Кому много дано, книга 3

Глава 8 Часы и волосы дорого

— Старый Кыштыган его держит, недалеко тут, — бубнит карлик. — На площади. В трактире наверняка знают, как наверх вывести, у них там испокон веку болотного гостей принимают, дела ведут…

— А ну, поподробнее, — велю я, но клетчатый мотает башкой: он не при этих делах, мол.

— Тогда, — требует эльфийка, — укажи дорогу!

— Зачем? Очкастый нас просто сам проведет, — удивляется Карлос. — Верно?

— Нет, никак не могу, — отпирается клетчатый, — тут у меня торговое место!

Карлос поигрывает шнурком:

— Не понял! Кто сказал, что у тебя торговое место — тут? Конкретно мы тебе тут торговать разрешали?

Приходится двинуть Серегу кулаком в спину: что-то он разошелся, еще немного — начнет местных данью обкладывать, как в сериалах про 90-е.

— Серый, але! Заигрался! В себя приди!

Карлос вздрагивает, трет лоб.

— Ага, извини, Строгач… Как-то я здесь немного поплыл, в натуре… Странное место!

— Держи себя в руках, понял? И за Искрой приглядывай.

— Заметано.

— Могу, стало быть, клубочек свернуть, — предлагает клетчатый, кивая на шнурок Карлоса, — доведет!

Я молча гляжу на карлика: что попросит взамен? Йар-хасут мнется.

— Только можно мне, господин Строганов, того-этого…

— Что?

— Автограф!

Аглая прыскает в кулак, я, честно говоря, в растерянности.

— В каком смысле?

— Да в самом обычном, — машет руками карлик, — в самом обычном! Без заклада! Просто бумажку с росписью, как есть… На газетке вот! Просто…

Он мечтательно улыбается, демонстрируя зубы, мелкие и коричневые:

— От самого Строганова!

Аглая и Карлос, уже не скрываясь, ржут. Я, не найдя подвоха, пишу на краю «Сибирских огней»: «Клетчатому от С. на долгую память. С наилучшими пожеланиями». Не удержавшись, приписываю: «Расти большой».

Йар-хасут кланяется, складывает газетку вчетверо и пихает за пазуху. Затем, выхватив у Карлоса шнурок, скручивает его в комок и что-то шепчет.

Возвращает:

— Готово! Теперь он вас до Трактира доведет.

Я тоже киваю.

— Только, — напутствует мой новый фанат, — вы там осторожнее. Площадь место такое… Там и обчистить могут. В игры играть не садитесь!

А шнурок от ботинка Карлоса вдруг выпрыгивает у меня из ладони и катится куда-то по улице, по гнилым мосткам.

— Бежим! — восклицает Аглая. — А то потеряем.

Мы бежим, хотя Карлос вполголоса матерится насчет слетающего с ноги ботинка. Ну, хорошо что ремень все-таки не вынул.

Шнурок, наконец, нас выводит на мало-мальски открытое место.

Хотя это тоже иллюзия: его тесно заполоняют линялые шатры, создавая очередной лабиринт. Такие же, как перед тарским Гостиным Двором, только напиханы хаотично, без плана. Больше напоминает лагерь беженцев, чем ярмарку.

Тем не менее, это именно она.

Товары на прилавках — «праздничные», вроде кусков старых украшений, огрызков пряников, тортов из грибов и компота, как у Сопли. Если есть место, где продаются те самые «ненастоящие шарики», которые не радуют, то оно здесь, в Изгное.

А еще у них тут игры и народные забавы, от которых предостерегал клетчатый. Йар-хасут вообще любители поиграть, когда со ставками.

Вон — играют в какой-то аналог городков. Мечут уродливые штуковины, чтобы разбить кучку других уродливых штуковин. Бормочут что-то то ли про коз, то ли про козни.

Вон — петушиные бои. Петухи выглядят не очень, я бы в детстве испугался.

