А ваш... начальник? Тот, кто даёт консультации посерьёзнее? Может, он мог бы...

— Какой начальник? — мужчина насторожился, его пальцы сжались. — Я единственный консультант. И владелец. Возможно, вы что-то перепутали.

— Но визитку «Салон мгновенных решений» мне дали именно так. Сказали, тут помогают в... сложных случаях.

— Визитки у нас лежат на стойке информации на втором этаже. Кто угодно мог взять. — Он встал, давая понять, что разговор окончен. Его движение было резким, нервным. — Если у вас нет конкретного запроса по гармонизации, я, пожалуй, занят. У меня запись.

Вера понимала, что больше ничего не добьётся. Он явно был настороже. Она кивнула.

— Извините за беспокойство. Спасибо за время.

— Не за что.

Он проводил её до двери, открыл и почти сразу закрыл за ней, торопливо повернув ключ. Вера осталась стоять в полумраке коридора, слушая, как из-за двери доносится звук щелчка дополнительного замка, а потом — тяжёлые шаги, удаляющиеся вглубь помещения.

«Приманка. Дешёвая приманка для отсеивания просто любопытных. Настоящий «специалист» работает иначе. И, судя по всему, не здесь. Но контакт есть.»

Она огляделась. Коридор был пуст. Капающая вода теперь звучала громче. Она полезла в карман за телефоном, чтобы сфотографировать дверь, и наткнулась на что-то твёрдое и холодное в кармане куртки. Не своё. Маленький, округлый, ребристый предмет. Она достала его.

Старый трамвайный жетон. Потёртый, тёмный, почти чёрный, с едва читаемым гербом Хотейска на одной стороне и цифрой «1» на другой. Она точно не клала его себе в карман. Последний раз она видела такие жетоны в детстве.

Морфий в капюшоне зашевелился, и его «голос» прозвучал с необычной... почти нежностью?

«Подарок. От старика. Следопыт. Чует воду за версту. Держи при себе — отсекает лишний шум.»

«Какой ещё старик?» — мысленно спросила Вера, но вдруг вспомнила: хозяин кафе. Когда он подходил к их столику, наклонялся, чтобы поставить кружки... он мог незаметно подсунуть. Фокус? Но зачем? И что значит «отсекает лишний шум»?

Она повертела жетон в пальцах. Обычный кусок металла, холодный, как лёд. Но странное дело — когда она держала его в руке, навязчивый гул в ушах, который преследовал её с тех пор, как она вошла в подвал, чуть стих. Не исчез, но стал тише, отодвинулся на задний план. Как будто жетон был каким-то... фильтром.

«Бред, — решила она. — Просто устала. И впечатлилась историей про дрожащую воду.»

Но жетон она не выбросила. Сунула обратно в карман, в самый дальний угол. На всякий случай. Потом сфотографировала дверь, номер, обшарпанный коридор. Сделала несколько кадров.

Прежде чем уйти, она решила провести небольшую разведку. Подошла к соседней двери — 12А. На табличке ничего не было. Постучала. Никто не ответил. Попробовала посмотреть в щель — темнота. Затем двинулась к оккультному магазину «Путь к себе». Занавеска приоткрылась, и в щели показалась пара любопытных, блестящих глаз. Женских.

— Вам чего? — просипел голос из-за ткани.

— Извините, не подскажете, что за соседи у вас в боксе 12Б? — спросила Вера максимально нейтрально. — Искала один салон, но, кажется, ошиблась дверью.

Глаза её оценили. Потом голос, низкий, хриплый, сказал:

— Там никто не работает. Пусто. Иногда какой-то мужик приходит, посидит, уйдёт. Не знаю. Не общаемся.

— А раньше? Может, кто-то другой арендовал?

— Не знаю. Отстаньте.

Занавеска захлопнулась. Вера вздохнула. Информационная блокада. Либо люди правда ничего не знали, либо боялись говорить. Второе казалось более вероятным.

Она поднялась наверх, в шумный, яркий, раздражающий мир торгового пассажа. Люди метались с покупками, дети кричали, гремела оглушительная поп-музыка. Нормальный, обычный, безумный предновогодний хаос. После тишины подвала этот гам резал по ушам. Вера прошла к стойке информации — действительно, в пластиковом стакане лежала стопка таких же кремовых визиток «Салон мгновенных решений». Взяла одну. Та же. Значит, распространение широкое. Ловушка расставлена по всему городу.

