Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 10

Тренировки начинались на рассвете. Бардум со свистом гонял свою сотню, заставляя их выстраиваться в плотную линию. Это было самое сложное — отучить степняков от тактики «рассыпного строя», где каждый сам за себя. Они должны были взять на вооружение удар «железной стеной».

Отдельно прорабатывали «проламывание» строя противника клином конных копейщиков, что многим воспринималось как полная дикость, пока сами не попробовали работать пикой на длинной дистанции.

— Держите плечо к плечу! — орал я, объезжая строй на Арлане. — Ваша сила не в руке, а в массе всего строя!

После этого звук моего рога опять давал команду на атаку.

Управление большой массой всадников потребовало от меня восстановить в памяти тактику ведения битв степными воинами Чингисхана. Очень быстро я понял, что в пыли сотни и десятки Сынов Ветра банально трудно различать. Поэтому пришлось добавить прикреплённые на древке копий цветные флажки. Каждой сотне — свой. Всего получилось прямо по детскому стишку: «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит…» Фазана не было — в таборе просто не нашлось ткани фиолетового цвета. Зато у нас появилась красная сотня, оранжевая, жёлтая, зелёная, синяя. Ну и два цвета зарезервировали за отрядом, что ушёл сопровождать Ромуэля, — чёрный и белый.

Команды рогом модифицировал. Разделил их на длинные и короткие. Всего получилось семь сигналов. Ложное отступление — один короткий. Охват слева направо строя противника — два коротких. Общая атака — один длинный. Два длинных — это уже общее отступление. Короткий и сразу длинный — сигнал засадной сотни выступать. Длинный и короткий — бой «наскоком», без сшибки. Он был нужен для обстрела врага с дистанции. Последний сигнал — очень длинный ревун: прислать ко мне вестовых.

Боже… сколько мы намучились, пока степняки запомнили это всё и перестали путаться. Пришлось из глины озера делать корявые свистки, раздавать сотникам и десятникам, чтобы они мой рог могли транслировать для своих воинов.

Закончив с сигналами, начали учиться стрельбе «по-скифски» — назад, за спину. Потом — ложному отступлению. Это был самый трудный тактический приём: Сыны мигом забывали о «ложности», бежали всерьёз. Дисциплина? Нет, не слышали.

Особенно понравился степнякам трюк со сменой лошадей прямо в бою, что без стремян было раньше сделать просто нереально. Опытные всадники держат рядом запасных коней и меняют их, не выходя из общего темпа. Противник удивляется: он видит перед собой тех же самых всадников, но не понимает, почему их лошади не устают. Так скорость превращается в психологическое превосходство.

Лучших лучников мои эльфы отдельно тренировали стрельбе по командирам противника. Ведь наша основная задача была в том, чтобы выбить сотников и десятников врага. Без них управление войском мигом нарушалось.

Когда первый раз тренировали личную дуэль на короткой дистанции с использованием затупленных пик, без наконечников, Сыны начали калечиться. Один из молодых нукеров вышиб своего товарища из седла так резко, что тот пролетел метров пять и мешком рухнул в соляную пыль. Встать упавший уже не смог — его унесли.

— Смотрите! — Бардум, быстро освоивший новинку, на скаку ударил пикой глиняного «болвана» на палке, разбил ему условную голову.

— Клянусь Духами предков, этим копьём я смогу убить самого императора Дайцина! Прямо на его золотом троне!

Но не все радовались нашим успехам. Старуха-мать Баян-Саира теперь открыто выходила на поле тренировок. Она приводила с собой жён степняков, и они стояли молчаливым чёрным строем, глядя на то, как их мужья осваивают «лесную науку». Рядом с ней всегда обретался шаман Кривой Коготь. Его злобный шёпот разносился по лагерю: он называл стремена — «путами для вольных коней». Люди пугались — шаман предрекал великую беду, если Сыны не откажутся от новшеств эльфа.

Соляная корка Озера Слёз возле восточного берега служила идеальным плацем — ровным, твёрдым. Именно здесь, под присмотром десятка опытных нукеров Баян-Саира, эльфы из моего отряда постигали науку, которая веками считалась им недоступной.

Для лесного народа конь всегда был чужим существом. Лошади чувствовали что-то «иное» в запахе эльфов. Обычный степной жеребец начинал хрипеть и пятиться, стоило эльфу подойти близко. Инстинкты кричали животному, что перед ним не человек, а нечто опасное, пахнущее древней магией.