А вон — бирюльки, или как оно называется. Типа дженги, только из тонких соломинок. Судя по возгласам игроков, соломинки что-то значат — то ли кто с кем повязан, то ли кто кому должен. Жуть какая.

В самом центре стоит ярмарочный столб — обледенелый, аж серый. Диспропорциональный — макушкой уходит буквально в небо. Оно тут низкое, сумеречное и разглядеть там ничего невозможно — просто полог хмари. По классике, на столбе должны висеть сапоги, но сапоги тут и так повсюду висят, поэтому я даже не знаю, чем должны соблазняться местные добры молодцы. Желающих карабкаться по льду — нет. Безудержное веселье!

Трактир узнается сразу — массивное двухэтажное здание, почти приличное с виду, с почти одинаковыми окнами. Ну разве что стены облупленные, как у проблемной хрущевки. Зато не вызывает вопроса «а как оно стоит-то вообще». Достижение для Изгноя! Он возвышается с левой стороны площади — чтобы добраться, нам нужно пройти через лабиринт шатров.

А с другой, дальней стороны… Вот почему она Слобода. Потому что перед Стеной!

С другой стороны возвышается крепостная стена, и надо сказать — основательная. Видел я крепостные стены во всяких маленьких старорусских городках, так вот — похоже. Башенки, бойницы, ворота. У ворот какая-то стража стоит, только отсюда не рассмотреть — туда к ним другая дорога подходит. Разве что и стена, и башни — жутко замшелые, серо-зеленые с виду. Ну так и у нас в городах эти древние крепости не то чтобы в идеальном состоянии. Если, конечно, Москву не считать!

— Мощно! — хмыкает Карлос. — Как в Александровской слободе. Только от кого они здесь обороняться собрались? От гнилоходов?

Хороший вопрос — черт его знает, от кого. Может быть, йар-хасут просто действуют по методичке «что крестьянин, то и обезьянин»: увидели какую-то штуку у людей — повторили. Может быть даже не сами — Изгной зеркалит. Немцов мне рассказывал гипотезу, что местные аномалии — Изгной же, как ни крути, их часть, — что вся Хтонь на Тверди, это, на самом деле, отражение бессознательных образов, неврозов, фобий людей из моего мира. Откуда попаданцы. «Ваши сны — субстанция нашей магии», как он тогда выразился. И вот берем сказки про всяких там румпельштильцхенов, фэйри, чудь белоглазую, про прях или кузнецов, которые человеку могут судьбу спрясть, сковать участь. Посыпаем вайбами Миядзаки или черт знает кого, какими-нибудь сибирскими сказочками.

Получите, Егор Алексеевич, приключения в Изгное! И распишитесь: вот здесь поставьте автограф. И за силу вашу магическую распишитесь тоже, в отдельной колонке.

— Не знаю, — отвечаю я Карлосу. — Мне, знаешь, другое интересно: а с кем они тут вообще торгуют?

— В смысле? Ну вон… друг с другом.

— Да это ерунда. Я про другое. Они же явно под торговлю с людьми заточены. Ну в смысле, с разумными. Вся их, с позволения сказать, экономика, этот натуральный обмен говна на палки — она же основана на каком-то притоке вещей извне. Даже если не самих вещей, а воспоминаний. Ну допустим, Васюганье аномальная зона, тут народу мало живет. Допустим, раньше обмен шел бодрее, а сейчас скис. Но все равно. Не верю я, что никто — кроме моего семейства — с йар-хасут дел не имеет. Или не имел. Люди — они ведь тоже те еще менялы, нам только дай…

— Стопудово, — глубокомысленно изрекает Карлос.

А я резко останавливаюсь. Задумался, аналитик хренов!

— Где Искра⁈

— А-а, блин! Прощелкали, в натуре! А нет, вон она!

