Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 20

Утром Питэль нашёл меня возле шатра. Я как раз закончил умываться и присел позавтракать остатками вчерашнего ужина. Эльф выглядел на удивление бодрым. Он уже успел сменить дорожный плащ на чистую тунику, а его волосы были аккуратно зачёсаны назад и даже заплетены в косы. В руках он держал небольшой свёрток, перевязанный шёлковой лентой — привычка к роскоши не покидала его даже здесь, в центре военного лагеря.

— Вина нет, Питэль, — я кивнул ему на подушки у потухшего костра. — Только кумыс и пресные лепёшки. Но я что-то сомневаюсь, что ты будешь пить забродившее молоко кобылы…

— В Митрииме сейчас тоже не до деликатесов, господин Эригон, — эльф сел, аккуратно расправив полы одежды. — Ситуация там… скажем так, не очень хорошая. Гораздо хуже той, что была, когда вы уходили из города.

— Голод вернулся?

— Нет, слава Единому, рощи Элларийских деревьев плодоносят.

— Это слава Лаэль, — мрачно сказал я, вспоминая невесту.

— И ей тоже, — согласился Питэль и тяжело вздохнул.

Я выругался про себя.

— Ты торгуешь с Серебролесьем? Можешь передать тайно весточку?

— Я — нет, но есть знакомые купцы из Звёздного Чертога.

— Передайте на словах. Я её помню и спасу! Я дал клятву Оракулу отомстить всем моим врагам в Серебролесье.

Питэль покивал, начал развязывать свёрток. Я же, вытерев руки полотенцем, спросил:

— Рассказывай, что в Митрииме. Арваэлы лютуют?

— Арваэлы окончательно сошли с ума от власти, — Питэль помрачнел. — В городе введён час ночной стражи. Те, кто оказывается на улице после того, как Комета появляется над горизонтом, рискуют больше не увидеть Стяга. По всему городу стоят виселицы. Почтенных ремесленников вешают за «недостаточную лояльность» или за «связи с мятежными родами». У меня плохие новости, господин Эригон.

— Говори.

— Повесили мастера Тарвэна… Таллира Листопад лично выбила скамейку из-под его ног.

— Вот твари!

— Она безумна. Кэлир тоже. Он повысил награду за твою голову. Пять тысяч золотых драконов Звёздного Чертога. Они идут по два веса по сравнению с обычными…

Десять тысяч золотых. Я присвистнул.

— А с едой что?

— Плодов Элларии хватает пока. Но зерновые склады под контролем Кэлира. Муку выдают по спискам. Если твоя семья не принесла клятву верности лично лорду Арваэлу — вы будете голодать. Плоды тоже распределяются в первую очередь лояльным горожанам. Недовольство растёт, но страх пока сильнее. Эльфы шепчутся по углам, поминают древние права, но, когда на площади казнят твоего соседа, все предпочитают молчать.

Я сжал полотенце так, что побелели костяшки.

— Но есть и хорошие новости.

Он, наконец, развернул свёрток на коленях. Внутри лежали странного вида наконечники для стрел. Они были длиннее обычных, с гранёным жалом и тёмным, почти чёрным отливом металла. Это было не просто железо. Поверхность казалась маслянистой, а на гранях были выгравированы едва заметные символы.

— Бронебойные, — Питэль прикоснулся к одному из них с почти религиозным трепетом. — В арсенале Митриима есть старый мастер над оружием, Элодир. Он говорил, что когда-то учил и вас, господин Эригон. Я навестил его… И когда он узнал, для кого я закупаю снаряжение, привёз двадцать ящиков таких наконечников. Сказал, что это «железо Разлома». Понятия не имею, что это значит, но они якобы пробивают даже рунные щиты и вскрывают гномий доспех, как простую жестянку. Мастер просил передать, что он лучше сгниёт в яме Арваэлов, чем позволит этим стрелам пылиться, пока истинные воины гибнут в степи.

Я взял наконечник. Холодный. Тяжёлый.

— Что-то ещё?

Питэль достал из кармана небольшой кожаный футляр. Внутри, обёрнутые в мягкую замшу, лежали две выпуклые стеклянные линзы. Совершенно прозрачные, без единого пузырька воздуха или трещины.

— Это из Эха Гор. Я помнил ваш запрос на «гномьи стёкла». Камнееды ворчали и не хотели мне их продавать, но золото решило вопрос.

— Спасибо, Питэль. Ты не представляешь, насколько это важно.

