Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 9

Ычкан дёрнулся, его лицо побагровело от ярости, и он взревел, выхватывая саблю. Но Баян-Саир уже не колебался. Ему даже не потребовался мой приказ. Он ударил пятками лошадь — та скакнула к сотнику Копыт и ударила грудью в грудь. Ычкан пошатнулся в седле, вскинул голову в шлеме. Хан не медлил — его сабля ударила в горло степняка. Точнее — ужалила. Хлынула кровь — Баян-Саир разрубил шею сотнику.

Я ещё тянулся к рукояти меча, а степняки уже посылали стрелы в сторону дозора Копыт.

Им не нужно было целиться подолгу. Дюжина всадников оказалась в идеальной ловушке на открытом пространстве. Они стояли слишком плотно, уверенные в своей безнаказанности.

Стрелы прилетали залпами, с частотой, которая казалась невозможной. Это не было боем — это была зачистка. Всадники Чёрных Копыт пытались поднять свои короткие щиты, попробовали развернуться для атаки, но стрелы находили щели в доспехах, вонзались в горла, в подмышки, в незащищённые бока коней.

Один из нукеров Торгула, рослый парень с перекошенным от ужаса лицом, успел выпустить одну стрелу в нашу сторону, но она бессильно чиркнула по камню у копыт Арлана. В следующую секунду в его грудь вонзилось сразу три стрелы, выбив его из седла.

Всё закончилось невероятно быстро. Меньше чем за минуту дюжина отборных гвардейцев Торгула превратилась в груду тел, нашпигованных стрелами. Ржание раненых лошадей и хрипы умирающих людей — вот и всё, что осталось от дозора.

Бардум опустил лук, его лицо было абсолютно спокойным, словно он только что закончил обычную охоту на сайгаков. Он сплюнул и посмотрел на Рилдара — тот успел выпустить пару стрел. Эльфы Вариона тоже поучаствовали. А вот сам сотник ехал в арьергарде и поспел только к шапочному разбору.

Баян-Саир улыбался. Белая нить между нами пульсировала теперь ровным, холодным светом. Хан был доволен, и война с Копытами, которую мы фактически объявили, его только радовала. Он был прирождённый убийца.

— Тела в повозки, трупы лошадей разрубите топорами и тоже грузите, кровь присыпьте землёй, — приказал я. — Забираем всё!

— Делайте, как сказал Серебряный Вихрь! — подкрутил мой приказ хан и повернулся ко мне. — Это не обманет надолго следопытов Копыт.

— А нам надолго и не надо.

— Соберите стрелы, — Баян-Саир свистнул Бардуму, показывая на землю.

Я смотрел на это побоище, чувствуя, как на губах оседает вкус горькой пыли. Теперь нас ждала только Степь, где кровь впитывается в песок быстрее, чем успевает остыть.

— Уходим, — сказал я, пришпорив Арлана.

Мы миновали мёртвый дозор, не оборачиваясь. Наша война только начиналась.

Я понимал, что Торгул не успокоится. Убийство дозора «Чёрных Копыт» во главе с Ычканом — это пощёчина, которую в Степи смывают только кровью. Но спрятать в пути табор из трёх тысяч человек, почти пятьсот повозок и несметное количество скота было невозможно. Огромный шлейф пыли, который мы поднимали, был виден издалека.

Я ехал рядом с Баян-Саиром, чувствуя, как белая нить, связывающая нас, пульсирует в такт его тревоге. Настроение хана поменялось — он был подавлен масштабом ответственности. У Торгула в три раза больше сабель, чем у Сынов. А если к нему присоединятся Язва с Клинками? Их будет уже тысяч пять.

— Они идут за нами, Эригон, — тихо сказал Баян-Саир, не оборачиваясь. — Мои дозорные видели дымы. Если они настигнут нас на открытом месте, они просто втопчут нас в пыль.

Я посмотрел на восток. Там, за горизонтом, действительно поднимались едва заметные дымки — это дозорные сигналили друг другу кострами.

— Нам нужно разделиться и путать следы, — сказал я. — Пусти идти по бокам несколько отрядов.

— Зачем?

— Разделим погоню Торгула.

— Лучше устроим засаду, — покачал головой хан. — Я знаю тут одно отличное место…

Шанс представился к полудню. Путь нам преградило русло старой, давно высохшей реки. Оно было широким — шагов двести — и уходило к каменистым грядам. Дно реки представляло собой такыр — запечённую до состояния керамической плитки глину. Стяг за века превратил её в панцирь, на котором даже подкованное копыто Арлана почти не оставляло отпечатков.

