Кому много дано, книга 3

Глава 4 Психология стяжательства

— Я и не знал, что здесь столько всего!

Господин попечитель колонии, Николай свет Фаддеевич, несолидно присвистывает.

Подтверждаю:

— Три заброшенных корпуса. Два в аварийном состоянии, а этот, ближайший к основным строениям, стоит крепко, в нем косметический ремонт нужен. А то нам пространства мало — и для магии, и для спорта. К следующей зиме у нас может быть зал для занятий магией и для футбола…

— Футбола? — удивляется Николенька. — Почему вдруг для футбола?

— Ну ладно, черт с вами со всеми, для лапты.

В первый раз вижу свои подземные угодья с улицы. Заброшка обнесена забором, и проход открыли — размуровали практически — только по распоряжению попечителя. Николай — враг мне, и не то чтобы я хорошо себя чувствовал, показывая врагу как бы секретные территории. Но они на самом деле не особо секретные, есть на всех схемах, просто заброшены от раздолбайства и пофигизма. А новые залы в самом деле нужны.

Вздыхаю и расстаюсь с не самой главной, но особенно дорогой для меня тайной:

— Там еще на нижнем ярусе купальни есть. Туда горячие источники выходят. Подача воды исправна, надо только сами бассейны и помещения вокруг них расчистить. И еще вторая система отопления от этих источников работала. Сейчас сломана, но мы уже составили смету на ремонт.

— Да, смета! — Николай кривится и враз скучнеет. — Понадобятся же эти, как их, средства… Десять та́лантов золота, двадцать лоханей блестящих, семь треножников новых, не бывших в огне, и дюжина ко́ней могучих…

— Ко́ней, наверно, не надо. Хотя если перезапустить водяное отопление, экономия на дровах действительно конская выйдет. За следующую зиму окупятся работы по восстановлению корпуса. И еще можно привлечь дополнительные фонды… у Федора Дормидонтовича все расписано. Если начать работы сейчас, к следующему отопительному сезону управимся.

Это решение далось мне непросто — привык уже к купальням как к своей личной территории. Но раз я все равно не намерен больше приводить туда девушку, пусть они будут работать для всех. Не одна Аглая мечтает о горячей ванне.

Только вот…

— Там есть проблемы некоторые. Во-первых, куча хлама, среди которого и магический. Надо аккуратно разгрести, может, экспертов каких-нибудь вызвать. Во-вторых, проход в аномалию, его заделать бы.

Гнедичи все равно про мою тайную дверь знают — спасибо, блин, дорогой друг Степка. А особенный проход в ограждении для меня Сопля откроет в обмен на малый дар какой-нибудь. За ним не заржавеет. Я ему очень выгоден.

— А это что? — Николай смотрит на круглое строение — вроде павильона в парке отдыха.

— Не знаю, честно говоря. Но, кажется, оно нам не особенно нужно.

— Как это не нужно! — Николай чуть не подскакивает. — Здесь будет моя попечительская вилла! Всегда мечтал жить на вилле. Здесь как раз есть пространство, чтобы разбить небольшой садик, беседки поставить…

— На вилле? С беседками? В Сибири?

— Почему бы и нет? Живем один раз. Какой же ты нудный, Егор… «О, как часто мое благородное сердце алкает, брачный союз совершив, насладиться свершенных стяжаний…» Или как там? Виллу стяжать хочу, короче говоря! Да, в Сибири! С беседками! Мне сейчас пора, но в следующий раз обязательно…

— Запросы на финансирование только подпиши, они у Дормидонтыча в приемной. И еще там пачка бумаг скопилась, ждут твоей подписи, благородное сердце. Идем, провожу тебя, а то отвлечешься на по дороге, что-нибудь еще… взалкаешь стяжать.

Господин попечитель не слишком балует наше заведение сиянием своего присутствия. Это неудобно, потому что бумаги накапливаются, из-за этого дела всякие тормозятся. Гнедичи мне вообще-то враги, но вот ведь парадокс — для управления колонией они нужны.

