Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 14

Вместе с нукерами из «Золотой» сотни мы ехали с Баян-Саиром к табору Острых Клинков, внимательно всматриваясь в пыльное облако впереди. Арлан шёл подо мной ровным шагом, мерно покачивая головой. Степь перед нами уже была пуста. О вчерашней кровавой битве теперь напоминали только пятна крови на траве и кружащие где-то в небе стервятники, которым уже ничего не достанется.

Сарбак, мой новый помощник, ехал чуть впереди нас на низкорослом, но крепком степном коньке, ведя в поводу запасную лошадь с моими вещами. Одновременно он держал знамя с Серебряным Вихрем по чёрному полю. Можно было бы придумать что-то и более оригинальное, но всё в спешке, всё в движении.

Глядя на прямую спину Сарбака, я невольно возвращался мыслями во вчерашний вечер.

Сразу после того, как смолкли звуки битвы и над полем повисла та самая тяжёлая тишина, мы вовсе не бросились праздновать. У нас уже не оставалось на это сил. Мой приказ был просто: собирать стрелы и выносить с поля мёртвых коней.

Я помню, как сумерки медленно опускались на равнину, окрашивая степную траву в мертвенно-серый цвет. Воины «Жёлтой» и «Зелёной» сотен, едва переведя дух, разбрелись по полю боя. Это было странное, почти сюрреалистичное зрелище: победители, согнувшись в три погибели, бродили среди тел врагов и павших лошадей, выдёргивая из земли и щитов древки стрел, стараясь не потерять ещё более ценный железный наконечник. Из мёртвых лошадей их тоже выдёргивали. В нашем первом бою мы действительно выскребли все запасы до дна. Мне стоило уже сейчас озаботиться отдельным арсенальным обозом с резервом стрел, луков и копий. Их быстрое пополнение в бою с превосходящими силами противника будет в будущем крайне важным. Можно даже сказать, критически важным.

Что касается конины, то она была ценным питательным ресурсом, и ею в степи не принято было разбрасываться. Женщины разделают туши, накрутят колбас. Поэтому вслед за воинами, собирающими стрелы, уже шли наши сборщики мяса. Раненых животных тут же добивали. С лошадей снимали всю сбрую и сёдла, сами туши цепляли верёвками к двум лошадям и оттаскивали в стойбище для дальнейшей обработки.

Пока наши степняки занимались этой печальной работой, Острые Клинки хоронили своих. Они работали также споро, с каким-то обречённым достоинством. Недалеко, в глубоком овраге, складывали тела, которые потом засыпали землёй и камнями. Я запретил своим нукерам мешать им или мародёрствовать. И уже к закату над бывшим оврагом вырос высокий курган, обложенный крупными камнями.

В тот момент, глядя на своих уставших воинов, я подумал насчёт наград. Всё золото мы потратили на Торге на продовольствие для Митриима. Денег у меня не было — поощрять степняков эльфийскими векселями и долговыми расписками я не мог. Зато мог медалями и орденами. Я ещё вспомнил про наградные венки из лавра. От них потом пошло слово «корона». Понятно, что это тонкая работа, но начать можно и с простых блях, как у римских легионеров. Как они назывались? Фалеры? Я покопался в своих запасах и выудил несколько золотых монет из гномьих трофеев. Для начала пойдут. Тут дело не в количестве золота, а в его ценности, как награды. Надо было только дать Рунгвару чёткие параметры для чеканки медалей.

Стяг почти коснулся горизонта, когда к нам, наконец-то, приехал вестовой. Это был тот самый единственный оставшийся в живых сотник Джумаха. Он подъехал к передовому дозору и произнёс слова, которые решили исход этого дня: «Старейшины сказали своё слово. Клинки сдаются. Мы будем служить Вихрю. Ваши условия приняты».

И вот теперь мы въезжали в табор «Острых Клинков».

Запах здесь был тяжёлым: смесь дыма, сырой шерсти, немытых тел и того самого густого аромата страха, который невозможно спутать ни с чем другим. Тысячи глаз следили за нами из-за складок войлочных пологов кибиток. Женщины прижимали к себе детей, кутая их в грязные халаты. Пожилые мужчины, опираясь на палки, глядели на нас со смесью ненависти и покорности. Они ждали худшего. В их мире побеждённых либо резали, либо угоняли в рабство, разделяя семьи и лишая имён.

