Кому много дано, книга 3

Глава 9 Чего дома не знаешь

Где еще узнавать всякое, если не в таверне — правильно? А узнать я хочу много всего. Посмотрим сначала, как этот парень отреагирует на фамилию.

Трактирщик действительно вздрагивает, но тут же протягивает руку в ответ:

— Н-ну! Какие люди в моем заведении! Кыштыган меня звать.

Жму.

— Меня вот что интересует, Кыштыган. Во-первых, портал наверх, в колонию. Знаешь, где колония? Во-вторых… есть у меня несколько вопросов.

Тот ставит на барную стойку три стопки.

— За счет заведения, если уж сам Строганов пожаловал. Без оплаты, просто в знак уважения, по честному. И без спиртного, раз уж спортсмены. Пейте смело.

Формулировка прямая, да и чуйка моя молчит — а уж она в этом плане хорошо работает, я убедился.

Киваю ребятам, беру стаканчик — хрусталь, как из бабушкиного сервиза, — осторожно отпиваю. Ну да, похоже на компот от Сопли. Небольшие баффы дает… тьфу, прицепился геймерский жаргон! Аглая и Карлос следуют моему примеру.

— Портал поставить нетрудно, — между тем излагает Кыштыган, — не внутрь этой вашей колонии, конечно, но… недалеко. Стоить будет… ну скажем, одно малое воспоминание со всех.

— Что значит — малое воспоминание? — уточняет эльфийка.

Трактирщик пожимает плечами, и из-под повязки словно всматривается в Аглаю.

— Кошка в доме у вас жила, помнишь? Когда ты еще совсе-ем мелкая была. Еле помнишь!

— Откуда ты… — вспыхивает Аглая и гневно глядит на пустую стопку, но потом вздыхает и тихо ставит ее на стойку. — Была. Еле помню. Рыжая!

— Ну вот, — разводит руками йар-хасут, — забудешь. Например, так!

— Еще чего, — бормочет эльфийка, — размечтался!

— Такие правила, — равнодушно говорит трактирщик, — совсем бесплатно нельзя. Это Изгной, верхние! Тут — так.

Я касаюсь руки Аглаи: подожди. Цена, как я теперь понимаю, и вправду — невелика. По местному прайсу. Это, конечно, не значит, что она в самом деле маленькая. Но нагнуть нас сейчас йар-хасут не пытается: просто озвучивает условия. Тут — так.

— Ну а что насчет… сведений?

— Смотря каких, — ухмыляется Кыштыган. — Смотря каких…

Постукиваю по стойке пальцами.

— Ну вот, например… Где конкретно сейчас Парфен и Таисия Строгановы? К чему готовиться человеку, который хочет поговорить со Владыками? И как можно попасть во Дворец — чего это будет стоить?

Я, конечно, помню, про «вип-такси» — черный камень, — но цену крови он в прошлый раз назначил совершенно немилосердную. «Высокий спрос», видимо.

С другой стороны, не верю, что можно просто вот так взять и зайти в ворота: ведите, мол, ко Владыкам. Даже мне. Наверняка есть подводные камни, тонкости местной бюрократии и придворного этикета как минимум…

Кыштыган кладет локти на стойку.

— На иные вопросы простому трактирщику из Срединных лучше ответа не знать. Для всех дешевле выйдет. Но в Изгное говорят… Поговаривают в Изгное… Слухи — они ведь такая вещь, сами ходят…

— Сколько буду должен за слухи? — перебиваю я. — Автограф на стене — пойдет? «Тут был Строганов!» Вон там могу, прямо на меловой доске.

— Автограф⁈ — удивляется Кыштыган. — Нет, ну, идея, конечно, богатая… Но как будто автографа все-таки маловато.

— Да брось, — поднимаю я брови. — Непроверенные слухи против реальной подписи Строганова. На стене твоего заведения. Пока оно стои́т!

— Иные слухи — штука реальней некуда, — хмыкает трактирщик. — Не пойдет. К автографу еще вот это возьму. Мена?

И он кивает на спутанный грязный шнурок, который Карлос так и держит в руках, пытаясь расплести.