Стремена, которые Рунгвар штамповал в своей кузне, решили проблему посадки, но не решили проблему страха. И здесь на помощь пришла проницательность Люнеля. Ещё в Степном Торге, наблюдая за тем, как я управлялся с норовистым Арланом после того, как подлил ему элларийского бальзама в питьё, Люн нашёл ответ на вопрос, как приучить лошадей к эльфам.

Теория Люна подтвердилась быстро. Небольшая доза бальзама, растворённая в питьевой воде, сотворила чудо. Рилдар, Варион и Бариадор смогли оседлать своих коней ещё на переходе к озеру. Животные, единожды выпив воду с добавлением нескольких капель бальзама, смирялись, позволяя эльфам занять место в седле, и уже в дальнейшем не реагировали на них как на чужаков.

Но для самого Люнеля верховая езда стала настоящим испытанием. Когда Рунгвар изготовил для него специальный деревянный протез — расширяющийся к низу конус с железным зацепом, — Люн долго крутил его в руках с горькой усмешкой. Ходить на таком было невозможно. Но он был не для ходьбы.

— Помогите ему, — приказал я Сынам.

Двое широкоплечих степняков подхватили эльфа под руки. Люн, сцепив зубы от напряжения, закинул уцелевшую ногу в седло. Протез с глухим стуком упёрся в широкое железное стремя. Варион помог ему затянуть ремни, фиксирующие деревяшку, чтобы та не соскользнула во время скачки.

Конь Люна — невысокий, крепко сбитый гнедой жеребец — вздрогнул, почувствовав непривычный вес. Люн вцепился в луку седла, его лицо побелело от напряжения. Подобрал поводья, вопросительно на меня посмотрел. Мол, что делать-то?

— Поводья не рви, — крикнул ему Бардум, наблюдавший за тренировкой. — Слушай его всем телом.

Степняки, сидевшие в седлах с того возраста, когда ещё не умели толком ходить, смотрели на эльфов, которые вслед за Люном начали взбираться на своих лошадей, с ухмылками. Для них конная езда была всей жизнью. Однако наличие стремян давало лесным воинам некоторое преимущество. Им не нужно было годами тренировать баланс: опора помогала прощать огрехи равновесия.

Спустя час Люн уже не просто сидел в седле. Он ехал. Сначала осторожным шагом, а затем, почувствовав уверенность, пустил гнедого рысцой по соляной глади. Восторг в его глазах был почти осязаем. Для эльфа, привыкшего к костылям и сочувственным взглядам, конь стал не просто транспортом — он стал его новыми ногами. Люна было не стащить с седла: он объезжал стойбище по три раза на дню, проверяя посты, и даже обедал, не спускаясь на землю. Конь и эльф слились в одно странное, пугающее своей скоростью существо.

Рилдар, Бариадор и остальные эльфы прогрессировали ещё быстрее. К концу недели они уже не просто держались в строю, а освоили галоп!

— Смотрите! — крикнул Варион, пуская свою лошадь в карьер.

Он бросил поводья, удерживаясь в седле только за счёт упора в стремена, развернулся всем корпусом назад и выстрелил из лука. Стрела ушла в небо и вонзилась в старое седло-мишень в ста шагах позади.

Нукеры Баян-Саира, до этого посмеивавшиеся над «лесными всадниками», разом замолчали. То, что они увидели, было противоестественно. Степняки стреляли на скаку, пригибаясь к шее коня, используя его движение. И только вперёд. Все разом захотели стремена, и мы не успевали их делать.

— Они учатся слишком быстро, — пробормотал Баян-Саир, остановившись рядом со мной. — Мои воины начинают их бояться.

— Распределишь часть эльфов по сотням, — ответил я, глядя, как Люн, смеясь, проносится мимо на своём гнедом. — Нам нужно настоящее боевое братство, а не косые взгляды.

— Будут драки!

— И ты будешь разбирать их честно и непредвзято. Даже если виновные будут из твоих родственников, — я послал по нити, что нас связывала, приказ подчинения.

— Всё исполню, Эригон-тога! — хан был готов снова упасть мне в ноги.