Табор был ещё в походном положении, и поэтому ни одной юрты не было выставлено, но для нашего приёма в центре, на небольшом холме, прямо на траве постелили ковры.

Я остановил Арлана перед старейшинами клана. Пятеро стариков в богатых, но запылённых одеждах сидели на кошмах, но при нашем появлении поднялись и низко поклонились. Бледный Джумаха стоял позади них, он выглядел мрачным и опустошённым.

— Слушайте все! Я Серебряный Вихрь! Я пришёл не за рабами, — мой голос прозвучал над толпой громко и резко. — Я обещал, что мы будем братьями, и я держу слово. Ваши юрты останутся вашими. Ваше имущество — при вас. Мы не заберём ни одной вашей овцы! Но отныне вы станете единым степным народом под знаменем Серебряного Вихря! Ваши воины встанут в наш строй, а ваши старейшины будут сидеть в совете наравне со старейшинами других родов.

По рядам людей прошёл шепоток. Они не верили. Слишком часто им лгали. Но когда я приказал Рилдару и Вариону начать распределение оставшихся в живых воинов по нашим сотням, напряжение стало понемногу спадать. Теперь у меня будет полноценная тысяча. Даже чуть больше. До монгольского тумена ещё долго, но, как говорили китайцы: «путь в тысячу ли начинается с первого шага».

Процесс объединения я продумал уже давно. Мы не оставили Острые Клинки отдельным подразделением — это было бы слишком опасно и глупо. Пять сотен уцелевших всадников мы буквально «растворили» в своих рядах. В каждом десятке теперь было трое-четверо новичков и шестеро наших проверенных бойцов. Десятниками я назначал тех, кто прошёл вчерашний бой в рядах сотен Рилдара, Вариона и Бардума.

— Присматривать за ними будут эльфы, — тихо сказал я подошедшему Рилдару. — Оруэл и Люн теперь сотники. У Оруэла пусть будет «Оранжевая», а у Люна «Серая», и Джумаху оставим сотником «Белой» сотни, чтобы новенькие чувствовали свою значимость. Учитесь взаимозаменяемости. Упражняться должны все без исключения. Утром — стрельба из луков, копейный удар. Потом построения, учёба сигналам. Мы должны как можно быстрее обеспечить боевую слаженность с новичками.

За табором, прямо в голом поле, Клинки сложили своих раненых. Они ждали своей участи от победителей, глядя на нас с тревогой и отчаянием. И не могли поверить, что вместо того, чтобы прикончить всех раненых, мы собирались их лечить.

Их было около сотни. Я прошёлся по рядам, ловя на себе настороженные взгляды чудом выживших воинов. Примерно треть были тяжёлыми, и участь их явно была незавидной. В условиях повсеместной антисанитарии такие раны быстро приводили воина к могилке в общем кургане.

Наши стрелы даже на излёте оставляли тяжёлые раны на телах. Если наконечник не перерубал артерию, и воин не истекал до утра кровью, наверное, был ещё какой-то шанс ему помочь. И я очень на это рассчитывал. Самый ценный ресурс — обученные с детства лучники.

Ещё вчера они были теми, кто пришёл нас убить. А сегодня я смотрел на них с искренней жалостью. Теперь это уже были мои раненые воины. И я послал Сарбака в наше стойбище за Мириэль, едва только увидел, в каком они находились состоянии.

Среди лежащих степняков моё внимание привлёк один странный человек. Он стоял над раненым и как-то странно шевелил над ним руками. Молодой парень, почти мой ровесник, но с абсолютно белыми волосами и пугающими, бесцветными глазами альбиноса. Рядом с ним лежал посох из гладкого тёмного дерева.

— Это Наран, — шепнул мне Джумаха, сопровождавший нас. — Племянник нашего старого шамана Дарган-Хора. Старик умер месяц назад, и теперь этот малец — наш единственный лекарь. У него странный дар. Он не поёт песен духам, он просто трогает рану или водит над ней руками, и кровь перестаёт течь.

Я подошёл ближе. Наран как будто меня даже не заметил, продолжая заниматься раненым. Его взгляд казался направленным куда-то внутрь «распаханной» ноги воина, которую он лечил. Мне даже показалось, что я увидел странный туман, который исходил из его глаз и рук. Остатки старой магии?