— Вот оно, — указал на русло Баян-Саир. — Сделаем так. Основная часть табора, повозки и женщины пусть продолжают путь, а мы устроим засаду вон там, где русло сужается.

Место и правда было удачное. На повороте река когда-то пробивала себе путь сквозь скальный выход. Высокие, отвесные стены из красного песчаника сжимали русло до узкого прохода в тридцать шагов шириной. Идеальная западня: расставить лучников на вершине песчаника и стрелять сверху вниз. Дистанция будет короткой — шагов сорок. На таком расстоянии стрелы будут прошивать кожаные доспехи степняков, как рыхлый войлок. А в самом узком месте мы поставим заслон из повозок, за ними — эльфов. Я изложил свои мысли Баян-Саиру, и он их одобрил. Всего-то стоило только передать ему образ неминуемой победы, триумфа, который поднимет его авторитет выше облаков. Хан выпрямился, его голос зазвучал как медь:

— Сделаем так, как говорит Эригон! Бардум, бери людей. Я лично проверю, как вы замаскируетесь сверху.

Погоня показалась на следующий день. Как я и предполагал, Торгул разделил свои силы, выделив четырёх или пять сотен всадников «Чёрных Копыт» на западное направление. Точнее определить было трудно.

Мы сидели на гребне скалы, прикрытые серыми плащами, которые сливались с камнем. Внизу, в узком горле русла, была сделана самодельная баррикада. За ней стояли в две шеренги эльфы под командованием Вариона. Их задача была выбить передних всадников и устроить завал. Мы же должны были подстрелить первым делом арьергард. Тогда «пробка» в русле реки станет для Копыт смертельной. Получится ли?

Когда всадники Торгула увидели баррикаду, над руслом разнёсся торжествующий вой. Сотни глоток орали боевой клич, и земля задрожала под тяжёлым топотом. Сразу несколько сотен «Чёрных Копыт» влетело в теснину. Они шли плотным строем, уверенные в себе. Но впереди русло уже сужалось, заставляя их замедлить бег и тереться друг об друга боками.

— Сейчас, — прошептал я.

Бардум поднял сигнальный флаг. Эльфы сделали первый залп, тут же второй. Степняки ответили, но в тесноте русла нормально стрелять могла только передняя шеренга, которая вся и полегла под стрелами лучников Вариона. Я протрубил в рог, Сыны вскочили на ноги, натянули луки.

— Стрелять по задним! — прокричал я, на всякий случай напоминая нашу задачу.

Сыны Ветра не подвели. Первым же залпом положили весь арьергард Копыт — последнюю полусотню. В русле начался ад. Часть степняков попыталась развернуться и выйти из теснины. Часть захотела прорваться к баррикаде. И тем и другим приходилось пробираться через завал из трупов лошадей.

Ещё залп, и ещё… Мы «поливали» стрелами теснину, перенося «огонь» вперёд и назад. Нам помогали эльфы — именно их стрелы убили военачальника в чёрном панцире с серебряной насечкой.

Бардум, воодушевлённый резнёй, спрыгнул вниз, в гущу боя. Его сабля мелькала, как молния, снося головы дезориентированным врагам. Он дрался с яростью мясника, наслаждаясь кровью. Вслед за ним в рукопашную бросилось ещё с полусотни Сынов. Пришлось трубить в рог, призывая их вернуться. Бесполезно. Дисциплина? Нет, не слышали.

Бой был недолгим. Когда пыль немного осела, картина открылась жуткая. Русло реки было завалено трупами. Уцелело около пятидесяти человек, которые побросали оружие и сбились в кучу у скалы, глядя на нас с ужасом.

Хан подошёл к ним, вытирая окровавленную саблю о рукав убитого врага. Его лицо было искажено гримасой жестокого торжества.

— Режьте их! — приказал он своим нукерам. — Пусть Торгул получит их головы в мешках! Ни одного не оставлять в живых!

— Стойте!

Я почувствовал, как нить связи с Баян-Саиром задрожала. Приказ посылать не стал — просто положил руку на плечо.

— Смотри на них, хан, — я указал на пленных. — Смотри внимательно. Кто они?

— Шакалы Торгула! — выплюнул хан.

— Нет, — я подошёл к одному из пленных, молодому парню с разбитым лицом, и рывком поднял его на ноги. Ему уже успели связать руки. — Он такой же, как и ты. Его мать поёт те же песни, что пела твоя. Вы пьёте один кумыс, кочуете по одной степи. Вы один народ!

