Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 24

Мне опять снился Митриим. Все здания и деревья были в какой-то серой дымке, будто окутанные пеплом и тлением. Я стоял перед храмом Оракула, и из тени ко мне вышел главный жрец Саэн. Он выглядел так, словно уже несколько недель лежал мёртвым, но при моём появлении решил встать и пообщаться: жёлтая, пятнистая кожа обтянула череп, а глаза светились тусклым светом.

— Ты забыл, Эригон, — его голос не звучал, он вибрировал прямо у меня в черепе, заставляя ныть зубы, — что дал клятву! Ты обещал свершить возмездие, а ты вместо этого решил стать военным вождём для степняков⁈ Ты предал лес и Митриим!

— Я делаю то, что должен, — пытался ответить я, но горло словно забило пеплом.

— Оракул не ждёт, — Саэн протянул ко мне костлявую руку, и я увидел, как на его ладони пульсирует синий свет. — Время уходит. Твоё тело — лишь сосуд для его воли. Не заставляй его разбивать этот сосуд.

Он коснулся моего лица, и я вскрикнул от невыносимого жара. Кожа на щеках словно кипела.

Я подскочил с лежанки, тяжело дыша. В шатре было темно, только снаружи доносилась приглушённая перекличка часовых и фырканье коней. Я коснулся лица — пальцы обожгло. Татуировки, те самые знаки, что нанёс мне Оракул, сильно пульсировали и горели. Жар был таким, что я чувствовал, как пот катится по шее, мгновенно становясь ледяным на ночном воздухе.

Я накинул плащ, вышел наружу, надеясь, что ночная прохлада уменьшит боль. Степь за пределами «гуляй-города» дышала покоем, комета в зените казалась застывшим мазком фосфора на чёрном холсте. Два орка из моей личной охраны поклонились мне у выхода из шатра. Я махнул им рукой, чтобы оставались на месте.

— Не спится?

Я вздрогнул. Мириэль сидела у затухающего костра в десяти шагах от моего шатра. Она даже не обернулась на меня, продолжая помешивать что-то в небольшом котелке. В ночном полумраке её лицо казалось высеченным из слоновой кости.

Я подошёл ближе, не зная, что сказать после нашей недавней ссоры. Когда свет углей упал на моё лицо, Мириэль резко выпрямилась. Её глаза расширились.

— У тебя руны на щеках светятся, — прошептала она, подходя вплотную.

— Знаю, — я тяжело вздохнул. — Они сильно болят. Будто ошпарили лицо…

— Я о таком слышала, — целительница потрогала руны — я скрипнул зубами от боли. — У меня есть мазь из элларийского бальзама.

— Это Оракул напоминает о себе. Саэн приходил во сне.

— Тогда бальзам не поможет.

Я попытался отвернуться, но она мягко, но настойчиво взяла меня за подбородок, поворачивая к свету.

— С тобой говорил Оракул? Это точно предупреждение, — её голос дрожал. — Клятва, которую ты дал перед эльфами внутри стен Митриима, — не пустяки. Ты поклялся публично от имени патриарха рода. Если ты не отомстишь Нориану из Серебролесья в ближайшее время, Оракул начнёт выжигать твою душу изнутри. Новые сны, потом жар, потом… ты просто сгоришь в горячке.

— Сколько у меня времени? — я убрал её руку.

— Я не знаю, — грустно сказала она. — Но татуировки светятся ярко. Похоже, Оракул уже начинает терять терпение.

Её глаза блестели при свете костра. В них была и жалость, и обида, и злость на меня.

Я обнял её и прижал к себе.

— Этот мир слишком жесток, — произнёс я, целуя её волосы, — чтобы мы могли себе позволить долго обижаться и злиться друг на друга.

Она только кивнула и прижалась ко мне крепче.

Я погладил её по голове, глядя на огонь в костре.

