Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 3

Как мне рассказывал Рилдар, шапки для степняков вообще служили предметом особого уважения. Её не снимали практически никогда, даже в юрте. И притронутся к чужой шапке было кровным оскорблением. И у этого гиганта, судя по богатой одежде, с самомнением было всё в порядке.

Рилдар вскинул руку, останавливая мулов. Всадник окинул нас тяжёлым взглядом узких глаз, задержавшись на повозках и мулах.

— Эльфы, — пробасил он, сплёвывая густую жёлтую слюну прямо под копыта своего коня. — Редкие гости. Я — Ычкан-тога, голос Чёрных Копыт на этом торге. Вы привезли товар или ищете смерти?

Говорил степняк на всеобщем правильно, но со странным акцентом. Много шипящих, какие-то буквы он просто проглатывал.

— Мы привезли товар и добрую весть, — ответил я, выходя вперёд. — Я Эригон, глава этого каравана. Мы ищем место для постоя.

Ычкан хмыкнул, его взгляд переместился на мой шрам на лбу.

— Место стоит денег. Что вы привезли?

— Железо

— О, это хороший товар! Входная пошлина — по слитку железа с каждой пятой повозки. Здесь вы под защитой Торгул-хана. Правила просты: кровь не проливать, скот не воровать, шаманов без дела не беспокоить — они общаются с духами. Кто вытащит нож — лишится руки. Кто убьёт — тому нукеры Торгул-хана сломают хребет. Понял, эльф?

Я кивнул Вариону. Тот молча вытащил из первой повозки восемь тяжёлых брусков гномьего железа. Распорядитель махнул рукой своим воинам, те быстро подхватили плату.

— Идите за стойбище орков Красной Пасти, — Ычкан указал плетью куда-то вглубь этого смрадного лагеря. — Там есть колодец. Вода горькая, но пить можно. Располагайтесь, торг начнётся завтра.

Потом степняк сморщился, подобрал узду коня:

— Торгул-хан приглашает вечером двух чело… эльфов от вашего отряда.

— Наша бесконечная благодарность хану! — я приложил руку к сердцу и крикнул возницам выступать.

— Эй, Эригон-тога! А какую весть ты принес на торг?

— В степь пришел серебряный вихрь. И он сметет старые порядки и установления! Так сказала наша Судья!

Ычкан покрутил головой, поднял лошадь на дыбы. Потом еще раз. Но мы уже въехали в пределы ярмарки.

Стада овец и табуны лошадей окружали весь Степной торг. Всадники постоянно перемещались между ними, в сложном танце управления потоками животных, который только издалека можно было принять за хаос. На самом деле, если присмотреться, всё было подчинено строгому порядку. Какие-то животные кормились, каких-то гнали на водопой, а каких-то уже сортировали для нового покупателя. Кое-где встречались небольшие группы коров, но, похоже, в степи эти не очень быстрые животные у кочевников не пользовались большой популярностью.

Когда мы двинулись сквозь стойбища кланов, на нас смотрели тысячи глаз. Массивные орки в кожаных жилетках на голое тело, чья кожа имела оттенок сырой глины, полукровки с их постоянно дёргающимися конечностями и хитрыми взглядами, и сами кочевники — кривоногие, крепкие, словно отлитые из бронзы. Мы были здесь чужими. Белыми пятнами на грязном холсте степи.

Чем дальше мы шли, тем сильнее бил в нос запах. Смесь конского пота, овечьего помёта, жареного мяса и немытых тел была настолько густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Грязь под ногами превратилась в липкое месиво из земли и экскрементов — степняки, орки и полукровки не обременяли себя поиском отхожих мест, справляя нужду прямо у своих повозок или рядом с коновязями.

Женщины тут тоже активно участвовали в общественной жизни. В основном доили кобыл и готовили еду на многочисленных кострах. Все почти на одно лицо, в серых мешковатых одеждах, с усталыми измученными лицами. На нас они смотрели почти безразлично, в отличии от множества сновавших между юртами детей.

Атмосфера здесь была тяжёлой, как предгрозовое небо. Тысячи голосов смешивались в один нестройный гул. Кто-то яростно торговался, брызжа слюной в лицо собеседнику, кто-то срезал шкуру с павшей лошади. Да, торг был одновременно и скотобойней! Со всеми ее прелестями — кишками на земле, кровавыми лужами… На окраине я увидел, как двое дюжих степняков избивали плетьми человека, привязанного к колесу повозки — видимо, поймали на воровстве. Крики несчастного тонули в общем шуме. Несмотря на накал страстей, я не заметил ни одного обнажённого клинка.