Соколик Николенька дважды едва не сбежал, порываясь то самолично посудить матч по лапте, то незамедлительно приступить к воспитанию этих очаровательных девиц — по счастью, он не заметил, как одна из них, угадав его намерение, показала ему средний палец. Кое-как я допинал его до приемной, усадил в кресло и не позволил встать, пока вся пачка документов не была надлежащим образом завизирована. К чести Николеньки, он все-таки читал то, что подписывал. Иначе совсем зазорно было бы держать за врага этакого олуха.

Из-за всей этой возни с бумагами господин попечитель едва не опоздал по своим ужасно важным делам — кажется, на попойку с казаками в Седельниково. А я — на обед. Конечно, если я не приду, Мося принесет мне еду в казарму, но все-таки горячее — оно существенно съедобнее.

Когда я впервые попал в эту столовую в сентябре, группы «Буки» и «Веди» занимали почти все места. Теперь стало посвободнее. Трое воспитанников вышли по УДО, трое покинули нас после второй инициации осенью и еще двое — весной. Последние инициации прошли без жертв и почти без разрушений — Немцов отработал методику быстрого реагирования и погашения магического выплеска совместными усилиями. Девочка, маг жизни, была принята на стажировку в опричный госпиталь в Омске, а пацан, телекинетик, отправился в батарейки, тут я ничего не мог поделать — за семь месяцев в колонии он сам ничего не сделал, чтобы как-то себе помочь. Наконец, Аглая хоть и осталась здесь, но столовую теперь посещала по расписанию для персонала. Так что, несмотря на наличие троих новеньких, пустые места оставались. И оставались они не где-нибудь, а за столом, где сидел Степан Нетребко — в одиночестве. В котором так и будет пребывать до выпуска, каким бы для него ни стал выпуск.

Это не мои проблемы.

Новенькие, что довольно ожидаемо, занимают один стол, а четвертым у них… Бледный. Вот, значит, чьим обществом Юсупов не брезгует. Возможно, быть эльфом — это равновесно тому, чтобы быть аристократом. Кто их разберет, этих высокородных. Крепостной Ивашкин прислуживает всем, ну это не новость, он с самого начала себя поставил как мальчик на побегушках. А вот страшная красавица Граха Граха безотрывно смотрит на Гундрука, и взгляд у нее такой, словно она хочет его сожрать. Никакой милой игривости, сожрать — это в буквальном смысле. Как будто порция в столовой для этой груды мышц смехотворно мала. Гундрук в сторону соплеменницы старательно не глядит, но видно, что ему не по себе. Может, они из каких-нибудь враждующих кланов? Кто их разберет, этих черных уруков…

После обеда спрашиваю Фредерику:

— Ну, как ваша новенькая?

— Да дикая совсем деваха, — Фредерика едва не сплевывает. — Вообще никого кругом себя не видит, просто прет, куда ей приспичит. В уборной после нее ужас что. За что нам такое счастье в конце года…

— Сочувствую… наш аристократ хоть смывать за собой приучен, и то хлеб. Не понимаю только, как он со своим провенансом вообще сюда загремел. Магия в земщине — насколько невиданное дело?

Я не большой эксперт в земной дореволюционной истории, но фамилию Юсуповых помню. У нас они были космически богаты, их дворец в Крыму — вершина невероятной какой-то роскоши. Любили грязненькие политические интриги, в убийство Распутина влезли. А как только запахло жареным — вывели из страны денежки и сдриснули. И что характерно, ни копейки из своих сказочных богатств в спасение Империи не вложили.

Но здесь история пошла по-другому, революции не было, да и Империи тоже.

Фредерика хмыкает:

— У них, на юге, магия в земщине — самое обычное дело. Но тут ведь как… закон — что дышло, как повернешь, так и вышло. Почему-то именно наследник рода Юсуповых вдруг загремел в колонию за то, что втихаря делают все… Смекаешь?

— Неа. Расскажи, ты же всегда в курсе всех светских новостей!

Это в самом деле так. Вообще воспитанникам доступ в Сеть запрещен, но Фредерика-то закупками для магазина занимается… Поэтому то и дело рассказывает то про очередной брак какой-то Хэрис Мыльтон, то про особо скандальный костюм Лорда Гэга. Девчонки слушают, приоткрыв рты, и даже парни многие втихаря греют уши…

— У Юсуповых майоратная юридика, — авторитетно разъясняет Фредерика. — И младший брат нашего новообретенного одноклассника инициировался вторым порядком. А наследник так и остался пустоцветом, это в двадцать-то лет…

Вот жеж… Может, зря я так демонстративно его протянутую руку проигнорировал. Жалко парня. Мне ли не знать, каково это — когда родственнички пытаются тебя помножить на ноль. И мне-то Гнедичи эти — седьмая вода на киселе, никто и звать их никак, а тут…

— И что нашему Юсупову теперь остается делать?

