Кому много дано, книга 3

Глава 19 Обиды оставь институткам

Ресторан «Ведмед» располагался на главной улице Тары — разумеется, это проспект Ивана Грозного, он фигура плана Ленина в моем мире. Над дверью висит большая резная голова медведя из темного дерева. Вид у зверя недобрый, поэтому заведение не выглядит туристической клюквой.

Внутри шумно и полно народу. Пахнет дымком, копченостями, тушеной капустой и свежим хлебом. Полы и массивные столы сделаны из темного дерева.

В центре зала горит открытый очаг, где на вертеле жарится мясо — не удивлюсь, если медвежье, запах слегка своеобразный, хотя вытяжка работает вовсю. Добро пожаловать в Сибирь — в лесу медведя вполголоса называют Хозяином, но при случае с энтузиазмом норовят сожрать. Официанты разносят огромные порции еды — кажется, на пятерых каждая — и тяжелые кружки с пивом. Гости едят, громко разговаривают и смеются. Здесь подают простую и сытную еду: много мяса, хлеба, солений. В общем, подходящее место для этой встречи — учитывая характер наших с Бельским дел. По крайней мере, вряд ли меня отсюда попытаются похитить, чтоб выпытать секреты Изгноя. Бельские вроде вообще не по этой части, их эти трансцендентальные материи не интересуют, они без затей пытались захапать то, что плохо лежало.

Неспешно подходит официант, смотрит на меня вопросительно:

— Что будете заказывать?

Спасибо, что не «чего изволите, сударь», терпеть ненавижу лакейство это.

— Будьте добры, таежный чай и медовик, двойную порцию.

Институтки так тоскливо вздыхали по сладкому, что мне тоже его захотелось. Может, стоило заказать что-то более брутальное — самогон и сырое медвежье мясо, например? Нет, глупое позерство ни к чему.

Игорь Бельский приходит ровно в назначенное время. Я отчего-то полагал, что он окажется медведеобразен и дик, но реальность, как это ей свойственно, посмеялась над ожиданиями. Невысокий, плотно сбитый дядька с глубокими залысинами, в неброском темном пальто, которое снимает у входа и аккуратно вешает на плечики. Он окидывает зал, видит меня и направляется сквозь гул, слегка кивая в ответ на приветствия завсегдатаев.

— Строганов, — произносит он, садясь на массивный стул напротив. — Спасибо, что пришел.

— Бельский, — киваю я в ответ. — Решил, что стоит послушать, что ты скажешь.

— Арина передала твои вопросы. Они справедливы. Начну с главного: да, мы пытались получить контроль над твоим наследством после исчезновения Парфена. Считали тебя… не готовым. Ошиблись. Это был расчет, а не личная вражда. Однако этот расчет не оправдался.

— Потому что Гнедичи оказались сильнее? — спрашиваю я прямо. Мне нравится, что Бельские не пытается навести тень на плетень.

— Потому что они оказались хитрее, — поправляет Игорь. — Да, я знаю, я подставился сам и подставил тебя. Приглашение фон Бахмана было моей ошибкой.

— Зачем ты вообще притащил его в мой дом?

— Я знал Алексашку по университету… думал, что знаю, — Бельский барабанит пальцами по столешнице. — Он всегда был… управляемый. Похоже, просчитался я вот в чем: им стал управлять кто-то другой. За это я несу ответственность.

— Несешь, — коротко киваю. — Арина сказала, что без Строганова Васюганье рассыпается. Ты с этим согласен?

— Согласен, — он не юлит. — Многие считали Парфена слабым Строгановым, и все же в его отсутствие дела пошли из рук вон плохо.

Неспешно наливаю себе чай из пузатого чайничка, отпиваю.

— Не дела пошли плохо, Игорь. Вы обрушили дела. Даже если Увалов-старший берега попутал — какого Моргота ты сдал опричникам его сына? Не мог решить вопросы, не вовлекая власти?

Бельский вздыхает:

— Я был уверен, что старик Увалов даст заднюю. А он в бочку полез… В итоге треть сталкерского промысла в Васюганье простаивает, и сам Увалов прибыль теряет каждый день.

