Кому много дано, книга 3

Глава 3 Гад ты, оказывается, Степан Нетребко

— Это что, правда что ли, Степан? Ты на меня стучишь? И давно?

Решил не откладывать выяснение в долгий ящик и вызвал Степку в ту самую кладовку. Теперь никакое чужое барахло с его секретами, пропади они пропадом, меня не волнует. Только пацан, которого я считал другом.

— Да ты чо, Строгач? О чем ты вообще? Зачем бы я, ска, на тебя стучал, кому? Да я не из таких, я бы ни в жисть…

Степка слишком старательно таращит зенки, преувеличенно интонирует. Даже не надо заглядывать внутрь, чтобы понять — врет как дышит.

До этой минуты я все же надеялся, что Карлос как-то меня обвел вокруг пальца, или кто-нибудь умудрился подслушать через массивную дверь, или, не знаю, у придурка Карася вдруг прорезался дар ясновидения. Ну, мало ли, у нас тут магический мир, всяко ведь могло обернуться!

Смотрю Степке внутрь — без разрешения. Если ошибся, извинюсь потом. Господи, да это будет вообще не сложно, я расцеловать мелкого паршивца буду готов — только бы ошибиться.

Чудес не бывает. У Степки там — характерная такая зыбкая хмарь.

Спрашиваю:

— И давно?

Степка сникает и перестает отпираться:

— Ну вот когда ты уезжал на Рождество…

— Значит, ты все этим мразям сдал, да? И как мы в Изгной ходили, и как жизни выменивали… И про Договор, и про подвалы, и про Чугая, и про гроб с телепортом?

— Ну не совсем все-о-о… — потерянно тянет Степка. — Про эту вашу неотклонную сделку я не говорил, например! А остальное они, ска, и сами уже почти все знали!

Подношу пальцы к вискам — в голове муть. Надо быстро соображать, что Гнедичи знают и так, например, от того же Фаддея, то есть я уже знал, что они знают — а о чем им стало ясно только теперь. Переоценивать знания противника, пересчитывать планы, менять стратегии…

Но сейчас не до этого.

Прямо сейчас главная проблема — передо мной. Стоит, понурив длинные оттопыренные уши…

— Ну вот нахрена, Степан? Чем они тебя запугали или купили? Что там такого, от чего я не мог бы тебя защитить, если бы ты мне сразу все рассказал? Или чего тебе не мог бы дать сам Строганов?

— Так не было ж тебя… — блеет Степка. — Ты уехал на Рождество и никто не знал, вернешься ли. А я… то есть мы с Вектрой… попались, в общем, на взломе одном. Даже не хотели ничего такого особенного, проверяли просто, получится ли. Сто раз получалось, а тут вдруг попались. Ну Карась мне и говорит: или на каторгу едешь в три дня, или… И Вектру он тоже на каторгу заслать мог!

— А ты мне тут защитником прекрасной дамы не прикидывайся! Всех девчонок достал уже, липкий вонючий гоблин… Кто-то из вежливости с тобой иногда разговаривает, а ты уже воображаешь…

— Из вежливости? Правда?

Степка выглядит еще более потерянным.

Коротко трясу головой. Куда-то не туда меня занесло. Это все сейчас не важно. Важно — что я с этим гаденышем сделаю.

Черт, а ведь я впервые напрямую сталкиваюсь с предательством. Такого ни в прошлой жизни не было, ни в этой. Враги были, да, и сейчас есть, но вот чтобы друг оказался… вдруг… такого со мной не бывало. На редкость мерзкое ощущение, словно в дерьмо наступил.

Предательство прощать нельзя.

Все должно иметь свою цену.