Мы с Аглаей глядим на Серегу.

— Братан, расскажи, что там за история, — прошу я. — Чтобы мы поняли ценность.

Карлос хмурится.

— Ценность я уже сам понял. Дурак был, что хотел отдать. И тот коротышка дурак, что не взял. А история, ска, понятная. В первый раз когда меня приняли, еще там, дома, отобрали ремни и шнурки. У всех нас, пацанов, с которыми я тогда был. Ну а этот один свой я… спрятал. На всякий случай. Вот и ношу теперь — с ботинка на ботинок. Шнурок мне не жалко, Строгач, я это… не сентиментальный. А вот память отдавать не хочу. Тяжеловато было тогда… в первый раз. И я много чего про себя нового узнал. Все — мое.

— О чем речь, я понял.

А вот бородатый Кыштыган, едва услыхал Серегин рассказ, аж затрясся.

— Ну, дело ваше, парни… Только там, за крепостной-то стеной, и вправду свои расклады. Вопросы Строганов задал нужные. Владыки, — он понижает голос, — подарки любят, и непростые. И не только сами Владыки, а и вельможи. Ну и где твоих, — ощущение, что в упор взглянул на меня, — отца с матерью держат, тоже знать полезно. Как там все устроено.

— Нет, — спокойно говорю я, — прости, Кыштыган. Не договорились. Давай-ка насчет портала тогда решим — и на этом все.

— Погоди, Строгач.

Карлос придвигается к стойке.

— Погоди. Я чота не понял… Это что, твои батя с мамкой тут, в этом… Изгное?

Стиснув зубы, вздыхаю:

— Ну вроде как да.

Аглая тоже от таких новостей офигела, вскакивает со стула. Глаза горят, только огонь — шальной. Черт, да они же… Карлос детдомовский, у Аглаи проблемы с родом, тоже больное место. Не объяснять же сейчас, что Парфен и Таисия — не мои настоящие отец и мать?

— Херасе новости, — тянет Карлос. — И… что ты делать думаешь? Как это вообще получилось?

Они оба глядят на меня как-то очень по-особенному, и я вдруг понимаю, что мой ответ… Он сейчас для них будет важнее, чем для меня.

Поэтому говорю правду.

— Отец сюда сам пошел, а мать вслед за ним. Три года назад. Парфену нужно было вопрос решить… насчет Договора. Не спрашивайте, какой. Но он сгинул, и мать за собой утянул, выходит. Я не знаю, живы ли они. Если да — попытаюсь вытащить. В первую очередь маму.

Карлос порывисто вытягивает руку — кладет перед йар-хасут скомканный шнурок.

— На. Говори, что знаешь.

— Слушай, братан, да я…

— Я тебя, Строгач, вообще не спрашиваю, — цедит Карлос. — Это моя мена. А ты — маму спасай, понял? Мать — святое.

Трактирщик накрывает шнурок ладонью.

— Мену принял. Ну… Строгач — так ты его назвал? — правильно не торопится. Во Дворец просто так не попасть, готовиться нужно. Говорят! — добавляет Кыштыган спешно. И оглядывается по сторонам. — А еще говорят, будто… Знаете что, друзья? Давайте мы с вами в отдельную комнату перейдем. С напитками. Там надежнее будет слухи рассказывать.

— Идем, — соглашаюсь я, — и вчетвером с Кыштыганом, у которого тут же материализуется в руке поднос с кружками, мы следуем за занавесочку.

Ну, значит, быть по сему. Домне это пообещал, а теперь, считай, Карлосу тоже. Как говорят мандалорцы, «таков путь». Ты меня только дождись… ма.

Ответов у меня после кыштыганова рассказа больше не стало — только вопросов. Зато, кажется, появились два соратника. Не в деле обустройства колонии, а в моих семейных делах. Странным образом это греет душу.

И мирок йар-хасут впервые кажется… ну, уютным! Даже привлекательным.

Глиняные кружки с волшебным чаем на столе, диван из кривых палетов с подушками из соломы. На плохо беленой стене — репродукция «Аленушки» Васнецова. Из журнала — приколота канцелярскими кнопками.

