Кому много дано, книга 3

Интермедия 4 Макар. Да все нормально было, Макар Ильич!

Сегодня Степка приходит пораньше. Я весь вечер искал чертову Лизавету: применил руны, словесные формулы, весь спектр поисковых заклятий, которыми владел — ничего, глухо. Это в целом неудивительно: большинство кошек — нулевки, их никакая магия не берет. Но с другой стороны, я использовал пару хитростей, например, не саму Лизавету искать, а ее следы. И тоже глухо, как будто животного тут и не было никогда. Странно.

Степка загадочный, каким он бывает всегда, когда вызнал чей-нибудь секрет — обычно это всякая ерунда.

— Макар Ильич! А вы знаете, что вчера на собрании «Моста» сделали?

— Что? — на самом деле мне интересно.

— Свечку на табуретку поставили!!! — провозглашает гоблин. — Точно так, как вы говорили! Вот откуда вы знали, а?

— Свечи, капюшоны и маски — древнейший способ создать значительность на пустом месте, — усмехаюсь я. — А если при этом еще и сказать торжественный тост, и всем выпить…

И спотыкаюсь, глядя на рожу гоблина. Как-то Степан моргнул странно.

— Погоди-ка, — конкретизирую я, — это что же, вы на встрече алкоголь употребляли? Да? А ну-ка не ври!

Степан прижимает уши, но несильно:

— Немножко, Макар Ильич!

Ах ты, зараза! Это что же, производство в бойлерной уже и для воспитанников работает? Так дело не пойдет!

Сдвигаю брови:

— Кто выпивку притащил, говори!

Эльфу, который у них встречи проводит, мое «фи» за профессиональную некомпетентность! Не заметить, что у тебя контингент тайком прибухивает, ну надо же!

Степка тупит:

— Так… Никто же… Амантиэль Сильмаранович нам по маленькой рюмке налил, сказал — для ритуала…

— Что-о⁈

— Макар Ильич, там и капюшоны были, и маски! Все, как вы говорите, в точности! И музыка такая играла с колонок… типа как церковная! Пам-пам-пам!

…Я почти схватил Степку за грудки, но в последний момент удерживаюсь. Во-первых, браслет может меня не понять. Во-вторых, гоблин перепугается.

Выдавливаю:

— Пам-пам-пам, говоришь?

— Ага! Такая… как на свадьбе.

— И чем же вы там занимались… в капюшонах и масках?

— Да все нормально было, Макар Ильич!

— Нет, ты уж мне ответь!

Степка мнется.

— Ну…

— Смелее, Степан, смелее! Коли назвался гвоздем — подставляй шляпку.

Прячет глаза, скребет обеими руками подмышки.

— Не могу я дальше рассказывать, Макар Ильич. Нас там попросили не делать так.

— И поэтому ты не можешь?

— Ну… Да. Если окажется, что я вам все разболтал, со мной вообще никто разговаривать не станет! Там только-только начали некоторые… Под масками…

Ловлю себя на готовности ляпнуть «а мы им не скажем», или даже «считай, что ты мой тайный агент, Степан».

Пацан-то прав. А я — нет.

Если сейчас из него клещами вытягивать интригующие меня подробности, получится, что я поступаю с Нетребко точно так же, как Гнедичи. Делаю его осведомителем, невзирая на. И плевать, что «никто не узнает» — парень на принцип пошел, прикусил наконец язык, хотя для него это и подвиг.

— Степан, но выпивка! Ты же понимать должен, я это не могу так оставить. Хоть вам и по восемнадцать, но… Поговорю с… Амантиэлем Сильмарановичем.

— Да там, может, и не выпивка! — паникует Степка. — Может, просто эликсир такой! Нам его дали по чайной ложке, в натуре!

Ага, «эликсир». Чтобы вот этот ушастый прохвост своим длинным носом не распознал — алкоголь или не алкоголь? Ни в жизнь не поверю. Но — ладно.

— Все, Степан, ладно, не кипишуй. Проехали. Понял и уважаю твою позицию, молодец.

Гоблин затихает, опасливо сверкает глазами с той стороны парты. В коридоре шаги.

— Тем более, вон, Саратов идет. Поэтому доставай домашку.

После общего для двоих орков занятия отсылаю Степку, сам остаюсь с Максимом.

От будто ростом повыше стал, и вообще… другая теперь энергетика. Под глазом синяк. Киваю:

— Это откуда?