У меня была армия, были планы, были тысячи людей, доверивших мне свои жизни. Но над всем этим стояла древняя, непонятная сила, которой было плевать на мои желания и стремления. Оракулу нужна была месть. И я был всего лишь её инструментом. Но, в конце концов, я сам это принял. Никто меня тогда за язык не тянул. Теперь придётся в любом случае как-то этот вопрос решать. И времени, похоже, у меня на это всё меньше.

Утро принесло новые заботы, которые на время вытеснили ночные кошмары. Едва рассвело, к «гуляй-городу» начали стягиваться мелкие группы всадников. Это были остатки родов клана Чёрных Копыт — те, кто спешил на зов Торгула к назначенному месту встречи. Но они не успели, к счастью, поучаствовать в битве и вовремя потом сообразили, куда дует ветер. Узнав о смерти Торгула и разгроме его гвардии, старейшины родов и мелкие ханы приняли единственно верное решение.

Баян-Саир был доволен и сиял улыбкой.

— Они просятся под знамя Серебряного Вихря, Повелитель! — хан указал мне рукой в сторону столпившихся у входа в лагерь представителей родов. — Род Белого Волка, род Горного Ветра… Они не любили Торгула, они просто боялись его. Ну, теперь они так говорят. Готовы присягнуть.

Я познакомился с каждым из них, поговорил с вождями. Ждать от них сразу какой-то преданности моему делу вряд ли стоило, но им нужна была твёрдая рука и порядок. После смерти Торгула им нужен был Великий Хан. Мог им стать эльф? Сильно сомневаюсь. Я задумался насчёт Баян-Саира. Как долго я смогу контролировать его с помощью Слезы? Всю жизнь? Может, его «выбрать» Верховным Ханом? Ведь мы вместе разбили Чёрные Копыта Торгула в битве. А право сильного тут уважали.

Потом решил, что обойдёмся без формальностей. Пусть поклянутся Серебряному Вихрю на знамени. Этого пока будет достаточно. Раскидаю степняков по сотням, которые фактически станут полутысячами, так и буду контролировать.

С ритуалом присяги затягивать сильно не стали. Я принимал в ряды Серебряного Вихря торжественно, стоя на холме со своими сотниками, с целованием знамени и дружными криками: «Вихрь!» После чего распределяли новичков по десяткам, сортируя их по ранее заведённому принципу разбавления «старичков». Многие из моих «старых» воинов — тех, кто прошёл со мной от Озера Слёз, — получили должности десятников и сотников. Это создавало костяк армии, преданный лично мне.

Из военачальников войска Торгула в живых осталось всего двое сотников. И Чо-Сокара. С ними разбирался отдельно. Оба сотника оказались кровными родственниками Торгула, и их пришлось казнить. А хитрого Чо-Сокара после длительного обсуждения с Баян-Саиром привлекли для работы с пополнением. Его в Чёрных Копытах знали хорошо, поэтому он личным примером должен был им показывать, как служить при новой власти. Но приглядывать за ним поставил двух надёжных парней из «золотой» сотни. На всякий случай.

Общая численность войска достигла почти трёх тысяч. Большая сила для этих мест, но и огромная проблема с точки зрения логистики и организации быта. И еды тоже.

После ритуала присяги мы с сотниками собрались у трофейных телег Торгула. Обоз был действительно велик: тысячи голов скота, запасы зерна, ткани, оружие. Но когда Ромуэль начал зачитывать опись, моя радость поутихла.

— У нас почти три тысячи бойцов, — начал он. — К ним ещё около семи тысяч женщин, детей и стариков. Итого — почти десять тысяч ртов.

Я потёр горящие на щеке «руны». Как же больно! У меня «тумен» степняков, а что делать с ними — непонятно.

— Всех надо кормить. Табунам лошадей и отарам нужно много травы, — к нам подошёл мрачный Рилдар. — Но главное — вода. Тут её не так много. И она плохая.