Но я никогда никого не избивал, в смысле не в драке, а вот так… Ну какая с этим хлюпиком может быть драка? Магию свою он против меня применять зассыт, а сам по себе — слабак…

Но мне не обязательно работать кулаками. Есть куда более чистое средство. Вот как Фаддей Гнедич ходил живым, чего-то там даже рассуждающим зомби. А у этого говнюка что в основе? Жадность? Неуверенность? Жалкая, отчаянная жажда принятия? Я быстро выясню…

Правда, требуется согласие. Но его добиться нетрудно — надо только предложить еще более неприятную альтернативу…

— Строганов, ты п-помнишь, что ты мне должен? — шепчет Степка. — Великий долг за тобой, неужто з-забыл?

Да, я забыл. Но это правда. Долг… за спасение жизни. От лезвоящера, который чуть меня не сложил, но Степка успел его сломать. Было такое.

Строгановы всегда платят свои долги.

Плохо, что я забыл. Такие вещи всегда надо держать в голове. Учту на будущее.

— Да, за мной великий долг, — мой голос для меня самого звучит как чужой. — И сейчас я его верну. В обмен на то, что ты однажды спас мою жизнь, я не стану покушаться на твою. Вообще тебя не трону — ни физически, ни магией. Я даже упрекать тебя не буду, ни одного слова тебе не скажу. И никто тебя не тронет в этой колонии. И ничего не скажет тебе — совсем, никогда. Воспитанники и воспитанницы, которые не захотят превратиться во врагов дома Строгановых, не будут иметь с тобой ничего общего. Даже разговаривать не станут. Такое мое решение и мое слово.

— Это все? Я могу идти? — шелестит Степка.

Чуть не отвечаю «да делай что хочешь, мне плевать».

Я же решил — ни слова больше. Никогда. Тотальный бойкот.

Молча отворачиваюсь и выхожу в холл.

Ребята возвращаются с пробежки и цепочкой вбегают на спортплощадку. Гундрук командует подход к турнику. Начинает Тихон, после десятка подтягиваний он проворачивает сальтуху и замирает на пару секунд в эффектной горизонтальной стойке на вытянутых руках. Потом все по очереди принимаются демонстрировать, кто что может, сохраняя на лицах тщательно выверенное небрежное выражение — мол, ерунда какая, мне это ничего не стоит, я могу еще и не так… Одни пока просто отжимаются, другие выдают прямые и обратные сальто, повороты и стойки — кое-кто даже на одной руке. Небрежное выражение большинству становится сохранять все труднее. Гундрук наблюдает за каждым и выдавает комментарии:

— Саратов, если еще подкачаешь бицуху, сможешь три раза проворачиваться… Вовчик, спину прямо! Сколько тебе повторять, идиота кусок, не разогнешься же потом. Аверка, зря с комплексом на пресс сачкуешь, без него базу не выдашь… Серый, ты если курить не бросишь, так и будешь задыхаться на пятом подъеме. Эй ты, гений, куда без разминки попер, у тебя что, связки казенные?

Забавно, что во время тренировок Гундрук почти перестал материться. Даже когда он говорит обидные вещи, к нему прислушиваются — и не потому, что он любому способен вломить по первое число. Он, конечно, способен, но не в этом дело. Орочья боевая магия — это интуитивное понимание работы тела, его сильных и слабых сторон, ощущение каждой мышцы и связки. Как выяснилось, тел других оно тоже касается.

Для летних занятий физкультурой воспитанникам выдали форму — шорты и майки с рукавом, которые в моем мире называют футболками, а здесь они, разумеется, лаптышки. Те из парней, кто уже может похвастаться видимым мышечным рельефом, как бы невзначай их поснимали — ну, жарко ребятам сделалось сибирской весной. Высыпавшие по каким-то своим делам на крыльцо девчонки в сторону турника старательно не смотрят, но все время хихикают и толкают друг друга локтями.

С девочками Гундрук тоже занимается. Те из них, кто был полноват или сутулился, подтянулись и выпрямились, стали более уверенно двигаться и чаще улыбаться.

Слышал на днях, как один охранник жаловался другому, что воспитанники стали плохо покупать контрабандные сигареты, бывшие для персонала стабильным источником левого дохода.