Если расслабиться — можно представить, что мы, не знаю, на даче. Или в гараже. Где радушный хозяин организовал самодельную зону отдыха.

На Земле.

Аглая — совсем не эльфийка, не бывает эльфиек, просто девчуля-красотка; Карлос — мой школьный друган, гоповат, но свой… Светильник, мерцающий под потолком — не магия, он просто такой… дизайнерский. Шашлыки сейчас будем жарить… Ну или настолку разложим…

— МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ СТРОГАНОВ!

Мы все аж подскакиваем, Аглая и Карлос вскидывают ладони в боевом жесте.

Занавеска отдернута.

Перед нами на пороге лежит… кто это?

Кто-то, сжавшийся и обросший — худая спина, лоб — в пол. На спине драная рубаха.

— Помилуйте! Спасите-помогите!

— Ты кто⁈ Встань! — вразнобой говорим мы на три голоса, вместе с Серегой и Аглаей.

— В загон воротись!!! Куда вылез⁈ Погода срока накидываю! — рявкает с нами одновременно наш радушный хозяин, Кыштыган.

Самый душевный бармен в Изгное.

— Господин Строганов! Это правда — три года уже прошло, как Парфен Михайлович сгинул? По здешнему-то ведь счету — три недели! Нас там, выходит, похоронили уже, наверху…

— И еще год приплюсую! — рыкает Кыштыган.

— … Да встань ты, мужик!

Мужик встает. Точнее, его вздергивает за шиворот невидимая рука — потому что трактирщик выхватил из кармана тряпичную куклу — и трясет ее. А потом кидает в пустую корзинку, стоящую на столе.

Мужик с воем: «Господин Строганов! Заступитесь!» — убегает куда-то вглубь трактира, видимо — в загон. Видно, что кукла сделана из куска рубашки, в которую облачен бедолага. Со спины этот кусок и вырезали, ромбом.

— А ну, стоп! — я перехватываю мосластую руку Кыштыгана, которая уже потянулась к корзинке. Мне помогает Карлос.

Аглая выуживает оттуда фигурку, прячет в горсти.

— Что за дела у тебя тут творятся, ска⁈ — опять звучит сакраментальный вопрос.

Кыштыган с рыком толкается локтями, но в драку не лезет.

— А ну отпустили, верхние! Хуже будет!

— Пусти его, Серый, — говорю я, потому что у Карлоса явно сейчас упадет забрало, — хуже мы сделать всегда успеем. Это кто был, Кыштыган? Что там за загон? Давай, веди к нему!

— Не было такого уговора, — бухтит трактирщик. — Сначала куклу отда…

Но я просто выплевываю:

— Не обсуждается! — и йар-хасут, оценив обстановку и наши рожи (уверен, что он их оценил! не знаю, как) — короче говоря, Кыштыган ведет нас туда, где сколочен загон.

…Натурально, как для скота.

В дальнему углу темной залы — даже, скорее в коридоре — находится отгороженный угол. В нем — несколько скамеек, несколько комьев сена. Миски на полу.

Ну и толпа мужиков внутри — худых, заросших и таких же оборванных, как и первый.

Он, кстати, тоже здесь.

Я в третий раз повторяю:

— Вы. Кто. Вообще?

У мужиков в одичалых взглядах — сомнение, страх и надежда. «Строганов?» — долетаю до нас шепотки. «Точно, Строганов…» «Да ну, откуда?» «Этот, как его, Игорь?» «Ить он дурачок…»

— Я — Егор Строганов, — объявляю им, плюнув уже на конспирацию. Как будто здесь имя-фамилию украсть уже не должны — неспортивно. Тем более, в какой-то момент все белоглазые выпивохи испарились из зала. — Егор Парфенович Строганов! А вы — кто?

— Отец родной! — мужик, который вломился за занавеску, верит в меня больше прочих. — Ну так ить мы — ходоки! Из Шайтанского оазиса…

Из беседы выясняется следующее. В аномалии есть такие места — оазисы. Собственно, островки нормальности посреди Хтони. От монстров они не спасают, но нет этого вот эффекта, что из тебя через коктейльную трубочку силы высасывают. Короче говоря, в оазисах можно жить. И их в Васюгане прилично.