Последнее я почти прокричал для подошедших Сынов Ветра. Они стояли плотной толпой, рассматривали пленных.

— Слушайте меня! Десятки лет вы грызётесь друг с другом. Вы режете своих братьев из-за тощих баранов. Воюете за пастбища. А кто в это время сидит в золотых палатах Дайцина и смеётся над вами? Кто стравливает рода? Император Лун Вэй! Вот ваш враг.

Среди степняков пронёсся недоумённый шёпот. Это было неслыханно.

Я сделал паузу, посмотрев на хана. Баян-Саир утвердительно кивал головой на каждое сказанное мной слово. По нити я подпитывал его уверенность.

— Дайцин хочет, чтобы вы были слабыми. Им выгодно, чтобы Чёрные Копыта ненавидели Сынов Ветра, а Копыта — Язв. Пока вы убиваете друг друга, они управляют вами как послушным стадом. Они стравливают вас, подкупая ханов вроде Торгула.

Теперь я повернулся к пленникам. Они тоже слушали меня внимательно.

— Торгул — не вождь. Он — цепной пёс Дайцина, купленный за горсть золота и обещания, которые империя никогда не выполнит. Вы пришли сюда как враги, потому что ваш хан так приказал. Но ваш хан служит чужакам. Он продал вашу кровь людям в шелках, которые презирают Степь. Сыны Ветра не будут вас убивать. В Степи не должно быть больше кровников среди своих.

Я послал ещё один импульс хану, и он выхватил кинжал. Пленные сжались. Но Баян-Саир одним движением перерезал путы на руках молодого воина.

А я продолжил:

— Ваших командиров — тех, кто брал золото Дайцина и вёл вас на убой, — мы казним. Они предали Степь. Но вы… у вас есть выбор. Вы можете вернуться к Торгулу и ждать, что он вас помилует, а потом снова отправит на убой. Или вы можете влиться в наши ряды. Отныне мы не просто Сыны Ветра. Мы — Серебряный Вихрь.

Я видел, как меняются лица пленных: от отчаяния — к недоумению, а затем — к робкой надежде. Нукеры Баян-Саира тоже притихли. Логика «единого врага» была для них в новинку, но она была чертовски привлекательной. Вместо бесконечной междоусобицы им предлагали великую цель.

— Мы не будем делать рабов из пленных, — продолжал Баян-Саир вместо меня, накачанный моими эмоциями и мыслями под завязку, глядя в глаза своим воинам. — Мы будем делать братьев. Каждый, кто признает власть Серебряного Вихря, получает долю в добыче и защиту. Мы — один народ.

Бардум стоял, опустив саблю. На его лице отражалась напряжённая работа мысли. Он был воином до мозга костей, и идея объединения степи под одним знаменем ради борьбы с внешним врагом затронула в его душе какие-то древние струны.

— Хан… — Бардум посмотрел на меня, потом снова на Баян-Саира. — Если мы перестанем убивать наших врагов и сделаем из них друзей, то… их станет слишком много. Мы не сможем их прокормить.

— Мы возьмём еду там, где её в избытке, — ответил за хана я, выходя вперёд. — У тех, кто годами наживался на вашей вражде. Склады Дайцина полны зерна, дворцы забиты золотом! И если Степь объединится, ни одна империя не устоит.

В тишине ущелья всё это прозвучало как пророчество.

— Ну, кто готов перейти к нам? — спросил я прямо пленных.

Первым шагнул вперёд молодой степняк с разрезанными путами. Потом повалили остальные. Ни один не отказался.

— Раскидай их по разным десяткам, — приказал я Бардуму. И тот беспрекословно пошёл выполнять мой приказ.

Весь остаток дня мы провели, собирая трофеи: оставшихся в живых коней, оружие, доспехи. Но главной добычей были сорок три уцелевших воина Чёрных Копыт — они все принесли клятву верности Баян-Саиру. Не из страха смерти, а из-за того странного чувства причастности к чему-то великому.

Я смотрел, как бывшие враги перевязывают друг другу раны. Конечно, до настоящего единства было ещё далеко. Потребуются недели и месяцы, чтобы выжечь старые обиды. Но первый шаг был сделан.

Баян-Саир подошёл ко мне, когда Стяг уже почти скрылся за горизонтом. Белая нить между нами сияла мягким, тёплым светом. Он выглядел измождённым, но его взгляд был ясен.

— Ты дал им врага, Эригон, — тихо сказал он. — Ты дал им надежду. Но теперь ты должен вести их. Потому что, если мы остановимся, они не поймут нас.