Моя мечта о подзорной трубе начала обретать физическую форму. В этом мире, где разведка решала всё, возможность увидеть врага на пару миль раньше могла спасти тысячи жизней.

Закончив с новостями, я показал торговцу слиток «звёздной стали». Чем очень его воодушевил. Такой металл шёл по весу с золотом у гномов — Питэль готов был взять все наши излишки. Ну и принять новые «заказы». Думаю, одна его ходка к нам удваивала, а то и утраивала капитал торговца.

К полудню в лагерь прискакал Мунук. Его «красная» сотня всё ещё охраняла карьер, но он прибыл с докладом и небольшим обозом ламеллий, шлемов и наручей из «звёздной стали», что успел сделать Заика со своими помощниками. Сотник выглядел устрашающе: на нём был один из трофейных дайцинских доспехов — чёрный лакированный ламелляр, который он подогнал под свою массивную фигуру. На шлеме красовался бунчук с белыми перьями, по которому дозорные и узнали нашего сотника.

Бардум, уже успевший обкатать своих лучников с новыми стрелами, стоял у коновязи, чистя копыто своему жеребцу. Увидев Мунука в обновке, он не удержался от язвительной шпильки.

— Глядите-ка, наш великий копейщик превратился в имперского латника! — Бардум сплюнул в пыль. — Отличная мишень, Мунук. Перья на голове блестят так, что даже слепой эльф попадёт тебе в глаз со ста шагов.

Мунук оскалился, похлопав себя по груди. Металл отозвался глухим, солидным звуком.

— Ты сначала пробей, косоглазый. Эта броня держит удар меча, как будто это комариный укус. Ваши эльфийские стрелы об неё только ломаться будут.

— Хочешь проверить? — Бардум прищурился, и в его голосе проскользнула настоящая сталь. — Питэль как раз привёз кое-что новое. Из самого Митриима.

Я подошёл к ним, прерывая назревающую перепалку.

— На самом деле это отличная идея. Нам нужно знать, на что мы способны против Дайцина.

— Ой, да стреляй! — Мунук хмыкнул на Бардума и зашагал к краю стрельбища.

— Погоди, — остановил я его. — Мне совсем не хочется лишиться сотника перед битвой с Торгулом. Сними доспех и повесь его на манекен.

Под шуточки лучника брату хана пришлось снять с себя доспех и надеть его на деревянного болвана. Нукеры отнесли манекен за пятьдесят шагов и отбежали в стороны.

Бардум, глядя на переживания сотника, опять усмехнулся. Для стрелка его уровня — это почти в упор. Он выбрал одну из новых бронебойных стрел, бережно наложил её на тетиву своего длинного эльфийского лука. Воздух зазвенел.

Удар был коротким и резким. Стрела вошла точно в центр нагрудной пластины. Раздался неприятный хруст, и наконечник, пробив лакированную сталь, глубоко ушёл в дерево столба.

Мунук присвистнул. Бардум довольно хмыкнул, но я видел, что он тоже впечатлён. Пробить имперский ламелляр — это не то же самое, что дырявить варёную кожу степняков.

— Ну что, видел? — лучник радовался как ребёнок. — Сейчас бы тебя уже закапывали! Благодари Повелителя, что тебя не пустил самого проверять.

— Теперь на сто пятьдесят шагов, — скомандовал я.

Второй выстрел. Стрела ударила в пластину, высекла искру, но лишь погнула металл и отлетела в сторону, оставив глубокую борозду.

Нукеры принесли манекен, который все принялись внимательно рассматривать.

— Похоже, сто шагов — это предел для пробития, — подытожил Бардум, указывая на следы на доспехе. — Дальше — как повезёт. Если только попасть в сочленения или в лицо.

— Моя очередь, — я вскинул свой арбалет. Роговые дуги напружинились с натужным стоном.

Я выстрелил с пятидесяти шагов. Болт, тяжёлый и короткий, врезался в плечевую пластину, смяв её и застряв в сочленениях. Доспех выдержал, хотя кость под ним была бы раздроблена в щепки.

— Пятьдесят шагов для арбалета, — я покачал головой. — Имперцы чертовски хорошо защищены. Если они пойдут плотным строем, прикрывшись щитами, наши обычные стрелы будут для них просто дождём. А подходить с бронебойными ближе… самим подставляться под их арбалетчиков.

— Значит, будем бить в сочленения, — Мунук задумчиво разглядывал вмятину. — Или использовать мою «красную» сотню. Мы сомнём их ударным клином. Завтра у нас уже будет тридцать латников, закованных в доспехи!