— Я почем знаю? — Фредерика пожимает плечами. — Майорат — такое дело, все наследует старший из ныне живых сыновей, и никаких гвоздей. А для аристократов пустоцвет — это позорище… вроде штанов с оттакенной дырой во весь тусик. Наверное, Юсупов теперь будет пытаться нарваться на инициацию. Любым способом. И любой ценой.

Чужой чемодан в кладовке жутко бесит. Каждый раз хочется его ногой пнуть. А еще лучше, добравшись до двери, ведущей вниз, распахнуть ее — и чтобы багаж Юсупова бум, бум, бум по ступенькам!

Вместо этого кое-как, боком, протискиваюсь в дверь сам. Дорога, считай, родная: несколько поворотов, и вот он, зал Мены. Фонарь, заряженный новым эфирным кристаллом, освещает покоцанные барельефы. Из прохода напротив тянет — сквозняком и Хтонью.

— Сова, открой! — командую я в пространство. — Медведь пришел.

Ноль реакции. Ладно.

— Сопля, явись! Это Строганов.

Загорается мягкий изжелта-зеленоватый свет — сам воздух начинает мерцать. Гашу фонарь.

Из туннеля с той стороны выступает фигура моего нового соседа. Сопля, как ни странно, сменил наряд, презентованный в Таре, на что-то почти по размеру — какой-то линялый фрак, и даже не вырвиглазного цвета. Гардероб Чугая разворошил? Под фраком у него однотонная футболка, штаны и ботинки черные, арестантские. Почти прилично! Даже ростом как будто повыше стал.

Только очки остались те самые, в леопардовой оправе. Но уже без бирки.

— Егор Парфенович, — степенно кивает мне йар-хасут, — всегда рад вас видеть у себя во владениях! Грибного настоя отведаете?

— Я тебе, Сопля, тоже рад, — хмыкаю, — ты только не зарывайся: владения тут точно такие же мои, как твои. Смотря по какому закону!

— Конечно, Егор Парфенович, не будем о том спор затевать.

Рядом с большой ритуальной чашей из воздуха материализуется стол — и два кубка с этим самым настоем. Каменные, чутка замшелые — но, опять же, смотрятся куда круче, чем щербатые кружки, из которых меня йар-хасут потчевал в прошлый раз. Почти прилично — хотя, конечно же, посудомоечная машина в хозяйстве Сопли лишней бы не оказалась.

— Без подвоха хочу угостить, Егор Парфенович — сам видишь!

Над чашей горит теплый желтый огонек — это значит, те предложения, с которыми в данный момент выступает Сопля, не требуют от меня отдарка. Об этом условном знаке мы с ним договорились давно — я придумал, а Сопля согласился. Мне так проще, чтобы каждый раз не дергаться. На прямой обман йар-хасут не способны в силу своей природы — и поэтому, если я не «зевну» и не упущу смену огонька, можно не ждать от соседа подставы. Впрочем, пока что, кажется, он и сам не намерен хитрить. «Доброе слово и кошке приятно», любила говорить моя бабушка — и вот магический карлик, который, как ни крути, поумнее кошки, после Тары проникся ко мне дружескими чувствами. Кажется. Как-никак, я его от казаков спас — а потом еще поспособствовал, чтобы Сопле удел Чугая достался.

Сюда, в «сопливые» подземелья я с зимы спускался несколько раз. Пытался вызнать у лояльного представителя йар-хасут больше подробностей об их обществе и мироустройстве; понять, что мне дальше делать. Но тут новый сосед оказался не особенно полезен.