— Наран, верно? — я подошёл ближе. — Мне сказали, ты умеешь исцелять руками. Как ты это делаешь?

Шаман встал на ноги, после небольшой заминки всё-таки поклонился мне.

— Духи оставили эту землю вместе с ветрами Эфира, — парень немного шепелявил. — Но в нашей крови ещё остались капли их силы. Я просто помогаю телу вспомнить.

— Ты выглядишь уже сильно измотанным, — сказал я ему. — Лечение отнимает много сил?

— Я тут всю ночь. Поспать бы не мешало — мои силы почти на исходе. Но вы же видите, сколько братьев ещё нуждается в моей помощи, — он развёл руками.

— Скоро сюда прибудет наша целительница Мириэль. Она из эльфов. Я познакомлю тебя с ней. Думаю, что вместе вы сможете помочь большему количеству людей, чем поодиночке.

Шаман тяжело вздохнул, глядя на своих соплеменников, а затем коротко кивнул. В его белых как молоко глазах я увидел искорку профессионального любопытства.

Через час я мог наблюдать, как Мириэль с любопытством смотрит на то, как работает этот парень. Она только качала головой и не могла оторвать взгляда от того, как под воздействием его странной силы раны прекращали кровоточить и начинали затягиваться прямо на глазах. У эльфов тоже были такие целители, но давно. В нынешнем поколении никто уже так не мог. А тут где-то в степи вдруг находится такой самородок.

А уже через пять минут белый шаман и эльфийка вместе склонились над воином с глубокой раной бедра.

Мириэль аккуратно очищала края раны ножом, смачивая их настоем золотого корня, а Наран приложил свои тонкие, почти прозрачные ладони чуть выше разреза. Я видел, как его пальцы начали едва заметно светиться матовым светом. Кровотечение, которое до этого никак не удавалось унять, внезапно прекратилось. Сосуды будто сами закрылись под его руками.

— Удивительно, — прошептала Мириэль, не отрываясь от работы. — Его дар работает напрямую с тканями. А с моими эликсирами мы поставим на ноги даже безнадёжных. Вот только запасов у меня маловато. Хорошо бы получить из Митриима эликсир Элларии.

Но потом она вспомнила, что такая поездка сейчас крайне маловероятна, и с грустью посмотрела на меня.

— Мы постараемся раздобыть всё нужное, — кивнул я ей. — Лечите пока чем есть.

И я оставил их за работой. Здесь многим требовался особый уход, и теперь у нас была команда, способная его обеспечить.

В стойбище Сынов Ветра, куда мы вернулись через пару часов, жизнь кипела вовсю. Мы привели за собой почти весь бывший табор Острых Клинков, и теперь объединение кланов шло полным ходом. Новички быстро влились в работу внутри стойбища, их приставили к разным делам. Кто-то занимался заготовкой конины и птицы, кто-то вязал оперение для стрел, кто-то шил накидки хоро. Работа нашлась для всех, даже для детей, которые уже нашли общий язык между собой и теперь носились по объединённому стойбищу мелкими группками, пытаясь помочь взрослым везде, где можно.

А мой путь лежал к кузнице. Рунгвар Заика тут развернулся по полной. Трое помощников, два походных горна… Он был весь мокрый от пота, уставший, грязный и вонючий, но его молот всё так же мерно опускался на наковальню, выбивая искры и наполняя воздух звонким металлическим ритмом. Он сейчас слабо напоминал наследника подгорного короля Эха Гор, работая не покладая рук уже несколько суток подряд, с редкими перерывами на еду и сон. Рядом с ним трудились трое подручных из степняков, раздувая мехи. И выглядели они отнюдь не лучше.

— Г-господин Эригон! — Рунгвар вытер лоб засаленной рукавицей. — В-вот, смотрите. С-сделал, как просили.

На верстаке лежали примитивные, но чёткие железные клише. Гном расплавил золотые монеты из гномьих трофеев, которые я передал ему ещё вчера вечером, и сделал из них круглые заготовки. Отковал небольшое клише. А затем одним мощным ударом отчеканил на них наш символ — стилизованный серебряный вихрь.

— М-медали, — гордо произнёс он. — П-первая партия г-готова. П-простенько, н-но для степняков сойдёт.

Я взял одну в руку. Золото было ещё тёплым. На аверсе красовался вихрь, на реверсе — стилизованный всадник с луком. Награда за первую победу. Принадлежность к избранному кругу тех, кто не просто воюет, а служит идее. Моей идее.