— Да там одному в рожу сунул, — неохотно отвечает Максим. — А он — мне. Без магии!

— За что?

— Ну он меня это самое… назвал старым погонялом.

— Ого! Радикально. А как теперь тебя надо звать?

Снага медленно выпрямляется:

— Саратов. Так пускай и зовут. Нормально звучит-на! Я там и родился.

— Достойно. В общем так, Максим. Сейчас у нас с тобой будет практика. Практика по вызову элементаля. Причем очень непростого. Со сложно задачки начнем.

Глаза Саратова вспыхивают. И…

— Аллё, Макар! Хуетак! — в дверь просовывается борода Щуки. — Тебя там это, господин Гнедич ищет. Ты ему обещал на виллу прийти!

— Занят я, Щука.

— Ничего не знаю! Мое дело — доставить!

— А давай считать, что ты меня не нашел?

— Не-е, господин маг, не пойдет! Вот кабы вопрос можно было решить финансово — я бы согласился. Но ты ж, Макар, арестант! С тебя и взять нечего.

— Вот знаешь, Щука, — задумчиво тяну я, — иные вещи ведь за деньги не купишь.

— Какие это такие вещи? — щурится кхазад.

— Ну вот ты знаешь, почему у тебя рожа красная?

— Потому что я очень красивый!

— Безусловно. Но еще у тебя давление, хм… прилично повышенное. Это оттого, что тебя Гнедич красным вином напоил, а Гром поверх него — кофе. Ты же знаешь, что я — маг давления? Голова болит?

— Ну есть немного, Макар Ильич, — признается Щука. — Можешь снять?

— Могу. И ты меня не нашел. Уговор?

— А еще…

— А еще у тебя живот пучит, это от вашей гномской капусты. Тут уж прости, Щука, сам давление сбрасывай. Верю, справишься!

Я делаю легкий пасс, кхазад трет виски.

— Веселый ты человек, Макар Ильич! Легкий. Люблю таких!

Я аж чуть не закашлялся.

Довольный Щука уходит. Поворачиваюсь к Саратову.

Флегматичный снага уже чертит на тетрадном листе спираль.

— А кого вызывать будем, Макар Ильич? Гонца опять? Или может, бойца? Земляного или вообще огненного!

Качаю головой:

— Нет, Максим. Бойцы нам сейчас без надобности. А вызывать будем соглядатая. Шпиона.

Амантиэль Сильмаранович назначил новую встречу «Моста» через два часа.

Для того, чтобы глазами элементаля смотреть на происходящее, пришлось опять явиться в медблок. А куда еще? Нужна концентрация. В камере — невозможно, там Лукич рассказывает бородатые анекдоты, а надзиратель Демьян Фокич пытает вопросами в духе «маленькая ушастая лисица, вторая Е, четвертая тоже Е, но не песец!» Из учебного корпуса в любой момент могут выдернуть. И только в медблоке Пелагея готова пустить меня в пустую палату.

Элементаля я думал сделать воздушного, но в итоге слепили пыльного — так даже лучше. Ну и кучу времени я потратил, чтобы навесить на него «глаза» и «уши». Если бы не Саратов с его рисунками, в которых совершенно непредсказуемо проявлялись нужные магические эффекты, не справился бы.

Когда перед нами — в круге из символов, начертанных на листе в клеточку — вырос маленький серый вихрь с блестящими глазками, то я, честно говоря, ожидал, что Саратов охнет или матюкнется. Вместо этого он встал со стула и выполнил перед элементалем несколько танцевальных движений — что-то среднее между поклоном-приветствием и боевым танцем, только плавным. Элементаль повторил. Эфирные связи, скрепляющие изнутри горстку пыли, а также соединяющие призванное существо со мной и с шаманом, дрогнули… и стали заметно крепче.

— Ты сейчас что сделал? — шепотом спросил я у Максима.

— Не знаю, я чисто на чуйке. Ну сработало же! Макар Ильич! Можно ему выдавать задание, он готов.

Задание было несложным. Спрятав листок с рисунками на вершину книжного шкафа — вот уж где пылища! — мы с Саратовым разошлись. Он довел элементаля до корпуса, где должна было состояться встреча «Моста» — ну а я поспешил в медблок, стараясь не потерять концентрацию.

Ну-с, приступим к просмотру. Элементаль занял место где бы вы думали? — опять на вершине шкафа! — и поэтому у меня был обзор не хуже, чем если бы в классе стояла видеокамера. А ее, кстати, не было!