Прошло четырнадцать дней. В полдень дозорные сообщили, что с севера приближается обоз. Это был Ромуэль. Его телеги, нагруженные драгоценными эльфийскими луками, охранял отряд Мунука, которого хан отправил сопровождать алхимика.

Я думал увидеть радостное лицо друга, но, когда кони остановились, моё сердце пропустило удар. Ромуэль выглядел так, будто постарел на десять лет. На передней телеге, закутанная в дорожный плащ, сидела Мириэль. Я подскакал к ней на Арлане — не обрадовав её, а напугав. Девушка даже отшатнулась, чуть не упав с повозки. Пришлось подхватывать под руку:

— Единый! Что это за зверь⁈

— Ты никогда не видела лошади? — удивился я. — Кстати, здравствуй!

— Такого большого — нет! И чем от тебя так пахнет⁇ — целительница принюхалась. А пахло от меня… лошадиным потом. И мыться тут было негде.

— Что произошло? — я повернулся к хмурому Ромуэлю.

Алхимик тяжело слез с повозки.

— Нас предали, Эригон. Келир Арваэл… он не стал ждать. Едва мы ушли в степь, он объявил тебя предателем. Ты теперь вне закона.

— А Лаэль? А воины Звёздного Ветра, что её охраняли?

Я сжал бока Арлана так, что он начал плясать подо мной.

— Гвардейцы все мертвы, — тихо сказал Ромуэль. — В город пришёл караван из Звёздного Чертога и, какое совпадение, в ту же ночь на дом Лаэли напали выродки из клана «Изумрудной Тени». Твоих воинов перебили всех, Хранительницу Келир выдал королю Серебролесья, как гарантию верности Митриима. Теперь Арваэлы заправляют всем в городе. Сам Келир присягнул Нориану Златокудрому в обмен на титул Наместника Лесов.

Я ещё сильнее натянул поводья — Арлан захрипел, встал на дыбы. Мириэль ахнула, алхимик отшатнулся прочь. Всё рушится… Боже, что я натворил!

— Что с Лиором?

— Ему удалось сбежать, он прячется у меня дома.

Ромуэль замолчал, судорожно сглотнув.

— Келир разогнал Совет — несогласных вешают прямо на площади.

— Мой дом… — я едва выдавил эти слова. — Он сжёг его?

— Нет, — Ромуэль поднял на меня воспалённые глаза. — Теперь там казарма личной гвардии Келира. Они устроили нужник в кабинете твоего отца. Прости…

Я почувствовал укол в сердце. Секретное подземелье! Там, в глубоком сне, окутанные корнями великого Идриля, ждали своего часа древолюды. Девять древних защитников, которых мой род хранил на самый крайний случай. Что с ними⁇ Но алхимик про них не знает…

— Мы сбежали чудом, — подала голос Мириэль. Она тоже спустилась с повозки. Я спешился, мы, наконец, обнялись. — Ромуэль вывез меня под кучей тряпья. Я пряталась неделю в Доме целителей.

Я посмотрел на эльфов, которые начали собираться рядом. Рилдар, Варион… Последнему придётся сообщить о гибели его воинов. Боже, зачем мне это⁉

— Тебе удалось достать луки?

— Да, Лиор помог. У него остались ключи от чёрного хода. Всю ночь выносили. Стрелы тоже привёз. Мы вышли вместе с обозом мастера Питэля — торговца из кузнечной гильдии. Вот, кстати, познакомься! — Ромуэль представил мне солидного эльфа, сидящего рядом на повозке.

— Господин Эригон, — поклонился эльф, — вам передаёт привет мастер Тарвэн Гром. Именно он поручил мне помочь магистру Ромуэлю и прислал вам ещё груз гномьего железа из последней поставки из Эха Гор. И он просил передать, что у вас в Митрииме ещё остались друзья и сторонники.

— Пришлось на воротах дать приличную взятку, чтобы нас, не досматривая, выпустили из города, — добавил алхимик. — Нам повезло, что стража Арваэлов очень сильно любит звон золота.

Ромуэль откинул ткань с одной из повозок. Луки, бочки с тяжёлыми стрелами, бруски железа…

— Значит, мосты окончательно сожжены, — сказал я. — Баян-Саир!

Хан подошёл немедленно.

— Отбери три сотни своих лучших лучников, — я указал на повозки. — Каждый из них получит эльфийский лук из этого обоза. Они бьют в два раза дальше ваших. Мы сделаем особый отряд!