Коней для красной сотни набирали по всем табунам нукеры Мунука. Они должны быть большие и выносливые, вместо мелких и волосатых лошадок обычных воинов. Эти кони будут нести на себе воина в полном доспехе и при этом скакать галопом.

Хорошо бы ещё и для лошадей найти подходящую броню. В углу лагеря воины «красной» сотни трудились над защитой для своих скакунов. Трофейные кольчуги, которые были слишком велики или повреждены, разрезались на куски. Листы варёной кожи, снятые с павших врагов, шли на нахребетники и нагрудники для коней. Придумали и «лошадиный шлем». Это пока ещё не была полноценная рыцарская броня, но такая защита могла уберечь животное от случайной стрелы или скользящего удара.

Привезённые Мунуком от Рунгвара ламеллии сразу пошли в дело, и из них начали вязать нагрудники. Надо будет завтра тоже проверить их на пробитие нашими бронебойными стрелами.

— Повелитель, посмотри на это, — Бардум подозвал меня к группе своих лучников.

«Синяя» сотня тренировалась с обсидиановыми и свистящими стрелами. Звук в воздухе стоял невообразимый: заунывный, воющий гул, от которого лошади в загонах начинали тревожно прядать ушами и бить копытами.

— Беда в том, — Бардум вытащил из колчана горсть стрел, — что у нас становится слишком много разных видов стрел. В горячке боя сложно быстро выбрать нужную.

Я осмотрел его колчан. Обычный кожаный тубус. Да, проблемка… А я ведь хотел ещё сделать отравленные… Торговец привёз Ромуэлю его ингредиенты из башни. Значит, мы можем поэкспериментировать с разными ядами.

— Сделай разделение внутри. Три, а лучше четыре жёсткие кожаные перегородки. В одной — свистящие, в другой — бронебойные, в третьей — обсидиановые. Будут ещё ядовитые. И наклей на верхний край каждой секции разные кусочки меха. На ощупь, пальцами, ты сразу поймёшь, что берёшь, даже не глядя.

Бардум посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Так просто?

Мы также решили поэкспериментировать с древками. Для длинных эльфийских луков обсидиановые наконечники закрепили на тростник. Он был легче дерева, что позволяло стреле лететь быстрее на коротких дистанциях, увеличивая пробивную силу вулканического стекла.

Вечер опустился на лагерь внезапно. Комета висела в небе, как зажжённый фитиль, отбрасывая длинные, пугающие тени. Стяг ушёл, оставив после себя лишь тревожную, багровую полосу на западе.

Я сидел у костра, пытаясь собрать воедино детали подзорной трубы. Кожаный тубус лежал на коленях; я же опытным путём пытался рассчитать нужное расстояние между линзами. Закрепить их тоже нормально не получалось — болтались внутри. А ведь я ещё хотел сделать раздвижной механизм, чтобы менять фокусное расстояние. Придётся сажать их на клей.

— Зачем ты сбрил волосы? — Мириэль подошла неслышно сзади.

— Так легче бороться с местными насекомыми. В стойбище Небесной Язвы подхватил вшей.

Я провёл рукой по ёжику на голове. Расставаться с длинными красными волосами было жалко, но и ухаживать за ними в степи возможности не было. Одно мытьё головы превращалось в целый квест.

— Питэль привёз для меня разные препараты из моей аптечки в Доме целителей. Там есть средство от вшей. Надо было просто сказать.

— Ну, в следующий раз буду знать, что надо сперва обращаться к тебе, — я ещё раз потрогал голову, которую мне сегодня днём подстриг Джамал. Непривычные ощущения. — Раз ты можешь сделать средства от вшей, сделай побольше. Я видел, как чешутся воины в «Синей» и «Жёлтой» сотне. Хорошо бы ты их осмотрела.

— А они согласны, чтобы их осматривала эльфийка⁇

— Кто не согласен — получит плетей, — пожал плечами я. — Осматривай все сотни регулярно, скажем раз в неделю. И не только на вшей. Заразные болезни, мозоли — всё, что сможешь найти. Лучше предупредить, чем потом тяжело лечить.

— Разумно. Ты всё ещё воюешь с этим стеклом? — девушка присела рядом и посмотрела на разложенные передо мной предметы.

Она переоделась. Вместо окровавленного фартука на ней было простое, но изящное платье из тонкой шерсти, подпоясанное серебряным поясом. Её волосы, обычно стянутые в тугой узел, теперь рассыпались по плечам. Глаза загадочно мерцали.