Один Степка в этом празднике спорта не участвует, понуро сидит в углу, делая вид, будто читает учебник. Хотя занятия идут каждый день по расписанию, в официальной учебной сетке их нет, Гундрук преподавателем не числится, а значит, общаться со стукачом и предателем не обязан.

— Всем спасибо, урок закончен, — говорит Немцов и выходит из зала для занятий магией.

Напряженный он какой-то в последнее время… А впрочем, не только в последнее.

— Егор, поможешь мне прибраться тут? — спрашивает Аглая.

— Конечно, без проблем!

Уборки не так уж много — по залу разбросаны обрывки тряпок и клочки поролона, которые в начале занятия были манекенами для отработки ударов. Собрать их в мусорные мешки — минут десять работы. Аглая просто нашла предлог поболтать со мной наедине. Что ж, давно пора. Пока Вектра оставалась здесь, мы наши отношения не развивали, ни в какую сторону, но теперь, когда она уехала… Сейчас все отправятся на следующий урок.

Однако уходят не все. Карлос тоже берет мешок и начинает неспешно укладывать туда мусор.

— Сергей, спасибо, мы сами справимся, — останавливает его Аглая.

Теперь эльфийка хотя бы не орет на него и не испепеляет презрительными взглядами. Несолидно, она же ассистент преподавателя, с воспитанниками надо держать дистанцию.

Хотя не так, чтобы со всеми…

— Ты… уверена? — хрипло спрашивает Карлос.

Жалко его, конечно. Сначала казалось, он ухлестывает за Аглаей как эдакий альфа-самец за самой статусной самкой на районе, то есть в прайде. Вот только расклады изменились, а тоска в глазах Карлоса осталась. Ну что поделать — не из Аглаиной лиги он паренек.

— Я во всем совершенно уверена, — эльфийка улыбается с убийственной дружеской теплотой. — У тебя сейчас что по расписанию, физика? Вот и ступай на физику.

Карлос нехотя уходит. А мне на физику не надо, я общеобразовательные предметы сдал экстерном еще осенью.

Начинаю собирать мусор, а то неловко, что Аглая сама это делает. Хотя это, в общем-то, ее работа сейчас. Спрашиваю:

— Как тебе живется в ассистентах? Не обижает тебя Немцов?

— Немцов свалил на меня всю бумажную работу. Блин, я думала, учительство — это сеять любовь к знаниям. Фига с два. Это про планы, отчеты, планы на составление планов и отчеты о написании отчетов. Не знаю, как учителя успевают еще уроки какие-то там вести. Теперь, когда есть я на подхвате, Немцов учебных часов набрал себе, и все мало ему, еще пару микрогрупп и спецкурсов запустить хочет… Мы с ним ладим, он нормальный дядька, нудный только временами.

Аглая теперь носит не нашу форму, а что-то вроде рабочего комбинезона, огненно-рыжие волосы прячет под косынкой. Никакие пуговицы больше как бы случайно не расстегиваются, но выглядит эльфийка очень задорно, прямо как молодые работницы на плакатах с псевдосоветским пинапом. На Тверди такие тоже есть, только стилизованы не под советские плакаты — СССР-то тут не было — а в целом под 50-е.

— Немцов, кстати, и просил меня с тобой поговорить, — признается Аглая. — Сам он на твою территорию лезть не хочет. Насчет Нетребко, Степки в смысле… Немцов просил тебе напомнить, как бы невзначай, что бойкот — наказание серьезное, и что у всякого наказания должен быть срок, иначе получается… как он это назвал… бессмысленная жестокость, которая никого не исправляет, вроде того.

Пожимаю плечами:

— Срок известен. Прописан, так сказать, в личном деле каждого. Большинству тут куковать до двадцати одного или до выпуска, то есть год с хвостиком. А цели кого-то исправить у наказания в данном случае нет. Есть цель всем наглядно показать, что против Строганова переть — себе дороже выйдет.

Аглая вздыхает:

— Макар Ильич такое не одобрит.