— Мы не остановимся, хан, — я посмотрел на запад, в сторону Озера Слёз. — Этот вихрь только начинает закручиваться.

Мы двинулись дальше в сумерках. Обоз Сынов Ветра ждал нас впереди, у солёных берегов Озера Слёз. Мы везли не только добычу, мы везли новую идею, которая должна была выжечь старую Степь дотла, чтобы на её пепле выросло что-то новое.

На рассвете мы уже были на месте.

Озеро Слёз встретило нас ослепительным белым блеском, от которого ныли глаза. Это была огромная чаша, выстланная соляной коркой, на дне которой колыхалась тяжёлая, маслянистая вода цвета густого купороса. Пить её было невозможно — она обжигала горло и вызывала рвоту, но само стойбище располагалось на небольшом возвышении, где был глубокий колодец. Вода в нём отдавала солью и железом, была мутноватой, но после степных переходов казалась слаще эльфийского вина.

Табор разворачивался быстро, со сноровкой людей, привыкших жить в степи. Юрты вырастали как грибы после дождя. К обеду со всех сторон начали возвращаться разведчики, которых Баян-Саир разослал в разные стороны. Чёрные Копыта повернули обратно: Торгул не решился атаковать повторно. Узнав последние новости, я расслабился. У нас появилась фора по времени, можно было осмотреться вокруг и перевести дух.

Я сходил к озеру, полюбовался местными птицами под названием «рапи». Их были тысячи. Длинноногие, с изогнутыми клювами и перьями цвета заката, они бродили по мелководью, выискивая в тине мелких рачков. Очень похожие на земных фламинго. Степняки обходили их стороной. Для них эти птицы были «Дарами Неба», священными существами, чьё мясо считалось горьким, а убийство сулило проклятие на весь род. Я посмотрел на розовое море птиц. Глупое табу — но оно спасало птиц от вымирания. Они расплодились здесь в невероятном количестве, никого не боясь, и лишь лениво взлетая, когда к берегу подходили лошади или эльфы. А если их мясо как-то обработать, убрав горечь? Здесь же по берегу бродит годовой запас еды для тысяч людей и эльфов! Я ещё раз посмотрел на птиц уже как будущий повар. Будем разрушать ещё одно местное табу? Сперва рыба у эльфов, теперь вот «рапа» у степняков? Надо будет попробовать. Но пока есть более важные дела.

В следующие две недели стойбище превратилось в огромную мастерскую и полигон.

Рунгвар Заика развернул походную кузню прямо у колодца. С утра до ночи над Озером Слёз стоял перезвон молотов. Гном работал как заведённый, его помощники-нукеры едва успевали раздувать мехи.

— Ж-железо г-греется б-быстро, — ворчал он, вытирая сажу с лица. — Н-но у-угля м-мало.

Главным заказом были стремена. Бардум, лучший лучник племени, первым испытал новую экипировку. На глазах у сотен соплеменников он носился по соляной корке, вставая в седле во весь рост и выпуская стрелы одну за другой. Стремена давали ему то, чего не было ни у одного степняка — точку опоры. Теперь он мог стрелять назад, разворачиваясь всем корпусом на полном скаку, не боясь вылететь из седла. Он мог приподняться и пустить стрелу навесом гораздо дальше обычного. С копьём тоже получалось отлично.

Я зашел в одну из юрт, под причитания женщин вытащил одну из опорных палок длиной метра три, а Рунгвар по моему приказу выковал несколько наконечников — длинных, узких, трёхгранных, похожих на иглы. Когда мы приладили их к древку, получилось грозное оружие. Я сам сел на коня, зажал пику под мышкой, упираясь в стремена, и на полном скаку пробил насквозь три связанных вместе кожаных щита.

Я распорядился сделать деревянный манекен на подставке. Бардум раз за разом вбивал в него с разгона копьё, оставаясь в седле. Но его пришлось доработать — сделать «спинку» и высокую переднюю луку.

Нукеры смотрели на это, разинув рты. Страх перед переменами сменился жадным любопытством. Каждый хотел получить эти «железные уши» и новое седло.

— Ах да, — я нарисовал на песке неполную луну, — мне ещё нужны вот такие наконечники для стрел. Они называются «срезни».

— Зачем? — удивился хан.

— Будем охотиться на священных птиц! — тихо на ухо сказал я Баян-Саиру. И тут же послал по нити сигнал подчинения. Ну же! Сработает?

Сработало. Хан послушно кивнул.