А где-то в этом городе, возможно, прямо сейчас, ходил человек в дорогом пальто. И «помогал» людям. Так, что у них начинали дрожать стаканы с водой, а в тихих квартирах «старого пригорода» появлялись двойники, которые только и делали, что смотрели в стену или тихо плакали. Или, как в случае с Алёной, живые люди превращались в одержимых марионеток, не могущих отвести глаз.

Вера вышла на улицу. Вечерело. Фонари зажглись, окрашивая снег в грязновато-жёлтый цвет. Она достала телефон, нашла в записной книжке номер, подписанный «Дыня. Курьер. Всё знает».

Набрала. Ответили после второго гудка.

— Алё! Вера-сан! Какими судьбами? — жизнерадостный, немного визгливый голос. Денис «Дыня» Мельников. Ему было лет двадцать два, и он знал каждый переулок Хотейска, потому что развозил по ним всё — от пиццы до контрабандных магических компонентов. Он же вёл блог о городских странностях. Для Веры он был незаменимым источником — и одновременно раздражал её своим подростковым энтузиазмом.

— Дыня, привет. Слушай, тебе сейчас свободно покопаться в кое-какой информации? Да, срочно.

— Для тебя, Вера, всегда! Я как раз заканчиваю развоз, последняя посылка в «Старый Пригород». Что надо?

— Мне нужны все данные по арендаторам бокса 12Б в «Аркадии». За последний год. Кто арендовал, на кого оформлено, платёжки, всё.

— Ого, а что там? Опять твои шарлатаны?

— Возможно. И ещё — поищи что-нибудь по странным случаям в городе за последний месяц. Связанные с... исполнением желаний. Или с неадекватным поведением на почве какой-то одержимости.

На том конце провода на секунду воцарилась тишина. Потом Дыня присвистнул.

— Серьёзно? То есть прям... магия?

— Не смейся. Я серьёзно. Что-то тут нечисто. Могут быть жертвы.

— Понял, понял. Буду искать. А что насчёт «Старого Пригорода»? Тут у меня один адрес... по слухам, у них ребёнок заболел странно. Две недели назад. Типа, молчок, а потом истерики. Может, связано?

Вера насторожилась. «Старый Пригород» — тот самый сектор, откуда пришёл сигнал в ИИЖ в первой главе? Слишком много совпадений.

— Дай адрес. И любую информацию. Фотки, если сможешь безопасно сделать.

— Щас скину. Я за тобой по умолчанию слежу, Вера. Ты же наше всё в борьбе с мракобесием!

— Спасибо, Дынь. Будь осторожен. И... если увидишь подозрительного типа в дорогом пальто, с хорошими манерами — не подходи. Просто запомни и сообщи.

— Понял. Будет задание — будет результат! — Дыня отключился.

Вера села в машину, завела мотор. Двигатель затрещал, кашлянул, но завёлся. Ветер бросал в лобовое стекло крупинки снежной крупы, которая тут же таяла, оставляя грязные потёки. Она сидела минуту, глядя на город, готовящийся к празднику. Гирлянды, мишура, нарядные люди... и под этой мишурой — дрожащие стаканы, пустые глаза, чьи-то сломанные жизни.

«Ладно, Хотейск, — тихо сказала она, выезжая на улицу и растворяясь в потоке машин. — Давай посмотрим, какое грязное бельё ты прячешь под своей мишурой. И кто именно его стирает.»

Морфий в капюшоне издал нечто вроде одобрительного шипения, а потом добавил, уже почти шёпотом:

«Стирает? Нет. Он его рвёт. И из клочков шьёт новое. Уродливое. Но яркое. Будь осторожна, хозяйка. Это не просто мошенник. Это... реформатор.»

Вера не ответила. Она просто вела машину по знакомым улицам, и в кармане у неё лежал холодный трамвайный жетон, а в ушах стоял тихий гул, который теперь, казалось, приобрёл ритм — как будто огромное сердце где-то под городом начало биться чаще, готовясь к Новому году. И к чему-то ещё.

А где-то на другом конце Хотейска, в промозглом подъезде на улице Маяковского, Артём Каменев заканчивал первичную стабилизацию мальчика-двойника. И оба они ещё не знали, что их тропы уже начали сходиться.