Я кивнул эльфу, мы отошли в сторону от остальных военачальников.

— В сотнях злы на меня за Оруэла?

— Наши — да. Степняки готовы тебе сапоги целовать. Говорят, наконец в степи появился великий вождь, от поступи коня которого вздрогнет весь мир.

— Считаешь, я плохо с сотником поступил? Я его предупреждал!

Рилдар пожал плечами:

— У вас был выбор? Нет. Ну вот и не стоит думать об этом. Оруэл пошёл на поправку, поговорите с ним через день или два.

Мы вернулись к остальным, я достал карту, которую нашли у имперского мага. Степь здесь была засушливой. Белые Камни стояли на пересечении путей, но источников здесь было всего два, и они уже начали мелеть из-за такого количества коней.

— Мы не можем здесь сидеть долго, — подтвердил Баян-Саир. — Степь не прокормит такую ораву на одном месте дольше трёх дней. Нужно откочевать.

— Завтра наметим большой военный совет, — я потёр ноющие виски. Татуировки сводили с ума. — А сегодня — праздник. Люди должны почувствовать, что они теперь одно целое. Забейте скот, достаньте захваченное зерно, испеките свежего хлеба. Но — никакого арака. За этим я прослежу лично.

— Кумыс-то можно?

— Можно.

Праздник в степи — это не пиршества патриархов в Митрииме. Это запах жареного мяса, дым костров и бесконечные скачки и песни. Танцовщицы из Дайцин снова развлекали народ в центре лагеря. Степняки быстро забывали вчерашнюю вражду за общим котлом. Я ходил между костров, принимая поклоны, пробовал кулеш. Чувствовал, как эта масса людей начинает медленно превращаться в нечто единое. Но червь сомнения точил меня изнутри: как я поведу их на Серебролесье, когда с тыла будут поджимать легионы империи? То, что Дайцин просто так меня оставит в покое, я не верил ни секунды. Такую пощёчину с посольством не прощают.

Степняки гуляли почти всю ночь. При свете факелов и костров воины делили между собой положенную им добычу и женщин, оставшихся без мужчин. Это иногда вызывало ссоры, переходящие в драки. Но мечи оставались в ножнах. За этим строго следили десятники. Пример сурового наказания за нарушение приказа Серебряного Вихря до сих пор стоял у всех перед глазами. А новичкам об этом рассказывали шёпотом и оглядкой, чтобы прониклись и вели себя достойно. А кто не понимал — приходили мои орки с плёткой, и тогда уже до всех доходило очень быстро.

Под утро лагерь утих, остались только догорающие угли и редкий лай собак. Я забылся тяжёлым сном без сновидений, когда меня бесцеремонно растрясли.

— Повелитель! Вставай! Беда! — это был голос Джамала.

Я выскочил из шатра, на ходу затягивая пояс. У загона, где содержали пленных, было необычно многолюдно.

Баян-Саир стоял у ямы-землянки, которую мы использовали как камеру для Мастера Цзяо. Лицо хана было почти серым, а взгляд — застывшим.

— Он сбежал, Повелитель, — тихо сказал хан, отошёл в сторону.

Рядом с ямой вповалку лежали трое мёртвых воинов. Лучшие бойцы из сотни Джумахи, которые несли караул возле нашего важного пленника. Они не выглядели так, словно их убили в бою. Никакой крови, обширных ран.

Я присел рядом с одним из них. Молодой парень, ещё вчера смеявшийся у костра. Его шея была вывернута под странным углом, а на коже отчётливо виднелись два укуса. След от клыков. Рваный, глубокий, словно зверь впился в сонную артерию. И выкачал всю кровь до капли. Кожа погибших была абсолютно белой.

— Сразу троих, — прохрипел Мархун, сжимая топор так, что костяшки побелели. — И ни одного звука. Кони на привязи даже не заржали. Он забрал лучшего жеребца и ушёл на юг.