— Значит так, — снова отпиваю чаек, отправляю в рот шмат немыслимо вкусного медовика. — Ты накосячил — тебе и отвечать. Через неделю едешь к Увалову на поклон. С повинной, как говорится, головой. Подарки достойные подготовь. Я с ним поговорю на обратной дороге, он тебя примет. С сыном его я вопрос решу.

Здесь есть нюанс: Бельские — аристократы, а Уваловы — просто крепкий род. В Сибири это не имеет такого значения, как в европейской части страны… и все-таки увеличивает значимость жеста.

Бельский коротко кивает:

— Буду должен тебе, Строганов.

— Да, будешь. Идем дальше. Что думаешь о ситуации в Тарском институте?

— Основания для закрытия института весьма зыбкие. Улика всего одна, и та… ни на кого и ни на что конкретно не указывает. Но у меня дочь там учится и племянницы. Так что если в ближайшие дни ситуация не прояснится…

Должна проясниться. Дети, на которых кто-то насылает кошмары, но кошмаров они при этом не видят и вообще никаких снов не видят…

— Согласен. Душевным здоровьем детей рисковать нельзя. Я беру еще три дня на расследование. Если оно не приведет к выявлению и устранению виновника, я поставлю вопрос о закрытии института. Формально я сейчас не вправе его принимать, но…

— … но я как пайщик поддержу тебя в этом. Если Ульяна подпишет бумаги от твоего имени, этого будет достаточно.

— Согласен. Пока работаем, без суеты и паники. Сдается мне, это… наше, строгановское дело.

Медовик доеден, а Бельский так ничего себе и не заказал. Ну и правильно, мы не друзья-приятели, чтобы рассиживаться за пивасиком. И никогда друзьями не будем. Но работать вместе придется.

— Между нами не осталось обид, Строганов? — деловито спрашивает Бельский.

Усмехаюсь:

— Обиды оставь институткам. За твои косяки наказан весь Тарский уезд… даже монастырь, хотя уж кто-кто, а монахини не виноваты ни в чем. Но нет смысла лелеять обидки, надо дело исправлять. Этим ты и займешься. Начни с примирения с Уваловым, а там составим дальнейший план.

Зря я, что ли, усадил головастого Карлоса разбирать мои дела.

— А Гнедичи?

— Гнедичей оставь мне. Я их отсюда выдавлю. Но проблемы надо решать самим, и начинать уже сейчас.

— Смотрите, фаленопсис выпустил новый росток, — доносится из оранжереи голос Арины. — Что это означает?

— Что мы все делаем как положено? — робко спрашивает одна из институток.

— Именно! Это верный признак, что режим подкормки вы соблюдаете правильно. Продолжайте вносить азотные удобрения по той же схеме — сейчас у растения активная вегетативная фаза. Так, кто оставил секатор на грунте⁈ Инструмент — это продолжение руки садовника! Его моют, сушат и кладут на место. Или вы хотите, чтобы ржавчина перекинулась на ваши бегонии?

Мы с Тихоном слышим почти все, потому что сидим в кафе, примыкающем к оранжерее. Наверняка Арина и сама справилась бы с выполнением моего плана… но как-то спокойнее понаблюдать самому.

Все-таки странно это — дети, которые не видят снов. Мне вот всю ночь снилось что-то тревожное. Может быть, из-за них.

— Запомните раз и навсегда: черенок срезается под углом, — вещает Арина. — Прямой срез — это закрытая дверь для жизни. А мы здесь двери открываем. Секатор направляем уверенно, срезаем черенок одним движением. Не пилите, не мучайте растения.

Я-то думал, у них будет магия-шмагия, а Арина вместо этого базу выдает. В оранжерее сейчас только она и ее ученицы, на время урока для посетителей зимний сад закрывают. По правилам, институток должна сопровождать классная дама, но Арина что-то подкрутила в расписании, и в результате класс доверили ей одной. В чем и была цель.

— Так, все молодчинки и умнички, — завершает урок Арина. — Снимаем перчатки и идем мыть руки. А теперь у вас окно. Давайте-ка мы с вами себя побалуем и закажем по молочному коктейлю. Пить хочется, сил нет.