Будучи среди йар-хасут Вышним, никаких государственных тайн этого народца он мне поведать не мог. Потому что сам не знал. И вообще, едва речь заходила о какой-то серьезной помощи, честно говорил: мол, Егор Парфенович, дальше только за мену, натура моя такая. И намекал жирно, что мне в данном случае эта мена не очень нужна. У бабушки, помнится, на рынке была знакомая — торговка рыбой, — и вот она постоянным клиентам в некоторые дни говорила: «Вы сегодня рыбы не хотите». Так же и Сопля. Ну, как говорится, спасибо за честность.

Зато Сопля каждый раз пытался напоить меня своим настоем — я поначалу отказывался, но, когда сосед обзавелся нормальной посудой, однажды рискнул. Настой по вкусу очень напоминал напиток, который бабушка именовала просто «гриб» — он у нее настаивался в трехлитровой банке, где и вправду слоями плавал какой-то гриб. В пору моего школьного детства бабушка постоянно искала, кому бы это добро всучить, потому что распространял себя гриб эффективнее, чем в сетевом маркетинге впаривают посуду, косметику и страховки. А Настя потом тот же напиток называла «комбуча» и покупала в кофейне за немалый прайс!

Вот и Сопля теперь настаивал что-то этакое. Напиток давал мощную регенерацию маны. Я как-то отлил немного во фляжку и отнес Немцову — Макар Ильич был в восторге.

Цежу аккуратно «гриб», поглядываю на йар-хасут.

— Ну как жизнь, дружище?

— Не жалуюсь, Егор Парфенович! Обустраиваюсь помаленьку. Кручусь, верчусь.

У Сопли и словарный запас стал богаче, и вообще речь улучшилась. Помнится, на болотах, когда мы впервые встретились, они с собратом вообще междометиями часто изъяснялись. А теперь смотри-ка! Светские беседы ведет.

— Много сделок с зимы заключил, Сопля?

— Не спрашивайте, Егор Парфенович! Не могу я на эти темы распространяться.

— Ну-да, ну-да. Магическое NDA!

— Чегось? — поражается он.

— Ничего, шутка. Потом расскажу! Видишь, есть еще, чем тебя удивить. А пришел я за коробком. Спасибо, что сохранил до поры. Теперь верни!

Протягиваю ладонь. Тогда, во время инициации, я полубессознательно отдал йар-хасут то вместилище, в которое запаковал навыки и умения скомороха Шурика Чернозуба. Чтобы не нашли и не изъяли, да. Но сейчас, конечно, я в глубине души чуть-чуть нервничаю: а вдруг не отдаст?

Однако Сопля послушно извлекает из кармана фрака мятый спичечный коробок с изображением дракона и протягивает его мне. Рядом с драконом отчего-то надпись MALUTA, причем вязью.

— Большая сила, — уважительно бормочет карлик.

— Большая ответственность, — хмыкаю в ответ я, — знаешь такую поговорку?

— Мудро, — соглашается Сопля, — равновесно. Отчего именно сейчас забрать решили, Егор Парфенович?

Подкидываю коробок на ладони. Истинная причина — в том, что впереди выход в Хтонь. Пускай сила Скомороха будет моим тайным козырем. Вдруг выручит? Честно говорю об этом Сопле.

Карлик неожиданно начинает мяться.

— Вы там и вправду, Егор Парфенович, аккуратнее на болотах. Помните правила? Свистеть на болотах не надо, по имени никого звать нельзя, подарки брать! Еще лучше не считать вслух. Вообще. И от плохих мест подальше держитесь — где, скажем, открытый омут или пень вывороченный — туда не надо ходить!

От бельмастого йар-хасут в подземной пещере это звучит очень иронично!

Вперяюсь в него долгим взглядом:

— А ну погоди, друг ситный! Тебе, может, что известно? Такое, что мне тоже знать надо?

Сопля корячится:

— Ну Его-ор Парфенови-и-ич! Ну не спрашивайте вы меня! Не мучайте! Не могу я рассказывать, о чем с другими торг был! — ляпнув это, Сопля комично захлопывает себе рот руками — чуть очки не слетели.

— Ага.