Расположившись в указанном месте, мы выставили повозки кругом — новая привычка, которая в этом месте казалась единственным спасением. Мулы нервничали, чуя рядом запах орков и крови. Стрелки Вариона встали в дозор рядом со входом в наш лагерь и по периметру. Глядя на них, я понял, что хорошо в повозках нарастить вверх один из бортов. Примерно на метр, полтора. А лучше на все два. Чтобы нельзя было перескочить с лошади. А если еще по борту пустить острые железные шипы…

Я присел на край одной из повозок, глядя на то, как бурлит торг. Всем было плевать на официальное открытие — покупатели и продавцы бурно спорили, товары переходили из рук в руки. Но меня мучила совсем другая тема.

Возвращаться в Митриим было безумием. Я вспомнил лицо того лысого Арваэла, которого Варион заколол у ворот. В Совете и раньше-то были сильны позиции Келира, а сейчас так и вовсе меня объявят преступником. Особенно, если судья скажет свое слово.

— О чём думаешь, Эригон? — Ромуэль подошёл вместе Рилдаром, его лицо в наступающих сумерках казалось маской.

— О том, что у нас есть Слеза, золото и железо, которые нам нужно продать, чтобы купить продовольствие в город. Но, думаю, ты был прав: в Митрииме у нас отберут все, — я посмотрел на алхимика. — В том числе мою жизнь. Нам не нужно просто продовольствие. Нам нужна новая судьба.

— Арваэлы не прощают обид, — тихо заметил Рилдар. — Думаю, будут «новые» Острые клинки. На обратном пути. И их будет не сотня. А две или три.

Я коснулся руны на щеке. Она больше не зудела. Она пульсировала в такт моему сердцу, которое теперь билось в ритме степного барабана. Охота на меня началась, но охотники ещё не знали, что их добыча решила сменить лес на бескрайнюю равнину, где правила игры пишет тот, у кого больше сабель.

— Рилдар! — позвал я сотника. — Удвой караулы. И найди мне кого-нибудь из Красной Пасти. Говорят, орки любят хорошее железо. Нам есть о чём поговорить.

Мы с Варионом и пятью гвардейцами в синих плащах вышли из нашего импровизированного кольца повозок, когда Стяг уже почти сел. Рилдар остался в лагере — так сказать «на хозяйстве». Ему я доверял больше других. Все-таки правая рука моего отца многие годы…

Я шёл, стараясь не смотреть под ноги, хотя липкое месиво из грязи, навоза и остатков пищи норовило засосать сапоги. Ярмарка со стороны казалась кипящим котлом, где каждый сам за себя, но чем глубже мы заходили, тем яснее проступал костяк этой системы. Через каждые сто шагов встречались конные патрули Чёрных Копыт. Нукеры Торгул-хана восседали на своих конях неподвижно, как каменные изваяния обо, но их взгляды, цепкие и холодные, фиксировали каждое движение. Все вооружены луками, кривыми мечами, в кольчугах. У многих за спиной не только колчан, но и дротики с тяжелыми, листовидными наконечниками.

Я видел, как один из дозорных, щеголявший в шёлковом халате поверх кольчуги, лениво взмахнул плетью, указывая на группу спорящих полукровок. Ссора мгновенно затихла. За внешним хаосом скрывалась строгая, почти военная дисциплина. Чёрные Копыта не просто собирали дань — они держали это людское море в узде, не давая ему превратиться в кровавую баню. Здесь правили не законы, а страх перед ломанием хребта.

Стойбище орков из рода «Красная Пасть» мы почуяли раньше, чем увидели. Запах конского пота сменился тяжёлым мускусным смрадом немытого хищника и палёной шерсти. Если наш лагерь был образцом порядка — повозки в круг, выставленные караулы, начищенные доспехи, — то здесь царил бардак. Юрты орков были огромными, грубо сшитыми из шкур каких-то невиданных зверей. Повсюду валялись обглоданные кости, обрывки кожи и горы мусора.