Аглая обнаруживается у прилавка в тридцати метрах сзади, окруженная толпой йар-хасут — кстати, барышень. Все в лоскутных нарядах. Полное впечатление, будто цыганки на рынке взяли в оборот неопытную девицу и сейчас будут дурить ей голову, как они видят прошлое: «Свою первую любовь ты потеряла!» (говорят, на всех женщин фраза работает, да и на мужиков тоже).

Только вот эта девица может разнести всю их Слободу к чертям собачьим, одни угли останутся — не следует забывать!

Правда, тогда домой мы не попадем, скорее всего. Про это забывать тоже не следует.

На ходу одергиваю Карлоса:

— Не быковать, понял? Раньше времени.

— Да понял я, Строгач! все! — Сереге явно неловко за прошлую импульсивную реакцию, так-то он парень рациональный.

Вот и Аглая — явно поддалась импульсу. Что-то… купила.

Что?

У эльфийки в руках — старая фотокарточка. Живая, как в «Гарри Поттере». Или в современной нейронке. Девушка-подросток сидит перед объективом — на стуле, с прямой спиной. С двух сторон стоят мужчина и женщина, руки на плечах дочери. Улыбаются вполоборота друг другу и ей.

Девушка, кстати, отдаленно похожа на Аглаю… Ну понятно! Чертовы спекулянты на эмоциях, сейчас им задам!

Пока я рассматриваю карточку, взяв ее у эльфийки, та напряженным голосом, но пока рассудительно, объясняет стоящей перед ней даме:

— Уговор был — сережка за карточку, сережка без всего, просто так. Сережку твоей подруге я отдала. Верно?

— Верно, — соглашается перегородившая Аглае дорогу… йар-хасутка.

Это плотная — в основном йар-хасут дистрофичные, а тут крепко сбитый образчик — карлица, неуловимо напоминающая Фредерику. Явно из Вышних. Одета в облезлое зеленое пальто с мехом, на бельмах — очки. Из 3D-кинотеатра, красно-синие. И на них, кажется, кто-то когда-то сел.

— Дальше, — произносит эльфийка. — Посыпались искры… Это от эмоций. Ты сказала: «Можно, я подберу эти частички твоего огня и заберу их себе». Так?

— Я сказала: «Эту и все остальные», — поднимает бровь карлица, ну точно Фредерика! — И ты согласилась!

— Ну так и забирай упавшие искры, — фыркает Аглая. — Что? Погасли? Не моя проблема. Все, брысь с дороги!

— Я говорила не про искры.

Йар-хасутица медленно поднимает руку. Я сначала не понимаю, а потом… вижу! И как понимаю! На пальце с обгрызенным ногтем намотан огненно-рыжий волос. Волос Аглаи!

— Теперь ты должна отдать мне их все, — мурлычет карлица. — Изгной слышал! Изгной принял. Уговор дороже всего!

Все прочие карлицы согласно бормочут.

От эльфийки — заметно так — начинает струиться жар.

— А ты, мать, ничего не попутала? Вы тут совсем охренели… в корягу? Частичек огня вам надо? Сейчас устрою.

Но йар-хасутиха не отступает.

— Можешь тут все спалить, — скрипит она, — только слово было дано! Без оплаты долга тебя Изгной не выпустит. Давай, попробуй-ка соскочить! Вызывай свое пламя! Владыки сотрут тебя в гниль.

На этих словах дома и прилавки как-то очень синхронно скрипят, а земля у нас под ногами легонько подрагивает.

Я вспоминаю гулкий голос с небес, который отвечал Лодочнику и мы с Карлосом хватаем эльфийку с двух сторон:

— Тихо, Аглая! Спокойно! Разберемся.

— Разберемся, — кивает карлица. — Навсегда отдай волосы, дева! Они мои. И ступайте своей дорогой, верхние.

Я судорожно прокручиваю в голове варианты. Что делать? Апеллировать к тому, что я Строганов? Пообещать вместо эльфийских волос другую ценность? Не удивлюсь, если от меня этого и ждут. Черт! Может, коробок предложить?

В этот момент выступает Карлос.