Зато было много интересного. Парты из класса частично вынесли, частично растащили к стенам. Стулья тоже стояли вдоль стен. В середину комнаты постелили за каким-то чертом ковер.

На одном из столов — у двери — аккуратно лежали маски и еще куча тряпок: плащи, что ли? Повсюду расставлены были свечи (незажженные), а на колпачке противопожарной сигнашки под потолком красовался примотанный скотчем пакет. Ну зашибись. Что это за ролевые игры в собрание масонской ложи?

Являя собой контраст с торжественным антуражем, на какой-то из парт громоздились грязные трехлитровые банки — э-э, что там за мусор внутри? Непонятно.

И вот в комнате появляется Амантиэль Сильмаранович. Легким эльфийским шагом, крадучись, не обращая внимания на свечи и банки, он доходит до шкафа — где прячется элементаль, — распахивает дверцу, и… достает очень пафосного вида бутыль — в золоченой оплетке, винтажную.

Я не я буду, если это не та самая бутылка, из которой участникам встречи наливают «эликсир». Амантиэль Сильмаранович ничтоже сумняшеся прикладывается к бутылке, делает несколько громких бульков, интеллигентно икает.

В этот момент в комнате появляется еще один персонаж — рослый, но мало чем примечательный мужчина в черной одежде. Пришлый, не видел его в колонии.

— Аман, ять! — рычит этот дядька. — Ты опять за свое, козлина? Знаешь, сколько это вот пойло сто́ит? Мы тебе столько не платим!

— Один глоток, — хрипло оправдывается эльф, — чтобы на волне быть! С воспитанниками!

— Тебе не надо быть на волне, баран, надо делать, что скажут! Сдрисни отсюда! Иди… контингент в холле встречай. Приведешь всей толпой, церемониально, ять! Чтобы атмосферой сразу прониклись! Чтобы никто, ска, никто лишних вопросов не задавал, как та гномиха с бровями в позапрошлый раз!

— Так ведь она больше и не ходит…

— П-пошел!

Амантиэль Сильмаранович вылетает из класса, а мужик начинает прохаживаться по аудитории, наводя порядок по мелочи. Поправил ряд стульев, прикрыл скрипучую дверцу шкафа. Дошел до банок — зачем-то постучал по стеклу. С отдельного крючка снял карнавального вида балахон с капюшоном, нацепил поверх черных брюк и водолазки. Балахон тоже черный.

Ну что же… Не требуется педагогическое образование, чтобы понять: в соседнем корпусе происходит какая-то паскудная хрень, надо ее прекратить. Только вот перед этим надо разобраться — что именно происходит.

Продолжаем наблюдение.

Через пару минут в классе появляются воспитанники — приличная группа! Фредерики и вправду нет, Степка вот он, вон Аверкий Личутин, ну и еще два десятка юношей и девушек. Гортолчука и Бугрова нет, а Юсупов — тут. И этот поддержки ищет, надо же. Или он как-то замешан?

— Приветствую вас, друзья! — глубоким, поставленным голосом произносит мужик в черном. — Наша встреча опять будет состоять из двух частей. Амантиэль Сильмаранович, как и прежде, организует беседу вокруг свечи, которая так полюбилась многим из вас. А я, как и в прошлый раз, проведу занятие по магии. Потому что наша с вами задача — это не только взаимоподдержка, но и освоение новых знаний и навыков.

Звучало бы даже неплохо, если б на нем не было балахона. Но мужик тотчас поясняет, будто специально для меня:

— На наших занятиях становится больше и больше реквизита — плащи, маски, свечи! Это может показаться глупым, смешным, но считать так ошибочно. Реквизит, даже не заряженный эфиром, не магический — в большинстве случаев на пользу ритуалу. Он создает нужную психологическую атмосферу, а это всегда влияет на силу обряда.

Опять-таки формально он прав, но… Но.

— Поэтому я прошу вас надеть плащи.

Амантиэль Сильмаранович раздает накидки, и воспитанники их покорно напяливают. Выглядит и смешно, и жутковато.

Далее эльф снова вытаскивает ту самую бутыль, только на подносе. Там же несколько металлических рюмок — крохотных, как наперстки. По кругу обходит всех, вручая напиток — все пьют.