Возле коновязей, где обычно держат лошадей, на массивных цепях сидели серые ручные волки в упряжи. Эти твари, размером с доброго телёнка, были покрыты длинной, свалявшейся шерстью, с острых клыков капала слюна. Они не выли — они утробно рычали, глядя на нас жёлтыми глазами. Варион непроизвольно положил ладонь на рукоять меча.

— Спокойно, — вполголоса бросил я. — Мы идём с миром.

Среди юрт копошилась орочьи отпрыски — странные, угловатые создания раза в полтора больше обычных человеческих детей. С большими челюстями, надбровными дугами… Были и полукровки, результат набегов и невольничьих рынков. В их чертах угадывалось что-то людское, но сероватый оттенок кожи выдавали орочью кровь. Они смотрели на нас с недетской злобой, перешёптываясь на своём гортанном наречии.

Навстречу нам вышел массивный орк в доспехе. Его кожа напоминала старую, потрескавшуюся глину, а на кирасе был грубо нарисована разинутая пасть. С клыками точь в точь, как у орка.

— Эльфы… — прохрипел он, кладя руку на рукоять ятагана. — Я Мархун, старший гончий «Красной Пасти». Что у вас?

Воняло от него так, что у меня заслезились глаза.

— Я Эригон. Глава каравана Митриима. У нас есть железо.

— Железо? — Он кивнул и жестом пригласил нас в свою юрту.

Внутри было душно и темно. Мархун уселся на кучу шкур и указал нам на низкие колоды. По законам гостеприимства он не мог начать дела сразу. Перед нами поставили широкую чашу из черепа какого-то крупного животного, наполненную мутной, пузырящейся жидкостью.

— Пейте. Это «Кхорг-ах». Кровь земли и молоко силы.

Меня в очередной раз передернуло внутри, но я все-таки пригубил напиток. Вкус был чудовищным: смесь скисшего кобыльего молока, желчи и каких-то горьких трав, от которых мгновенно онемел язык. Но я выпил, не поморщившись. Оскорбить орка в его логове в наши планы не входило.

— Мы привезли гномье железо, Мархун, — начал я, когда ритуал был соблюдён. — Слитки из Эха Гор. Без шлака, без трещин. Нам нужно зерно. Много зерна. И сушёное мясо. Говорят, у тебя был удачный набег на земли Мазари-И-Сол.

Орк коротко хохотнул, перевернул чашу, показывая нам, что в ней ничего не осталось. Мы повторили его жест.

— Зерно — еда для рабов. У «Красной Пасти» есть шерсть. Много отличной шерсти наших волков. Она греет лучше любого меха. Есть кожа. Есть рабы. Бери их, эльф. Они сами вырастят тебе зерно.

— Половина ваших рабов не дойдет до Митриима через степь, — отрезал я. — И в лесах негде выращивать хлеб. Мне нужно то, что можно погрузить в повозки и что не просит есть. Зерно и фураж для мулов.

Начался тяжёлый торг. Мархун давил массой, рычал и хлопал ладонью по колену, доказывая, что железо сейчас в степи — мусор по сравнению с шерстью. Ему явно надо было сбыть большую партию. Я же методично гнул свою линию, напоминая, что кузни орков не должны простаивать.

В какой-то момент в юрту вошёл ещё один — огромный полуорк, который представился, как старший погонщик Бур. Он был широк в плечах настолько, что закрыл собой дверной проём. В отличие от Мархуна, Бур выглядел более цивилизованным что ли… На его предплечьях красовались добротные стальные наручи с гравировкой. Панцирь у него тоже был с серебряной насечкой. Он долго изучал принесённый нами образец железа, пробовал его «на зубок», даже царапнул своим ножом.

— Это добрый металл, — гулким басом произнёс Бур. — Гномы знают толк в пламени. Мархун, отдай им зерно из запасных ям. Нам нужны наконечники для стрел и копий, если мы не хотим, чтобы Сыны Ветра перестреляли нас, как сусликов. Еще кузнецы сделают несколько дюжин мечей на продажу.

И мне почему-то показалось, что роль этого Бура клане была вовсе не простой погонщик. Но сделка была заключена, и выяснять прочие нюансы мы не стали. Согласно уговора, небольшую часть железа мы обменяли на три сотни мешков с ячменём и семь возов вяленой конины. Этого должно было хватить городу на какое-то время, но для успеха нашей миссии этого было ещё очень мало.