— Пытаюсь создать себе дополнительное преимущество, — я кое-как вставил линзу и начал её фиксировать кожаным шнурком. Получалось откровенно коряво. Придётся всё-таки отдавать гному в работу. У него наверняка лучше всё это получится. — Как раненые?

— Большинство спит. Наран делает, что может. Нам нужно хотя бы ещё с десяток помощников.

— Можешь выбрать из бывших рабов Язв. Там полно увечных. В бой их не пошлёшь, а вот помогать в госпитале они могут.

Мы помолчали, потом целительница неуверенно произнесла:

— Ты так разглядывал вчера вечером пляски этих дайцинских «цветочных дев»… Тебя привлекают женщины людей?

Я наконец поднял глаза. Мириэль сидела, скрестив руки на груди. В свете костра её лицо казалось бледным, а губы были плотно сжаты. Ревность? В этом мире, где смерть ходит за нами по пятам, это чувство казалось почти неуместным, но оно было настоящим.

— А чем они отличаются от эльфиек? — усмехнулся я.

— Это грубо!

— Мириэль, это просто танцы. Способ отвлечь эльфов от плохих мыслей. Ты же сама видела, в каком они были состоянии.

— Я видела, как ты смотрел на этих дев, — она шагнула ближе, в круг света. — Тебе нравятся эти желтолицые куклы в шелках? Их колокольчики и подведённые глаза?

— Мне нравишься ты, — я отложил трубу в сторону.

Мириэль промолчала. Она достала из-за пояса два скреплённых деревянных шарика, начала ими постукивать. Да это же кастаньеты! Задав ими ритм, эльфийка начала медленно двигаться вокруг костра. Сначала это был просто шаг, но потом её движения обрели странную пластику. Это не было похоже на игривые танцы имперских «цветочных дев». В её движениях была грация хищника и печаль целого народа. Она не звенела колокольчиками — она постукивала кастаньетами и напевала тихую песню на старом эльфийском диалекте, который я понимал лишь наполовину. Это было завораживающе!

Её руки рассекали воздух, корпус изгибался, словно она уходила от удара. В этом танце была вся боль последних недель: сожжённые юрты, мёртвые люди и эльфы, предательство Арваэлов и бесконечные раненые, которым она, казалось, отдавала частичку своей жизни.

Я смотрел на неё, забыв про линзы и чертежи. Она была прекрасна в своём танце. Когда песня стихла, она замерла прямо передо мной, тяжело дыша. Её глаза лихорадочно блестели.

— Ты хочешь танцев, Повелитель? — прошептала она. — Вот тебе мой танец.

Я поднялся и взял её за руки. Её ладони были горячими, в глазах всё так же мерцали звёзды.

— Мне не нужны другие танцы, Мириэль. Никогда не были нужны.

Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Весь её гнев испарился, оставив только усталость и отчаянную потребность в тепле. Мы вошли в мой шатёр, закрыв за собой тяжёлый полог.

Внутри пахло высушенными травами, кожей и железом. Здесь, в этом тесном пространстве, война на мгновение отступила. Не было ни Торгула, ни Империи, ни «звёздной стали». Были только мы двое, пытающихся найти опору в рушащемся мире.

Её кожа была нежной, как лепестки цветов. Наши движения были сначала осторожными, почти пугливыми, словно мы боялись спугнуть эту хрупкую тишину. Но страсть, копившаяся днями, прорвалась наружу.

Это была не просто близость. Всхлипы Мириэль, её ногти, впивающиеся в мою спину, жар её тела и моё неистовое желание раствориться в ней без остатка — эта страсть смывала с нас горечь и усталость последних недель. Мы оба будто возрождались из пепла и тут же сгорали снова.

Позже, когда мы лежали, укрывшись тяжёлым меховым одеялом, Мириэль тихо спросила:

— Что будет, когда Стяг взойдёт на седьмой день?

Я смотрел в потолок шатра, гладил упругую грудь и слушал её прерывистое жаркое дыхание.

— Мы пойдём к Белым Камням. И мы сделаем так, чтобы Торгул пожалел о том дне, когда решил продать нас Дайцину.

— Ты веришь, что мы победим?

— У нас нет другого выбора, Мириэль. Мы — Серебряный Вихрь. А вихрь нельзя остановить.

Она крепче прижалась ко мне, и вскоре она задышала ровнее. Я же долго не мог уснуть, перебирая в уме план предстоящего сражения. Каждая деталь — от разделённых колчанов до бронированных коней — должна была сработать.

Над миром сияла Комета, холодная и безучастная. Ей было всё равно, кто победит завтра. Но мне — нет.