Жутко хочется ринуться прямо туда и настучать железным подносом по головам — и мужику в балахоне, и эльфу, и нашим воспитанникам, честно говоря, тоже: что делаете, а? зачем молча со всем соглашаетесь?

Но рано. Выждем.

Мужик в черном вещает всякую беспредметную муть, вворачивая туда банальные тезисы о сути ритуальной магии. В том числе, что молчание о проводимых ритуалах является важным фактором их срабатывания, придания «веса». Тут он слегка загибает: фактор это наличествующий, однако отнюдь не главный. Иначе бы никакие ритуалы не работали, кроме тайных. И вообще, здесь куча нюансов.

Наконец…

— Вы много раз слышали, что ритуалы могут быть разными, — бархатным голосом произносит балахон; Амантиэль Сильмаранович уже испарился куда-то вместе с бутылкой. — Фактически, не столь важно, что именно вы используете: руны, народные заговоры или чертите треугольники и окружности из средневековых трактатов. Американские жители прибегают к своим традициям, а те, кто живет в Африке или Австралии — к своим, местным. Главное — это обозначить намерение и наполнить его символ эфиром.

Складно чешешь, мил человек, только и тут нюанс! Не все символы одинаковы полезны!

— … Но некоторые из этих моделей работают лучше других. В чем вы могли в полной мере убедиться на прошлом занятии!

В классе, оказывается, присутствуют еще несколько человек в черных балахонах — я и не заметил, как появились! По сигналу главного они берут в руки мутные банки — и демонстрируют их собравшимся.

— Жизненная сила, виталис, — сама по себе мощный метафизический символ, — вещает балахон. — Материальное ее воплощение — телесные жидкости.

Что-о⁈ У них там в этих банках — то, что я думаю?

…Нет. Другое.

Мужик в балахоне открывает банку — и из той вырывается… рой мух.

Другое, да не совсем.

— Напоминаю, что Магия Крови в большинстве государств на Тверди находится под запретом, — произносит черный, — и мы, разумеется, ничего такого применять не будем. Я имею в виду, и речи идти не может о том, чтобы использовать в ритуалах телесные жидкости разумных. Но вот мухи — от них только вред, верно? Давайте же мы используем этих насекомых во благо — и потренируем пару очень полезных, универсальных практик. Простых и рабочих, как и все, что мы вам даем здесь. Приемов, которые точно пригодятся в большом мире, когда вы покинете колонию.

Ах ты сволочь!

— В прошлый раз не все вы решились умертвить нужное количество насекомых, — разглагольствует балахон, — хотя сложного в этом, честно говоря, ничего нет. Выходя в Хтонь на практику, вы каждый раз убиваете кучу комаров, верно? — он улыбается и разводит руками. — Блок это чисто психологический, и для мага — вредный. Те, кто еще в прошлый раз преодолел этот блок — молодцы. Мы все видели ваши результаты. Кто не смог — ну… Мы вас не осуждаем. Но ваша задача сегодня — догнать хорошистов!

Переводит дух.

— Итак, друзья! Сегодня те из вас, кто споткнулся на насекомых, работают с ними снова. А кто в прошлый раз успешно справился с мухами, пробуют свои силы с новым объектом…

Помощники главного торжественно убирают ковер — под ним чертеж, выполненный малярным скотчем. Магия Крови, мать ее! Штука, в использовании которой нужно быть максимально аккуратным — и которую точно не стоит преподавать юным оболтусам как общую дисциплину, нацепив на башку черный капюшон.

Тем более…

Еще до того, как был убран ковер, я выскочил из медблока — и несусь в сторону того корпуса. Каким-то чудом магическая трансляция не прерывается — славно постарался Саратов!

…Тем более, что сраные «волонтеры», приглашенные Гнедичами, вытаскивают откуда-то уже не стеклянные банки. Клетки!

Клетки с…

— Крысами! — заявляет главный, точно ничего особенного не происходит. — Да, это крысы. Понимаю, работать с ними может быть неприятно. Крысы — умные твари, однако разумными их не назовешь, верно? И они — вредители. Эти экземпляры, гм… Они были специально отловлены нами для данного эксперимента. Их бы все равно уничтожили, отравили. Я предлагаю вам использовать этих существ для… своей прокачки. Напоминаю, что те, кто будет лучше других справляться с заданиями, получат от нашего фонда рекомендацию и…

— Бац! — распахиваю двери в корпус.

Картинка, которую слал пыльный соглядатай, тут же исчезает — все-таки не выходит одновременно и на ней концентрироваться, и действовать здесь и сейчас.