Шайтанский оазис — на реке Шайтанке — был домом большой артели ходоков, а проще говоря, сталкеров, только не простых. А тех, что специализировались на сделках с йар-хасут и «ходили» в Изгной. А также водили туда других желающих.

У карликов ходоки выменивали довольно практичные вещи: например, возможность срезать пути через аномалию — а заодно через топь! — очень и очень полезную для торговых фур. Какой-то там особенный торф, ценные для алхимиков и ботаников семена, и прочая, и прочая. все это делалось как бы «под зонтиком» Договора Строгановых — частично, как я уверился, с ведома Парфена, но зачастую и нет.

Судя по вороватым взглядам ходоков, неохотно мне все это раскрывающих — даже несмотря на свое бедственное положение, — левачили они там по-страшному. А еще, кстати, в Васюганье были другие оазисы и куча других артелей — и такие же ходоки, и охотники с рыбаками, и всякие собиратели дикоросов — и все они как-то обстряпывали делишки с йар-хасут, выкруживая свой кусок выгоды. Целая экосистема!

Три года назад, когда пропал Парфен Строганов, йар-хасут начали понемногу закручивать гайки. Требовать пересмотра условий малых договоров. Угадайте, в чью пользу.

В Шайтанском оазисе ходоки с йар-хасут — конкретно с ИП Кыштыганом, который не только в Изгное трактир держал, но и на верхних болотах мутки мутил, оттого знает слово «ланч», к примеру, — они не договорились.

Эта вот толпа мужиков, отправившихся «потолковать насчет», зависла в Изгное.

— Как это на три года? — все удивлялся один, Ерофей, щуплый и с рыжей бородой. — Это у меня уже дочка родилась? Без папки?

— Она уже говорить научилась, — мрачно сказала эльфийка. — И игрушки сама убирает. Мы надеемся.

Кстати, явление прекрасной эльфийки на застрявших тут бедолаг впечатление произвело не меньшее, чем моя фамилия. Они, может, только поэтому и поверили, что я — Строганов. «Ну раз уж с ним эльфийка!» Даже номера на наших куртках не сразу заметили.

Ну что же.

Выяснив печальную предысторию вопроса, поворачиваемся к Кыштыгану. Он все это время торчал тут с видом оскорбленной невинности, опершись о стенку. Мол, «вы с ними, конечно, поговорите, с моего разрешения, но на большее даже не рассчитывайте». А я ведь почти поверил, что нормальный мужик. Эх.

— Людей этих мы забираем, — говорю я, пытаясь угадать под темной повязкой движение его глаз. — Не обсуждается.

Обсуждать действительно нечего. У Кыштыгана своя версия произошедшего: послушать его — выходит, артельщики трактиру должны, как земля колхозу. Счетчик нати́кал за все: за корм, за крышу над головой, за все три года. Хотя по факту имеем использование рабского труда и похищение разумных. Но влезать в спор с Кыштыганом — бессмысленно. Не тот случай, когда стоит играть по правилам йар-хасут — и даже в них разбираться. Нужно просто спасать отсюда людей.

— Забирай, — хмыкает трактирщик. — Только сначала выкупи. Автограф вполне подойдет! Поставишь его на пустом листе, я потом детали впишу.

— Ага, щас. Размечтался.

— Ну, как знаешь, улу-кижи. Хозяин — барин. Ты же хозяин там наверху? Портал я сейчас поставлю, как договаривались. Захочешь своих ходоков выкупить — приходи. Потом.

Все еще остается вариант решить вопрос силой. Едва он откроет портал — стрелу в брюхо, огненную или ледяную. Берем артельщиков и бежим.

Только вот это не решение, а дрянь. Так дела не делаются. Ничем буду не лучше тогда, чем этот гостеприимный толстяк.

Куклы еще эти… Их тоже нельзя оставлять в Изгное.

Я снова прокручиваю в голове варианты, Карлос с Аглаей больше не помогают, но и в драку не лезут, слава Богу. Ждут, страхуют.