— Да хрен с ними, с волосами, Искра! — радостно восклицает он. — Ну подумаешь, станешь лысая. Ну а че такого?

Аглая становится очень горячей, выкручивается у нас из рук, пихает Серегу в грудь.

— Чо⁈ Чо ты сейчас сказал⁈ Ты на чьей стороне вообще⁈

— Да я правда не понимаю, — пожимает плечами Карлос, — подумаешь, великая ценность, волосы! Нас, пацанов, и так наголо стригут. Если эти лошпеды волосы собирают, я бы и свои обменял! На что-то полезное! Хе-хе-хе-хе-хе!

И ржет этак тонко-противно, как одни только гопники умеют. Давно я от Карлоса этого смеха не слышал, несколько месяцев.

Карлос, шагнув к йар-хасут в очках, тыкает ее в грудь:

— Мои волосы купишь? Со всем, что есть, отдаю!

Та, наконец, отступает. И от Карлоса, и с дороги Аглаи:

— Верхний, ты чего? Человечьи волосы на эльфийские — не меняю! Ищи дурочку!

— Еешные рыжие патлы себе оставь, — машет Карлос. — Я же говорю: на полезное! Солдатики у тебя есть?

— Н-нет…

— А что есть⁈

— Ну вот… — обескураженная торговка достает из кармана пальто женские часики на металлическом ремешке.

— Да на кой черт мне это! Не-е, такой хлам не нужен.

— Полезные! — обижается торговка. — Они, когда хозяину хорошо, тикают!

— Когда мне хорошо, я и сам знаю. Нахрен часы мне еще?

— Нужные часы! — обманщица напрочь забыла, что десять секунд назад даже и не помышляла об обмене.

Карлос кривится.

— Ла-а-адно… Часы — на волосы. Мена?

— Только волосы, как ты сам сказал, со всем, что есть! Тогда — мена!

— Ой, ладно уже, забирай!

Эти двое бьют по рукам. Карлос ловко хватает часы.

А в следующий миг ушлая торговка разражается перепуганной бранью:

— Околпачили!!!

— Уговор дороже всего, — хмыкает Карлос. — Весь Изгной слышал. Владей имуществом, тетенька. Ну, пока у тебя время есть.

И, ухмыльнувшись недобро, поворачивается к толпе затылком.

Ну да, точно.

Точно!

Я почти сразу сообразил, на что Серега рассчитывал, и Аглая, наверно, тоже сообразила.

Только неясно было, сработает или нет. Ну… судя по перепуганному лицу спекулянтки — сработало!

Карлос у нас активист и модник. За то, что числится старостой, ему делают небольшие поблажки. И Серега, когда идет стричь башку, доплачивает цирюльнику Гоше, чтобы тот ему делал… Ну, в моем мире это называлось хаир-тату, кажется. Пробривание на стриженой голове тонких линий или даже целых фигур. Чаще всего Карлос ходит с простыми ломаными узорами, но иногда щеголяет чем-нибудь посложнее. Один раз выбрил руну — за это получил нагоняй от Немцова, а другой — слово «мама» (за это влетело от Тани-Вани).

В этот раз Гоша превзошел сам себя и выстриг Карлосу эмодзи — бомбу с горящим фитилем.

Я даже не удивился бы, если бы бомба материализовалась как есть, в натуральном виде. Скажем, в руках у торговки.

Но, кажется, и того, что она получила суть этой вещи, тетке хватило для паники.

— Забери! — торговка вцепляется в Карлоса. — Забери обратно!

— Да с какой еще стати? — удивляется тот. — Мена есть мена. «Покупаем волосы дорого» — видела объявления на столбах? Вот.

Йар-хасутиха оборачивается к своим.

— Мена⁈

Куда там! Другие тетки, только что наблюдавшие за представлением, торопливо расходятся. Срочные дела!