Охранников в корпусе нету — и где они, когда так нужны? — но в холле под фикусом сидит на диванчике Амантиэль Сильмаранович — со стаканом в руке, лицо какое-то все потекшее, ни разу ни благостное, как обычно. В кресле напротив — Эдик Гортолчук, он же Бледный, грызет ногти.

Дверь грохочет об стену, Бледный вскидывает на меня голову, глаза безумные. Амантиэль-как-его перепуганно вскакивает, вытаращив глаза, проливает себе на штаны.

— Вы куда? Вам туда нельзя! Там закрытое занятие…

— Сел, собака! — рявкаю я на него, дернувшись.

Бить этого гада мне никак нельзя, и магию к нему применять нельзя — у него на запястье гостевой браслет, а у меня арестантский. Браслетам это не понравится! И если бы Амантиэль Сильмаранович попросту встал в проходе… Но куда там!

Эльф съежился на диване и только канючит:

— Туда нельзя…

Бледный сидит в кресле истуканом.

…Нельзя, как же! Кстати, туда — куда?

Сканирую корпус магией, определяю сигнатуры давления. Да, таким образом можно живые организмы вычислять, «видеть через стены». Я это умею.

Ага!

Большая толпа — в самой дальней аудитории, где и проходит занятие. На втором этаже.

А здесь… Елки-палки, что это за «пятна» за ближайшей дверью? Мелкие, мельтешащие… Крысы в клетках?

…Да, и не только в клетках. Есть еще несколько двуногих, которые, к сожалению, на свободе.

Мне навстречу, в холл, выскакивают четверо мужиков. Все в очень обычной, черной, гражданской одежде. Не местные. «Волонтеры»! Целая банда у них, оказывается… на этом «мосту».

Лица у всех четверых жесткие, опасные.

Позади них за открытой дверью — ряды клеток. И еще одна клетка — отдельно, сбоку стоит. Побольше.

Наверное, с мужиками надо попробовать поговорить, напугать их чем-то. Ведь они знают, что подсудное дело делают.

Только вот разговаривать мне не хочется. Надоело мне разговаривать, всю дорогу только этим и занимаюсь.

Только одно говорю, кивнув на угол большой клетки:

— Если успели навредить кошке, сделаю инвалидами всех.

— Ща тебя инвалидом сделаем, — пыхтит первый «волонтер», бросаясь на меня.

Врезать ему успеваю только раз и то — вскользь. Я дяденька крепкий, но драться, честно говоря, не умею — в отличие от этих. Просто уж очень хотелось, как сказал бывший Мося, «без магии».

Потом меня валят.

Потом на пол валятся эти четверо, хватаясь за головы. Давление! А не надо мутных схем, господа. Почему ни на ком нету браслетов, даже гостевых? И камеры, небось, в холле не работают…

Вскоре искины в любом случае поймут, что происходит что-то не то, и тогда браслет меня остановит. Но несколько минут есть.

Я медленно встаю на ноги: больно, зараза! Врезали по колену, чтобы уронить. Кстати, оба эльфа исчезли — серьезно, они так всегда делают? У меня прямо дежавю.

Прежде, чем подниматься по лестнице, ковыляю к открытой двери. Точно, в большой клетке — Лизавета. Напуганная, но целая. Открываю дверцу, она пулей выскакивает наружу, глаза ошалелые.

— Больше не попадайся, — напутствую я кошку. — А вам, уродам, сегодня крупно повезло.

Мужики на полу копошатся, один мычит. Ничего, сейчас оклемаются. Серьезно я никого не прижал, хотя было искушение. Но справился. У меня и так поведение далекое от примерного.

И в этот момент распахивается входная дверь, на пороге — охранник. Наконец-то!

Лизавета стремительно вылетает наружу, проскочив рядом с его ботинком.

— Там наверху черт-те что творится, — выдыхаю я, пытаясь понять, знаком этот охранник мне или нет.

В следующее мгновение руку пронзает дикая боль, стреляющая от запястья наверх — в голову. Не боль даже, а… сигнал выключения. Браслеты это умеют, но испытывать раньше не приходилось.

Я падаю, врезав больным коленом по башке тому мужику, который меня и пнул.

С крыльца доносится перепуганный возглас — кажется, Пелагеи? — и чей-то ответ, кажется, про «пятнадцать суток теперь». Темнота.