Думай, Строганов!

— Ну предложи еще что-нибудь, — говорю я, просто чтобы потянуть время. — Кроме чистого листа с подписью. Что вам, уважаемым йар-хасут, акулам менового бизнеса, вообще интересно? Что ценится? Классические варианты. «Отдай, чего дома не знаешь» и все такое.

Кыштыган неожиданно делает стойку. Нарочито небрежным тоном говорит:

— Ну кстати… «Чего дома не знаешь» — это идея… Неравновесно, конечно… Но в принципе…

А что, так можно было⁈

— Хорошо! — подсекаю рыбку. — Только давай договариваться на берегу. Я живу в колонии!

Кыштыган тотчас включает заднюю:

— Нет уж! Я про твой родной дом, Строганов!

— Родной, значит. Где я родился и вырос.

— Именно!

— Он… большой.

Тут я слукавил, конечно, мамина трешка в «брежневке» — пятьдесят квадратов. Не здешние строгановские хоромы. Но по сравнению с крохотной студией, которую мы сняли с Настей — дворец.

— Это большой дом, Кыштыган. Там разные люди живут. В разных комнатах. Мало ли, у кого какое имущество, которого я не знаю… Нечестно выходит.

Я на сто процентов уверен, что йар-хасут не дотянутся до Земли, но все же любая формулировка, ставящая под удар моих близких — неприемлема.

К счастью, трактирщик ведется на удочку:

— Мне чужого не надо. Свое ставь, Строганов!

Кажется, в этом парне проснулся азарт. Подкидываю дровишек.

— Свое. То, чего я не знаю… в своей комнате. То есть в детской. То, что там появилось после меня — но мое. Именно мое, — после того, как я съехал, комнату оккупировал Денчик.

Братишка очень ревниво относился к пространству и остатки моих вещей постоянно стремился засунуть поглубже, в идеале — вообще в кладовку.

Конечно, может быть, ему мама запретила что-то перемещать… когда я исчез. Но в любом случае, это будут мои старые вещи. Которые я хорошо помню.

А Кыштыган пришел в ажитацию:

— Детская! Детская комната! Уговор.

— Ты слышал, Изгной! — пожимаю плечами я, — и протягиваю трактирщику руку.

…Что-то случается. Ну то есть, наоборот, не случается.

На бородатой физиономии Кыштыгана — недоумение. Даже с завязанными глазами читается!

— Я… Почти ничего не получил.

— Вообще ничего? — уточняю с невинным видом. — Совсем-совсем?

Йар-хасут закусывает губу. Шевелятся глаза под повязкой — это как надо их вытаращить!

— Отголосок боли, — медленно говорит Кыштыган. — Образ твоего фото… с лентой.

— У-у, как неприятно, сочувствую. Боль… Придется забрать. Хоть немного.

И про себя добавляю: «В конце концов, больше полугода прошло».

Аглая и Карлос смотрят непонимающе, но молчат. Пленные мужики — с надеждой. А Кыштыган резко срывает черную повязку. Ворочаются глаза под бельмами, уставились на меня — в упор.

— Ты. Меня…

— Что? Обмишулил? Околпачил? Вообще, я предпочитаю «объегорил». Но нет. Все было честно, Изной свидетель. Эти люди теперь свободны. Открывай портал!

А Карлос тут же с невозмутимым видом начинает отпирать двери загона, ничуть не заботясь о его сохранности.

Кыштыган медлит.

Ну что, все-таки переходим к силовым решениям?

…Нет. Он выдыхает сквозь зубы, потом достает из кармана фартука горсть тряпичных куколок. Швыряет на пол загона, артельщики торопливо подбирают, прячут.

— За мной, — командует Кыштыган. — Портал поставлю на улице.

…Ну теперь-то, надеюсь, будет все в порядке?

Конечно же, нет. Во-первых…

— Антипа, Антипа забыли! — суетятся мужики. — Кукла тут, а его самого нету! Антип на дежурстве!