— Но ведь по правилам нам нельзя посещать кафе, — робко протестует одна из учениц.

— Ну что это за правило, если его раз в жизни нельзя нарушить, — непедагогично отвечает Арина. — Раз уж Валентина Игнатьевна сегодня с нами не пошла… Когда еще случай выдастся.

Долго уговаривать институток не приходится — в альма матер их держат почти без сладкого. Может, оно в чем-то и правильно, сахар вреден, особенно детям… но как-то это грустно. Сам я уминаю уже второй эклер вообще безо всяких угрызений совести.

Девочки и преподавательница садятся за соседний большой стол, долго выбирают по меню напитки — «мне, пожалуйста, с зефиром», «а можно мне с шоколадной крошкой?» Ведут себя, впрочем, чинно, спины держат прямо, не пихают друг друга локтями, не кидаются смятыми салфетками и даже когда хихикают, прикрывают рты ладошкой. Обсуждают, разумеется, предстоящие экзамены.

В какой-то момент Арина морщится и принимается массировать виски. Выглядит это очень натурально.

— Что с вами, Арина Михайловна? — сочувственно спрашивает одна из девочек. — Голова разболелась?

— Да… Почти не спала сегодня, такой скверный сон приснился… Мерзкий, липкий, тягостный. До сих пор его стряхнуть с себя не могу.

— Бедненькая, — тянет Маша Бельская. — Я средство верное знаю от дурных снов, Валентина Игнатьевна показала…

Превращаюсь в слух. На то и был расчет, что девочки не хотят говорить о личном с людьми посторонними, а любимой преподавательнице в дружеской беседе и как бы невзначай все расскажут.

— Средство такое, — охотно делится Машенька. — Если кошмар привидится, надо взять предмет, любой — шпильку, карандаш, бусину — и представить, как сон этот перемещаешь, как бы от себя отторгаешь и вкладываешь в вещь. И отнести ее потом к старому дубу, который слева от крыльца. Спрятать в корнях — и забыть. Мы все так делали, и больше кошмары нас не мучают… да и обычные сны тоже не снятся. Ни к чему это, глупости одни!

Вот оно что. Привязать сон к предмету, а предмет отнести в определенное место… Все девочки — маги, для того, чтобы выполнить такую простую манипуляцию, родовым даром Строгановых обладать не нужно. И научила их этому классная дама Валентина Игнатьевна… Но не может же такая почтенная женщина быть связана с йар-хасут! Она сколько лет уже преподает в институте… а кстати, сколько?

Вспоминаю длинные ряды фотографий, последние были выполнены в явно старинной технике, в сепии. Каждый год — разные выпускницы. И одна и та же классная дама. Даже на старых фотографиях она не выглядит юной, словно бы застыла в особой учительской безвозвратности — можно дать и тридцать лет, и пятьдесят… но вряд ли больше пятидесяти. Нет ни седины, ни морщин, ни дряхлости.

По телу пробегает волна холода, хотя в торговом центре довольно тепло. Вспоминаются жуткие балканские истории о старухах, купающихся в крови юных девушек в попытке вернуть себе молодость. Здесь, в магическом мире это может быть не проявлением психической патологии, а вполне рациональным действием. Сны, конечно, не кровь — разве что кровь души, потому-то эти девочки выглядят такими… обескровленными. Хотя вряд ли сны легко преобразовать в молодость, но можно же обменять…

Улики вроде есть, но все они косвенные, доказательств ноль. Если я попробую предъявить обвинения, классная дама хладнокровно воззрится на меня через очки в стальной оправе и скажет, что я глупый юноша с нелепыми инсинуациями. Допустим, я пойму, что она лжет — но ведь это тоже ровным счетом ничего не докажет. Даже эфирный след на предметах будет не ее, а девочек — они же сами их зачаровывают.

Тут надо брать с поличными, на месте преступления, то есть обмена. Правда, аномалия находится за границами зоны, отведенной мне тюремным браслетом. Но ведь не обязательно делать все самому. Бельские хотят быть мне союзниками — вот пускай покажут себя в деле.