На обратном пути к нашей стоянке мы наткнулись на толпу, собравшуюся у высокого помоста. Там бессновались местные степные шаманы. Трое мужчин в лохмотьях, обвешанных костями и перьями, исполняли безумный танец под рокот обтянутых кожей барабанов.

Один из них вскинул руки, и из его ладоней вырвались столбы ярко-зелёного пламени. Толпа кочевников ахнула и повалилась ниц. Я присмотрелся внимательнее и покачал головой. Никакой магии. Обычная вспышка какого-то алхимического порошка, который он незаметно подбросил в жаровню у ног. Фокусник, блин.

В центре помоста на алтарь повалили молодого телёнка. Один быстрый удар ножом — и кровь хлынула в чашу. Шаманы начали разбрызгивать её вокруг, благословляя начало ярмарки и призывая духов Стяга даровать удачу. В воздухе повис запах свежей крови, смешанный с ароматом благовоний. Это было жуткое зрелище — кровавый театр, на котором держалась вера этих людей. Впрочем, тут были не только степняки, но и орки из разных орд. Я видел изображения двух копий над черепом, сжатого кулака… Символы были нарисованы на доспехах, на одежде и даже на флаге, который держал один из всадников, сидящем на волке. Было любопытно рассмотреть упряжь. Уздечка в виде намордника, простенькое седло и… опять нет стремян!

У одного из орков был лук за спиной. Я подошел ближе, пригляделся. Он оказался таким же односоставным и плоским, как у степняков. У меня что-то забрезжило в сознании. Что если посадить эльфов на лошадей, дать им стремена и… На меня сразу нахлынуло много мыслей. Стрельба по-парфянски назад? Таранный удар копьями? От этих идей даже стало жарко. Я глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, посмотрел в небо. Там продолжала лететь хвостатая комета с запада на восток. Спокойствие, только спокойствие! Кажется я что-то нащупал…

Вернувшись в лагерь, я застал Рилдара у костра ещё более хмурым, чем обычно.

— Есть новости? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Я тут походил вокруг лагеря, погрел уши. Оказывается, вчера был пир у хана Торгула, — хрипло отозвался эльф. — Пир у Чёрных Копыт — это не наши лесные посиделки с вином и лютнями. Там вёдрами хлещут забродивший кумыс и жрут полусырое мясо, вырывая куски прямо из поджаренной туши. Но главное там было не угощение. Там случилось кое-что, что может тут сильно изменить всё.

— О чём ты?

— В степи война будет. Хан Сынов Ветра, Баян-Саир, пришёл к Торгулу просить его дочь в жёны. Хотел скрепить союз, чтобы вместе выступить против Небесной Язвы. Торгул выслушал его, а потом… — Рилдар усмехнулся. — Потом он приказал кинуть Баян-Саира в помойную яму за наглость. Сказал, что не отдаст свою кровь роду, который «скачет на кобылах, чьи спины прогибаются под ветром». Это кровное оскорбление. Баян-Саир поклялся отомстить после окончания ярмарки.

Я присвистнул.

— Где он сейчас?

— Его стойбище вон там, — махнул рукой сотник вправо. — На окраине, возле сухих колодцев. Зализывает душевные раны. Точнее заливает, — хохотнул эльф. — Он хоть и молод, но уже достаточно знаменит в степи. Его называют «Видящим сквозь туман». Крайне подозрителен к чужакам. Женитьба на дочери хана Чёрных Копыт давала бы ему шанс объединить в будущем рода. Но теперь точно будет война. Такое не прощают.

— Торг будет идти ровно неделю, — задумался я. — Он все это время будет тут?

— Нет, откочует завтра или послезавтра. Как протрезвеет.

Рилдар опять засмеялся, приложился к фляжке. В которой была явно не вода. Судя по запаху — вино. Сделать ему замечание? Или…

Я не хотел публично унижать его. А с другой стороны, какой пример он подавал синим плащам и десятникам своей сотни? Я протянул руку, получил фляжку от удивленного Рилдара. Принюхался. Точно вино. Перевернул ее и вылил все на землю под удивленными взглядами окружающих:

— Никакого вина в походе! Всем ясно?

Дождавшись кивков, зашел в лагерь. Надо было готовиться к пиру у Торгул-хана. Что бы ему подарить, чтобы не оказаться в помойной яме?