— Ну, знаешь ли! Макар Ильич может сколько угодно подставлять вторую щеку, возлюблять врагов своих и что там еще пишут в духовных книжках. Хотя, кажется, сам-то он не так чтобы за подставление второй щеки сюда попал. Говорят, самые ханжи получаются из бывших проституток… извини, Гланя. Да плевать мне на Немцова с его достоевщиной, чесслово. Я просто хочу, чтобы был порядок, то есть чтоб каждый лицом, ска, встречал последствия своих поступков! И притворяться моим другом, докладывая при этом о каждом моем шаге моим врагам — чертовски плохой поступок.

— Ну ладно, ладно, на меня-то не надо кричать…

— Ты права. Прости.

— Ничего… Егор, ты сам-то как?

Мусор мы собрали, весь. Стало как-то сразу некуда девать руки. Аглая залезает на широкий подоконник, глазами указывает на пространство рядом с собой. Тоже сажусь. Места здесь хватает обоим.

— Нормально… Мне-то что сделается? Вот за закупкой учебных курсов слежу. Собрания проводим, бюджет голосованием распределяем. УДО выбиваю для тех, кому тут уже нечего делать. В общем, медленнее, чем хотелось бы, но все продвигается.

— Это все здорово, правда. Но я… не совсем об этом. Ты сам как, Егор?

Пожимаю плечами. Я, конечно, расстроен предательством Степки. Но не только этим.

Вот сам же хотел, чтобы Вектра уехала, сам все устроил…

— Вектра сама хотела уехать, — отвечает Аглая на мои невысказанные сомнения. — Понимала, что ей не место здесь. И ты же видел, какая она теперь счастливая, как у нее много всего стало в жизни…

Конечно, я видел — все видели. И надо бы радоваться, но что-то не получается. Меняю тему:

— А ты сама какой видишь свою жизнь после колонии? Куда ты поедешь, что станешь делать, когда сможешь все?

Аглая улыбается — кожей чувствую волну исходящего от нее тепла.

— Первым делом разыщу ванну и залезу в нее на весь день, нет, на сутки! Магазины, рестораны, танцы — это потом все, сначала — ванна! Илюватар, как хочется просто лечь в горячую воду!

Хм, как раз ванна у меня и в колонии есть… Я даже знаю, как управлять температурой, можно подачу холодной воды прикрутить на время. Некоторые любят погорячее…

Для этого мы, на самом-то деле, и остались вдвоем в зале для занятий магией. Ну, понятно ведь — чай, не дети уже. Аглая привлекла мое внимание в первые часы в колонии, и каким бы мрачным и пугающим все вокруг ни выглядело — один взгляд на эту огненную красотку возвращал радость жизни. Потом, правда, у нас с Аглаей стало все сложно, и появилась Вектра, с которой я был так счастлив, что не понял — она-то со мной счастлива не была. Вектра — слишком чистая и искренняя девушка, чтобы наслаждаться отношениями, которые обречены быть временными. Мой брак должен стать политическим союзом с авторитетной и сильной сибирской семьей. Собственно, из-за того, что Парфен Строганов этим принципом пренебрег, и возникла вся эта ситуация, когда его наследник оказался в колонии. Пример моей тетки Ульяны показывает, что недостаточно быть хорошим и добрым человеком, чтобы дать отпор хищникам… И ведь не только Гнедичи охочи до оставшегося без твердой хозяйской руки чужого добра. Сибирь — суровый край, слабости здесь не прощают.

Так что и на огненной эльфийке я жениться не смогу. Допустим, силы характера ей не занимать, но все равно она не из этих мест, чужая здесь, а значит, случись что со мной — ее сожрут. А мне следует заботиться об интересах рода прежде всего.

— Егор, ты не думай, я все понимаю, — Аглая берет серьезный тон — реагирует на изменение моего настроения. — Для Вектры все было не так, а я… намного проще. Сколько бы времени нам ни было отведено — я буду благодарна Основам за каждый час. А когда придет час расставания — отступлю без слез и обид. Не стану претендовать на то, что не мое по праву рождения.