Прошу у Тихона телефон — не успел своим обзавестись — и набираю номер с визитки:

— Игорь? Добрый день. Требуется сделать вот что: начать слежку за одной дамой. Нет, интересуют не все ее перемещения, а только вблизи червоточин. У нее велосипед, можно, наверное, к нему какое-то следящее устройство прикрепить… Да-да, тебе виднее, как будет сподручнее. Суть в том, что нужно установить, с кем эта дама встречается в аномалии или возле нее. И какие у нее в этот момент будут при себе предметы.

Три дня слежка за классной дамой приносила нулевые результаты. Валентина Игнатьевна посещала институт, дамский клуб и приличнейшие лавки, откуда возвращалась в свою квартиру в респектабельном доходном доме. По графику ее перемещений часы сверять можно было. Главным основанием для подозрений было то, что по записям в метрической книге, которые раскопали Бельские, Валентина родилась восемьдесят шесть лет назад, а выглядела при этом на хорошие пятьдесят и завсегдатайницей у местных лекарей не числилась. Однако крепкое здоровье — не преступление, тем более в магическом мире. Если припереть классную даму к стенке, она наверняка сошлется на вмешательство мага, владеющего искусством омоложения. Наверняка маг окажется давно покойным или покинувшим эти края, и доказать мы ничего не сможем.

Я прикидывал другие возможные направления для расследования, и всяко выходило, что быстрого решения проблема не имеет. Тихон продолжал искать подозрительные вещи, но безрезультатно — ищейка не особенно полезна, когда нет конкретного следа. В пансионате работали десятки разумных, использовать детские сны в своих целях в теории имел возможность любой из них. Если не удастся немедленно установить и обезвредить виновного, школу придется срочно закрывать, не дожидаясь экзаменов.

Несколько раз я встречал воспитанниц на улицах Тары. Они чинно шествовали парами, не хихикая, не переглядываясь, не таращась по сторонам — словно маленькие старушки, а не подростки. Воспитание и дисциплина — это, конечно, хорошо и здорово, но с этими девчонками дело явно было в чем-то другом.

По этому поводу я почти официально встречался с совладельцами и попечителями пансионата. Среди них были оба старших брата Арины и другие уважаемые в Васюганье люди. Одни жили в Таре или ее окресностях, другие приезжали специально ради этой беседы. Вопрос о безопасности детей особых расхождений не вызывал — все соглашались, что если источник угрозы быстро устранить не удастся, школу придется закрыть.

История с пансионатом стала для местных хозяев поводом свести знакомство с наследником Строгановых. У многих, конечно, вызывал беспокойство мой сомнительный статус. Я неизменно уверял, что проблема временная и вопрос решается, хотя, честно говоря, особой уверенности в этом не испытывал. Разумеется, я мог в любой момент подать прошение об условном освобождении, но с моим даром это бы означало поступление на государственную службу, что не входило в мои планы.

На досуге я изучал записи Домны о жизни местного Егора и укрепился в подозрении, что ключ к совершенному им убийству содержится в тех из них, что были удалены — в занятиях с гипнотерапевтом, нанятым Гнедичами. Основанием для пересмотра дела могло бы стать только их признание, а настолько серьезно надавить на них мне пока было нечем. С помощью дотошного Карлоса удалось установить, что Гнедичи вполне сносно управляют моим состоянием, воруют умеренно и не в открытую. Я бы, конечно, многое делал бы по-другому — больше инвестировал бы в местные производства, активнее сотрудничал бы с другими промышленниками, развивал бы инфраструктуру. Васюганью требовался хозяин. Руки чесались взяться за дела! Но для этого требовалось полноценно вступить в наследство.

Бельский позвонил поздно вечером, когда мы с парнями пили пиво после бани.

— Объект отклонился от обычного маршрута, — сообщил он. — Едет на велосипеде в сторону червоточины.

Я решительно отодвинул от себя наполовину опустошенную кружку:

— Отлично. Будем на связи. Надо взять нашу кровавую графиню Тарского уезда на горячем, то есть зафиксировать момент сделки.