— А что охрана лагеря⁈ — не выдержал я и закричал на Бардума, чьи лучники сегодня охраняли «гуляй-город».

— Это же колдун! Отвёл глаза парням — и всё. Хорошо, что не выпил. Вампир проклятый!

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то раньше я тут о таком не слышал.

— Какая-то странная магия у него, — проговорил я, рассматривая обескровленные трупы.

— Мастер Цзяо совсем не мастер, — пробормотал Баян-Саир. — Он, похоже, не просто дайцинец. Из тёмных земель упырь-то… Поди, под личиной имперца был. Слышал я о таком.

— Санти-Дай… вампир, — ахнул Мархун, и в его голосе было столько первобытного ужаса, что у меня волоски на руках встали дыбом.

— Что ты сказал? — я резко повернулся к нему.

— Это легенды, Повелитель. Страшные сказки, которыми дед пугал меня в детстве, — орк сглотнул. — Их называют Санти-Дай или Кровавый Престол. Их проклятая страна лежит далеко на западе, за Бездонным Океаном. Дед говорил, что это мертвецы, которыми движет тёмная магия Эфира.

— У нас в степи тоже ходила такая легенда, — Баян-Саир сплюнул на землю. — Мои предки в преданиях тоже упоминали «Бледных Хозяев». Но очень давно они просто исчезли. Уснули или сгинули в своих склепах за морем. Я всегда думал, что это просто страшные сказки.

— Видимо, Ветры у них там снова подули, — я посмотрел на запад. — Позовите Ромуэля.

— Он спит.

— Так разбудите!

Алхимик выглядел откровенно плохо. Грязные волосы, запах кумыса. И как он только умудряется его пить в таких количествах⁈

Ромуэль осмотрел мёртвых, подтвердил, что это вампир.

— Они умеют отводить глаза. Ну и слышал, что владеют заклинанием «Зов крови». Похоже, он зачаровал охрану: они сами спустили к нему лестницу, ну и он их… выпил.

— Я это вижу. Как защититься от этого заклинания?

— Твои руны защитят, — отмахнулся алхимик. — Магия Оракула кровососам не по силам. А людям… можно сделать амулеты. У нас были мелкие кристаллы — я почитаю в книгах, как их зачаровать. Эх, как не хватает мне совета Фаэдора!

— Он выбрал Келира, — напомнил я и повернулся к Баян-Саиру. — Надо усилить охрану лагеря. Поставь несколько тайных секретов.

Все посмотрели на меня, и буквально через несколько секунд до них дошёл смысл моих слов.

— Этот «мастер», побывав у нас в плену, теперь знает о нас всё, — я обернулся к Мархуну. — Похоже, и в плен к нашим оркам он попал не просто так.

Все опять задумались над возможными последствиями этого.

— Он доберётся до границ вольных городов за три дня, если конь выдержит, — Баян-Саир посмотрел на меня.

— Погоню за ним мы уже послали, — сказал Рилдар. — Он всё равно будет останавливаться на привалы и ночёвки, а наши поскакали с заводными лошадьми. Попробуют догнать и перехватить.

— Если он тот, о ком мы все сейчас говорим, — Мархун покачал головой, — то погоня не поможет. Дед рассказывал, что сантийцы могли убить лошадь и превратить её в нежить, влив в неё немного своей крови. Она будет скакать пять дней непрерывно, прежде чем упадёт, превратившись в высохшую мумию.

Все выглядели растерянно и уставились на меня в ожидании решения. А у меня его не было.

Оракул требует быстрее отомстить Серебролесью, с юга на нас идут легионы империи Дайцин, а с запада теперь ползла тень кровососов.

— Собирай совет, хан, — сказал я, чувствуя, как внутри меня разливается холодная решимость. — Праздник окончен.

Конец 2-го тома. Начало 3-го том уже на АТ, жмите на кнопку ⇒