Совсем забыл, что Аглая умеет говорить красиво — эльфийское воспитание не пропьешь.

Она осторожно накрывает мою руку своей. Да, ведь защитный контур в ее браслете больше не действует. Зачем ей теперь защитный контур — она маг второй ступени и способна десяток пустоцветов одним движением ладони разметать. Включая, кстати, меня.

Ладонь у нее теплая и удивительно нежная.

Вот только если я отведу ее сейчас в купальни, то буду все время думать о другой девушке, с которой там бывал. И которую никогда теперь не увижу иначе, чем на экране.

Осторожно отнимаю руку:

— Глань, не обижайся, но я что-то… не на той волне сейчас.

Гланя и не обижается — с осени многое изменилось. Она откидывается назад и заливисто смеется:

— Только не переходи к той части, где начинаешь говорить, что я очень красивая! И что дело не во мне, дело в тебе! Давай сегодня без этого, лады?

Уфф, вот только еще одной драмы мне не хватало.

— Лады. Давай о другом, правда. Чем ты на самом деле хочешь заниматься после колонии? Ну, я имею в виду, после того, как примешь ванну.

— Я думала об этом, — Аглая печально улыбается. — И получается, что нигде мне нет места. Домой возвращаться не стоит… никто не будет мне рад. На государеву службу не тянет — находилась в форме на долгую эльфийскую жизнь вперед. Аристократия с ее интригами… знаю я цену этой ярмарке тщеславия. Думаю, может, пойду в артель вольных сталкеров… но это же надо, чтоб быть с ними, как ты сейчас сказал, на одной волне, а как тут угадаешь?

— А как тебе у нас в Сибири? Нравится?

— Сначала казалось, что люто холодно, нельзя так жить. Но теперь это не проблема, я теперь комфортную температуру везде создаю и не замечаю даже. У меня в комнате батарея не работала, это выяснилось, только когда Фредерика зашла… А почему ты спрашиваешь? Не для поддержания разговора же? У тебя есть… предложение? Нет, не в смысле руки и сердца, не бойся, на роль госпожи Строгановой я не претендую!

Подмигиваю:

— Ты очень проницательна! Конечно, могу предложить кое-что поинтереснее.

Не уверен на самом деле, что уже могу… С другой стороны, чего тянуть-то.

Из всего, что удалось понять из новостей и разговоров, можно сделать простой вывод: Тарская колония по меркам Государства Российского — достаточно благополучное и безопасное заведение. И еще это идеальное место для вербовки сторонников, которые в будущем могут оказаться довольно могущественными. Однажды я так или иначе верну себе свободу и наследство — в худшем случае просто получу условное освобождение, но лучше — докажу, что Егор Строганов был невиновен в убийстве. Главное в этот момент — не ощутить, как говорила моя бабушка, головокружение от успехов. Потому что тогда-то настоящие трудности и начнутся. И чтобы преодолеть их, мне будет нужна команда — маги, которые меня знают и которых я знаю, не связанные с местными центрами влияния, те, в ком я могу быть уверен.

Правда, совсем недавно я и в Степке был уверен… ладно, не надо сейчас об этом. У всех случаются ошибки, надо сделать выводы и двигаться дальше.

Гланька — мощнейший маг, посильнее Немцова, если честно — это прямо чувствуется на некоторых занятиях. Опыта ей не хватает, но ведь она учится, Немцов занимается с ней индивидуально, хотя формально и не обязан.

— Хочешь задержаться в этих краях? Мне… то есть роду Строгановых понадобится боевой отряд. Иногда в аномалию будем выходить. Хотя, уверен, и по эту стороны враги найдутся. Своих не бросаем… это ты знаешь.

Аглая улыбается:

— Знаю. Как говорят на Авалоне, count me in, Строганов. То есть — посчитай меня в свой отряд.

А хорошо, что я с ней не переспал. Последнее дело — такие вещи смешивать.