Нет, ну это логично, что Гнедичи должны были попробовать «разговорить» местного йар-хасут по поводу Договора — и вообще попытаться воспользоваться его услугами. Не Степкой единым! Про подземелья я сам Николаю рассказал, да даже если бы этого и не делал! У моих недоброжелателей явно имелась информация о том, как попасть сюда, в зал с чашей. Во-первых, когда развертывалась история с похищениями воспитанников, Фаддей предоставил сюда доступ Шурику. Оформил, так сказать, пропуск в виде той самой дверной ручки. Во-вторых, еще до истории с похищениями и даже до того, как Фаддей Гнедич стал официальным попечителем колонии, он же как-то встретился тут с Чугаем? То есть попасть сюда не очень просто, но явно не невозможно. Гнедичи про мою дверь не знали, пока Степка не настучал — а я не знаю про их! Долбаный Хогвартс.

Но попасть в этот зал или глубже — где лежат бывшие владения князя Чугая, а теперь Сопли, — это не значит попасть в Изгной. Здесь — так… по меркам Изгноя — Мухосранск. Дальний угол.

А вот выходы из колонии в аномалию — они, в теории, могут привести к тому, что кто-либо из воспитанников опять вляпается в портал и провалится в «большой» нижний мир. Из которого, кстати, дважды я еле выбрался.

Тереблю Соплю:

— Нет уж, ты мне хоть намекни! Спускался к тебе Николай Гнедич или нет? Получил свое? Если да — моргни! — и пытаюсь стянуть через стол с карлика очки.

— У-у, Егор Парфенович, пожалей! — воет карлик, тараща на меня бельма. — Такие ответы для меня пагуба!

Вздыхаю:

— Ладно, ладно. Но ты, Сопля, вот что: ты к ним не выходи. Понял? Придут — просто сиди у себя внизу и не открывай. Понял?

— А то как же, Егор Парфенович! Я за вас же! По самую макушку обязан!

— Ну вот и не забывай.

Допиваю остатки «гриба», прячу в карман коробок.

— Бывай, Сопля. Как смогу — навещу тебя. Лишаю передавай привет!

Встаю, протягиваю ему ладонь.

Карлик мнется, конфузится, отворачивает башку: если б не слепота, сейчас точно глядел бы в пол.

— Егор Парфенович, погоди. У меня для тебя… подарок.

И он выкладывает на стол клубок спутанных кожаных ремешков.

— Это что еще? — спрашиваю я, не спеша брать вещицу. — В честь чего?

— Это без отдарка! — заверяет меня Сопля, прижимая руки к груди. — И вреда в этом подарке нету! Чем является, то он и есть.

— И что же это такое?

— Уздечка, — поясняет мне йар-хасут, — зачарованная. Штука, эта, Егор Парфенович, только одно умеет. Вот если, скажем, гхм… Ежели провалитесь вы в Изгной…

— Та-а-ак!…

— Да. Так вот. Если провалитесь вы в Изгной, дерните за эту уздечку. Прямо в кармане можно!

— Гм, дернуть прямо в кармане, спасибо, Сопля, вот это подарок. И что тогда? Можно будет наверх вернуться?

Карлик разводит руками:

— Наверх — не так просто. Наверх я не могу. Но — можно будет из любого места Изгноя перенестись в Слободу.

Про Слободу он уже мне рассказывал. Поселение Вышних йар-хасут, где сделки заключаются. По описанию Сопли — что-то среднее между Уолл-стрит и блошиным рынком. По масштабам первое, по сути скорее второе.

— Слобода — самое безопасное место в Изгное, — уверяет Сопля, — и меня там все знают. Скажете что знакомы с будущим князем Ялпосом — вам любой поможет. В том числе и наверх выбраться.

— Что-о⁈ Как ты сказал? Князь Ялпос???

Ржу аки конь, даже неудобно перед ним стало. Перед будущим князем Ялпосом, в смысле.

— И когда ты, дружище, планируешь этот легендарный ребрендинг?

Сопля вздыхает:

— Когда в Срединные опущусь, не раньше. А тут одного удела мало. Сильные мены нужны…

За очками у него будто бы загораются огоньки, а пальцы скрючиваются.

Забираю со стола уздечку — тяжелая! — и сую в карман. Над чашей плавает мягкий желтый свет — значит, действительно от души вручил. Без отдарка. А мне эта штука в самом деле пригодится… когда-нибудь.

Пожимаю узкую сухую ладошку без пяти минут князя Ялпоса и поднимаюсь наверх.

Долбаный чемодан!