— Не, ну я могу обратно забрать, — тянет Карлос, — мне-то и со стрижкой нормально, и без нее. Даже не возьму с тебя ничего. Просто эльфийке вот этой ее волосы верни.

Торговка тяжело дышит сквозь зубы.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — постановляет Карлос. — Сапер ошибается один раз.

— Погоди, верхний! Согласна.

Карлос кивает:

— Отлично. Пускай вон Строгач засвидетельствует.

Они второй раз жмут руки, а потом йар-хасутиха что-то высовывает в ладонь Аглаи и стремительно, с пыхтением удаляется.

— На Фредерику похожа, когда та не в духе… — замечает эльфийка.

Раскрывает ладонь: конечно, на ней лежит ее медный волос. Кладет в карман.

— Ну ты даешь, староста, конечно, — улыбается Аглая Карлосу. — Ну, теперь, наконец, пойдемте куда собирались? Чего вы стоите столбами, на местных хабалок запали? Але, мальчики?

Я фыркаю, отмахиваюсь и шагаю в сторону Трактира.

Сзади эльфийка наклоняется к уху Карлоса и, кажется, шепчет: «Сережа, спасибо тебе!»

— Не за что, — бубнит Карлос: слова, которые тут услышишь нечасто.

Отчетливо слышу, как в кармане его форменной куртки тикают часы.

Зал трактира — ну точно такой, какой «таверну на перекрестке» рисуют в видеоиграх. Словно не дверь распахнул, а «Ведьмака» старого загрузил.

Просторный зал, низкий потолок. Тяжелые длинные столы. Люстра — тележное колесо со свечками. Вайбовенько.

По центру зала — стойка, конечно же. За ней, конечно, трактирщик — толстый, бородатый, в фартуке и протирает кружки. Если бы я писал фэнтези-книжку, написал бы, конечно, «грязной тряпкой» — но на самом деле мне с порога не видно.

Первый раз встречаю бородатого йар-хасут! Трактирщик явно Срединный — рослый, одет нормально, не как пациент психушки.

За столами квасят йар-хасут попроще — карлики в бомжацких нарядах. За занавеской, за отдельным столом — вип-зона. В глубине помещения какой-то загон: э-э, скот, что ли, они там содержат? Или это вроде долговой ямы? — с йар-хасут станется! Отсюда не разобрать.

Ну, подходим к стойке.

— Доброго здравия тебе, хозяин, и мен удачных! — выпаливает Аглая. Тоже впечатлилась вайбом.

Я прямо жду, что сейчас рядом с трактирщиком появится диалоговое окно. Ладно, шутка. И оценить ее некому… Я выяснил, что тут очень даже развита индустрия видеоигр, капсулы полного погружения есть, и, что приятно, Государство Российское в этом отношении впереди планеты всей. Есть некая корпорация «Метелица», и они прям ух. Близзы, Беседка и Вальвы в одном флаконе.

Только вот среди моих здешних соседей никто не играл — денег таких у ребят тупо не было. А в земщине вообще нихрена не было, даже самих капсул. Юсупов вот мог, наверное, задротить у себя во дворце. Но он мне не кореш.

— И вам здрасьте, — хмыкает трактирщик, — верхние. Чай? Пиво? Ланч?

«Ланч». Вот так запросто.

— Не пьем, — цедит Карлос, — спортсмены. По другому вопросу.

— Ну, говорите, — пожимает плечами трактирщик. Кстати, тряпка и правда грязная! — Чем смогу, помогу.

Он — редкость для йар-хасут — совершенно адекватное впечатление производит. Крепкий такой бородач — мог бы травматологом быть. Или барбером. В том барбершопе, куда я в прошлой жизни ходил, все они были вот такие — здоровые. Хотя нет, те все укладочки делали, а этот лохматый! — и пятно вон на рукаве. Все-таки травматолог!

На глазах у трактирщика — черная повязка. Гораздо лучше, чем 3D-очки или бельма.

Решаюсь, протягиваю ему руку через стойку:

— Я — Егор Строганов.