Вечер этого дня стал моментом истины. Мы устроили большой пир. Костры горели по всей территории заметно разросшегося стойбища, в казанах бурлило жирное мясо рапи и конины, а кумыс лился рекой. Мы с ханом пригласили в большую ханскую юрту всех наших сотников и старейшин Острых Клинков. Воздух был пропитан дымом от жаровни, мясными ароматами и ожиданием.

Когда пришло время, я вышел в центр юрты. Вокруг сидело почти полсотни зрителей — эльфы в своих изящных начищенных доспехах, степняки в потёртых халатах и кольчугах поверх них, суровые нукеры Баян-Саира.

— Братья мои! Сегодня мы празднуем не победу над врагом, — начал я, и мой голос, казалось, разносился далеко за пределы юрты. — Мы празднуем рождение новой силы. В единстве народов степи и эльфов перед лицом общего врага — наша главная сила! Вместе мы будем в силах бросить весь этот мир под копыта наших коней! Под знаменем Серебряного Вихря!

Я высоко поднял чашу с перебродившим кумысом и отсалютовал ею всем вокруг, под восторженные крики наших воинов и присоединившихся к ним старейшин Острых Клинков.

Я прекрасно осознавал, что именно сейчас я стою в шаге от создания нового культа. Если ещё вчера утром кто-то из них мог сомневаться в том, что я им говорю, то теперь, после такой оглушительной победы, они все буквально заглядывали мне в рот и безо всякой слезы источали восторг и преклонение. Даже бывшие враги — Острые Клинки — прониклись и слушали меня сейчас, затаив дыхание.

— Каждый из вас вчера доказал, что готов стоять до конца. Храбрые воины Сынов Ветра и Острых Клинков достойно сразились друг с другом, показывая всем истинные чудеса доблести и воинского искусства. Но теперь пришло время встать вместе плечом к плечу против нашего общего врага. И сейчас я хочу наградить от имени Серебряного Вихря самых доблестных воинов, которые понесут наше знамя к великой победе.

Я начал вызывать людей по именам. Первым я назвал, естественно, хана Баян-Саира. За отличное управление всем войском. Рилдар получил вторую золотую медаль за блестяще исполненную тактику боя. Варион — за стремительный удар с фланга. Бардум — за точность, решившую исход всей схватки. Мунук — за сдержанную ярость и твёрдость духа. Но когда я назвал имя Джумахи, в юрте наступила тишина.

Бывший сотник Клинков вышел вперёд. Он не ждал награды и выглядел растерянным. Я повесил ему на грудь золотой диск с вихрем.

— Джумаха, ты сражался храбро. Ты сохранил своих людей, когда битва была проиграна. Теперь ты — сотник Серебряного Вихря. Возьмёшь под себя Белую сотню. Твой опыт и отвага нужны нам всем.

Джумаха замер, глядя на медаль. Затем он медленно опустился на одно колено и выхватил свою саблю, положив её к моим ногам.

— Я клянусь, — его голос был твёрдым. — Клянусь своей кровью и честью моего рода. Моя сабля теперь — ваша сабля, Эригон-тога. Я пойду за Вихрем туда, куда вы укажете, и умру за вас, если вы прикажете.

Это был переломный момент. Я видел, как остальные сотники, нукеры и Баян-Саир обменялись взглядами. Они тоже осознали, что время клановых обид и родовых распрей уходит. Я дал в нить Слезы максимальный посыл, и Баян-Саир вскочил с места, подняв чашу с кумысом высоко над головой.

— За вождя, который открыл нам новый путь и ведёт нас к победе! — проревел он. — Мы будем едины, и никакая империя, никакой Дайцин не сможет сломить нас, пока мы стоим плечом к плечу с нашим повелителем Эригоном — Серебряным Вихрем!

И стены юрты закачались от громогласного радостного рёва полсотни голосов, от которого во всём стойбище начали лаять собаки.

Но утро следующего дня принесло суровую реальность. Похмелье — плохой спутник для воина, но тренировки никто не отменял. Я приказал поднять всех с первыми лучами Стяга.