Баян-Саир кивнул. Он чувствовал через нить мою жажду мести, и она резонировала с его собственной жаждой власти.

Ещё через неделю после целого дня очередных тренировок я вышел ночью на озеро. Розовые фламинго спали, стоя на одной ноге в солёной воде.

Я сидел на берегу, глядя на неподвижную гладь. Глядел на летящую комету. Сколько ещё она будет висеть в небе?

— Ты слишком много тратишь сил, тебе надо отдохнуть, — послышался тихий голос.

Мириэль присела рядом. Она сменила дорожное платье на чистую тунику, как-то сумела помыть волосы. И даже меня заставила ополоснуться, добыв дефицитную воду. Лошади пили очень много, колодца не хватало. Хан послал людей в степь, они нашли ещё несколько источников чистой воды. Но её приходилось возить или гонять к ним стада ночью.

Целительница протянула руку и коснулась моей щеки.

— Я потерял всё, Мириэль. Дом, верных людей, честь. Теперь я — просто вождь грязных степняков у солёного озера.

— Ты — Серебряный Вихрь, — прошептала она. — Я видела, как они смотрят на тебя. Ты дал им надежду. Келир думает, что он победил, но он лишь выгнал волка из леса в степь. И тот уже собрал свою стаю!

Она прижалась ко мне, и я почувствовал тепло её тела. Я обнял её, зарываясь лицом в её волосы. Запах фиалок, тот самый из сна, заполнил мои лёгкие.

— Пообещай мне, — она подняла лицо. — Пообещай, что ты не превратишься в чудовище, Эригон. Ромуэль мне рассказал… Слеза Рода… она меняет тебя. Я чувствую это. Ты становишься жёстче, холоднее.

Я посмотрел в её глаза, отражавшие холодный свет кометы. Мог ли я обещать такое? Месть внутри меня пульсировала, требуя крови тех, кто разрушил мой мир.

— Я стану тем, кем должен быть, — глухо ответил я. — Если для этого нужно стать холодным… пусть будет так.

Мириэль не отстранилась. Напротив, она обхватила мою шею руками, притягивая к себе. В её жесте было отчаяние и вызов всему миру. Её губы, солёные от слёз и степного ветра, нашли мои. Поцелуй был долгим. Наконец, я отстранился, погладил целительницу по волосам. Поколебавшись, произнёс:

— Ты должна знать кое-что…

— Я и так догадываюсь. Ты собираешься спасти Лаэль?

— Нет. В смысле да, но не то.

— А что же⁈ — девушка подобралась, даже отстранилась.

— Я уже не тот Эригон, что был раньше. Во мне будто живёт другая личность.

— Я догадывалась.

— Вот как?

— Эльфы так себя не ведут. Отдать Слезу степняку⁈ Да любой эльф отнёс бы её в Храм Оракула и молился на неё сто лет. Из какого ты мира? — она улыбнулась и погладила меня по щеке.

Я в ответ тоже усмехнулся. Выходит, не так уж и незаметны мои отличия от прежнего Эригона.

— И что же ты собираешься делать? — тихо спросила она.

— Вообще или…

— Сейчас! В смысле — теперь…

— Вернуться в Митриим и убить Келира!

— Даже так⁇

— Нужник в кабинете отца? Вырежу всех Арваэлов к Оракулу!

Я невольно провёл рукой по голой коленке Мириэль, смял подол туники. Внезапно понял, что девушка… возбуждена! Смело привлёк её к себе. Поцеловал. И она не отстранилась!

Мы упали на сухую, жёсткую траву. В этот момент не было ни Степи, ни предательства Келира, ни приближающейся войны. Я чувствовал, как её дыхание становится частым и прерывистым. Весь мир сжался до этого клочка земли, пахнущего горькой солью. Я любил её с той неистовостью, на которую способен только тот, кому больше нечего терять.

Уже под утро мы лежали на траве возле озера, обнявшись и не в силах оторваться друг от друга. Но в этот момент белая нить, связывающая меня с Баян-Саиром, вдруг вспыхнула багровым.

Я резко отстранился, вглядываясь в темноту степи. Мои обострённые чувства уловили едва слышный гул и крики, доносившиеся из центра стойбища. Там, где стояла юрта хана.