Насчет «дежурств» они мне уже рассказали. Кыштыган заставлял их «помогать по хозяйству», только работа была, мягко выражаясь, своеобразная. Например, носить воду в решете — в буквальном смысле. Вряд ли это было с целью издевательств — просто вот так уж устроено хозяйство у йар-хасут. Какой-то ресурс трактирщик с этих действий фармил. А вот на людях «дежурства» сказывались плохо: помощники начинали тупеть и даже человеческую речь забывать.

Не к чести артельщиков, «дежурства» они разыгрывали в кости (влияние окружающей обстановки, ага) — и как-то так получалось, что проигрывал обычно Антип. К чести артельщиков, про самого Антипа они все-таки не забыли.

И вот мы стоим перед крыльцом трактира, и… Ерофей тащит из-за угла какого-то бедолагу, который выглядит как йети из концлагеря. Борода по пояс, одет даже не драную рубаху, а в дерюгу, глаза бессмысленные. На левой ноге штанина по колено оборвана, зато ботинок имеется. На правой — нет.

— Щас домой отправимся, Антип, — внушает ему Ерофей. — Господин Строганов нас выкупил.

Паскудная какая формулировка!

— Ы-ы, — говорит Антип.

Этому явно по возвращении помощь будет нужна. Специализированная.

Однако вмешивается Кыштыган.

— Ну уж нет! — злорадно восклицает трактирщик. — Про Антипа уговора не было. Уговор был про «вот этих людей»! В загоне. Изгной слышал!

— Ы-ы!

Перед нами — с другой стороны — ярмарочная площадь, стоят покосившиеся шатры, торчит кривой шест, и десятки скрюченных белоглазых карликов занимаются причудливыми вещами: меняют мыло на шило, катаются на перевернутых каруселях, болеют за боевых петухов, пущенных на бульон, и покупают котов в мешке. Или не котов. Совершенно точно — не котов!

А вон там, кажется, тараканьи бега и происходит скандал — сейчас будут кого-то бить.

Оставить тут бедолагу Антипа… все равно он уже кукухой поехал?

Кажется именно эти мысли приходят артельщикам.

«Да у него все равно ни кола, ни двора!» — доносится до меня. «Детей Бог не дал…» «Баба та его уж не ждет, наверно…»

Карлос тоже глядит на Антипа прищурившись, со странным выражением. Не жалует наш активист тех, кому не дано, и кто сам взять не пытается. У Аглаи на лице — боль… Пополам с брезгливостью.

Ну да, пахнет от Антипа не очень.

— Ы-ы…

— Так, — говорю я, — этого тоже берем, не бросаем. Не обсуждается, — что-то часто сегодня использовать надо эту формулировку

В этот момент случается «во-вторых».

— Железно говорю, братцы! Заговоренный у него таракан, волшебный! Чую! А-а, ишь как с лица сбледнул! Знает, что шельмовал! Хватай его, йар-хасут! Хватай верхнего!

— Бей!

— Кыштыгану в помощники продадим!

— Помогите! Спасите! Ребята! — голос какой-то смутно знакомый, мужской, взрослый.

Да что сегодня в Изгное, день открытых дверей⁈

— Не расходиться! Никого больше не потеряйте! — рявкаю я артельщикам, и мы с Карлосом и Аглаей бежим туда, где орут, лавируя между шатрами и расталкивая коротышек. Трактирщик, что характерно, чешет с нами. Услыхал насчет «продадим Кыштыгану», ишь. И вообще, он тут вроде как смотрящий за ярмаркой, судя по всему.

Добегаем.

Видим перевернутый стол, от столешницы откололись рейки — разметка беговых дорожек. Еще банки какие-то перевернутые, коробки… Тараканов, слава Богу, не видно.

Кроме одного.

Его — как вещественное доказательство — держит в пальцах щуплый, однако горластый карлик в неожиданно яркой, почти что новой гавайской рубахе.

— Вот! Подкрученный насекомый, подставной! Все чуют, братцы?

«Правда!» «Верно учуял!» — откликаются прочие коротышки.

А еще пятеро йар-хасут удерживают…

— Да это же наш историк! — сплевывает Карлос.

…Льва Бонифатьевича.