Слаживание шло тяжело. Те нукеры, что уже научились держать строй и стрелять назад на скаку, теперь выступали в роли учителей для новичков из бывших Клинков. Вспыхивали споры. Ветераны «Вихря» — те, кто провёл в седле под моим началом всего пару недель, — уже чувствовали себя элитой. Они смотрели на новичков свысока, отпуская колкости по поводу их вчерашнего поражения. А новенькие проявляли строптивость и неповиновение.

— Эй, ты! — прокричал один из моих десятников молодому воину. — Ты лук держишь как лопату! Смотри, как надо, если хочешь выжить!

Новичок огрызнулся, в его руке оказался нож. Я не успел вмешаться — Рилдар оказался рядом мгновенно. Он не стал тратить слова. Короткий удар тупым концом древка копья в живот — и новичок из его сотни согнулся пополам.

— В Серебряном Вихре все равны, но десятники выше рядовых воинов, — голос эльфа был холодным, как лёд, и обращался он сейчас не только к этому новичку, но и ко всем, кто его слышал. — Вы должны слушать и повиноваться! В бою есть только воины и мёртвое мясо. — А потом он обратился к катающемуся в пыли бедолаге: — Если ты поднимаешь клинок на своего брата по оружию — ты помогаешь врагу. Ещё раз увижу — будешь бит палками перед всем строем. Не поймёшь со второго раза? Повесим на скрещенных оглоблях.

Очень позорная смерть для степняка… Я увидел, как побледнели люди в сотне. Увы, другого пути нет. Дисциплина вдалбливалась и кнутом, и пряником. Самые способные из новичков быстро поняли: здесь ценят не знатность рода, а умение и верность. Пара ребят из Клинков, показавших отличные результаты в стрельбе и усвоившие сигналы рога и свистков, к вечеру уже стали десятниками. Это охладило пыл недовольных и заставило остальных стараться сильнее.

Позже, когда тренировки закончились и Стяг начал клониться к закату, я сидел в своей юрте с Джумахой. Мы пили крепкий отвар из каких-то степных трав, который мне приготовил мой денщик Сарбак.

Сотник выглядел гораздо лучше, чем вчера, и пришёл сам поговорить.

— Эригон-тога, вы должны знать, — начал он, глядя в чашку. — Посол Дайцин, этот змей в шёлковых одеждах, был вне себя от ярости, когда Торгул упустил вас. Я сам слышал, как он орал в шатре хана. Он кричал про какую-то слезу рода и требовал вернуть эльфов любой ценой.

— Где сейчас Торгул? — с любопытством спросил я. Как же мне не хватает нормальной карты!

— Его Чёрные Копыта откочевали к Жилам Древних. Это в двадцати днях пути к юго-востоку от Степного торга. Дайцинец был вне себя, но отправился с ними. Именно он настоял, чтобы Торгул нанял нас. Хан Энэбиш был в долгу у Чёрных Копыт — старая история с угнанными табунами. Торгул пообещал простить ему долг, если мы принесём ваши уши, и наградить ещё сверх того, если привезём живого. Обещал три тысячи золотых драконов.

Ого! Щедро, однако, платит за меня империя. Значит, дайцинцам точно была нужна Слеза, и они откуда-то знали, что она у меня была с собой. Похоже, у них есть шпионы в Митрииме.

И, скорее всего, этот Энэбиш был лишь первым в длинной очереди должников империи.

— Таких, как мы, в Степи много, — продолжал Джумаха, подтверждая мои мысли. — Торгул хитёр. Он не хочет смерти своих людей, пока может посылать на убой чужих. Но скоро он узнает о нашем поражении. И он не успокоится — позор можно смыть лишь кровью. Он пришлёт ещё кого-то, а если не выйдет — придёт сам, всеми силами.

— Сколько у него воинов?

— Я слышал, что пять тысяч может собрать!

Да, это много… Я задумался.

— Мы не будем ждать, Джумаха. Ждать — значит проиграть. Торгул думает, что мы будем сидеть у Озера Слёз. Но Вихрь не стоит на месте. Мы пойдём на юг!

— На юг? — удивился сотник. — К землям Небесной Язвы? Это опасные края, там кочуют дикие племена и в степи много опасных мест.

— Мы ударим сперва по союзникам Торгула. Именно там мы найдём тех, кто не хочет быть рабом Дайцина. Мы будем расти, Джумаха. Но пока они будут собирать кланы должников для атаки на стойбище у Озера Слёз, мы будем уже далеко.

И уже через семь дней Серебряный Вихрь начал своё движение на юг.