Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 15

Это был даже не сон — кошмар. Я лежал на полу Храма Оракула, надо мной нависал его жрец с искажённым лицом.

— Ты поклялся, Эригон! — низкий голос Саэна пробирался под кожу и заставлял вибрировать кости. — Ты обещал народу Митриима наказать Серебролесье и отомстить за смерть деда. Спаси Лаэль. Накажи короля Нориана. Накажи Келира Арваэла. Твоя клятва — твои оковы. Помни об этом!

Рядом со жрецом я видел гримасу отчаяния на лике Оракула и его горящие белым светом глаза. Он колыхался в сером мареве, то приближаясь, то отдаляясь от меня. В какой-то миг он протянул ко мне костлявую руку, и его пальцы превратились в длинные когти, вцепившиеся в моё плечо.

— Должооок! — проскрежетал голос, подозрительно напомнивший мне старую сказку из детства, которую я смотрел по телевизору ещё в моём прежнем мире. В том фильме из колодца тоже высовывался скрюченный палец с длинным ногтем, и это видение сейчас казалось мне очень реальным. Мне было совсем не смешно…

Я вскрикнул и резко сел на расстеленной попоне. Сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Тело было мокрым от холодного пота. Тьма внутри палатки казалась почти осязаемой: она давила на плечи, заставляя чувствовать себя крохотным и беспомощным. Я несколько минут просто сидел, пытаясь осознать, где я нахожусь. Запах овечьей шерсти и дыма постепенно вернули меня в реальность.

Этот сон преследовал меня уже не первую ночь. Клятва, данная в Митрииме, тянула меня назад, к лесам, к мести и к спасению Лаэль. Но здравый смысл твердил обратное. Лезть сейчас в лесное паучье логово короля Нориана — значит просто покончить с собой самым глупым способом. У него тысячи гвардейцев, искусные лучники и поддержка всей его эльфийской знати. У меня же — только начавшее формироваться войско степняков, которые ещё вчера готовы были перегрызть друг другу глотки.

Чтобы исполнить клятву, мне нужны силы. Тысячи преданных и обученных воинов. Настоящая армия, которая не дрогнет перед остатками эльфийской магии и не побежит, столкнувшись с сильным и умелым противником. А значит, мой план был единственно верным. Сначала — Степь. Сначала — создание империи под знаменем Серебряного Вихря. Только став истинным повелителем этих равнин, я смогу вернуться в Серебролесье не как изгнанник, а как судья.

Я откинул полог палатки и вышел наружу.

Рассвет только начинал окрашивать край неба в бледно-розовый цвет. Мы были в пути уже восьмой день. Оглядев табор, я почувствовал мимолётный укол гордости. Это уже не была та беспорядочная толпа Сынов, что в панике покидала Степной торг. Теперь это был почти полностью отлаженный механизм, который медленно, но верно набирал обороты. Костры уже теплились, над кибитками поднимались тонкие струйки сизого дыма, а в утреннем воздухе разносилось ржание сотен коней, которых гнали обратно с ночного выпаса, и бодрые выкрики дозорных.

Главными моими требованиями к обозу были защищённость и скорость. Медленный табор — это отличная мишень. Но мы всё равно потратили целых три дня ещё у озера на переделку всех наших телег и кибиток. Рунгвар и его помощники, матерясь на всех известных им языках, нарастили борта каждой повозки, используя прочные доски и толстый войлок из части кибиток Острых Клинков, которые уже не понадобятся их мёртвым владельцам. В бортах мы прорубили небольшие бойницы, закрытые откидными клапанами. Теперь наши повозки были высокими и крепкими, превращая каждую телегу в передвижное укрепление. И хотя они стали более тяжёлыми, упряжки из двух лошадей тащили их весьма бодро.

Люн, которого я назначил главным в объединённом обозе, ежедневно муштровал возничих вместе со своей «Серой» сотней. Едва всходил Стяг, табор трогался в путь. Мы шли без остановки до самого полудня, выжимая из лошадей и мулов всё возможное. Это каждый раз было настоящее испытание для животных, но затем следовал привал, во время которого Люн со своими людьми отрабатывал построение «гуляй-города». Термин для этого я взял свой, ещё из прошлой жизни, но все к нему быстро привыкли.

По резкому свистку Люна телеги заходили в круг, сцепляясь друг с другом мощными цепями, которые наковали в кузне Рунгвара. Возничие должны были действовать слаженно. Круг становился неприступной крепостью для любой степной конницы. Мы превращали каждую остановку в военный лагерь, доводя до автоматизма процедуры его постановки и снятия с места. Табуны лошадей каждая сотня пасла по ночам отдельно от табора под охраной десятка воинов. Пока женщины готовили обед, воины Серебряного Вихря проводили тренировки прямо вокруг этого импровизированного форта. Перестроение сотен по сигналу, стрельба из луков, сшибки затупленными копьями… Я и сам учился управлять такой массой войск. Выбор нужного момента для атаки и отступления, управление манёвром сотен и сохранение контроля после приказов… Было сложно, но я справлялся.

Рельеф за последние дни сильно изменился. Ровная, как обеденный стол, степь осталась позади, сменившись пересечённой местностью. Холмы, поросшие жёсткой и колючей травой, поднимались один за другим, скрывая горизонт. Это было красиво, но чертовски неприятно с военной точки зрения. Перспектива сократилась до нескольких сотен метров: за любым гребнем мог скрываться засадный отряд, готовый обрушиться на нас в самый неподходящий момент.

Составные луки в сотнях Рилдара, Вариона и Бардума, способные косить врага на дистанции в триста шагов, здесь теряли часть своего преимущества. Враг мог выскочить из-за любой балки в пятидесяти метрах, и тогда времени на прицельный залп просто не оставалось. Нам нужно было менять тактику.

Я собрал совещание сотников прямо у подножия одного из таких холмов.

— Привыкайте к тесноте, — сказал я. — В степи нашим лучникам нет равных. Но здесь у наших луков нет преимуществ в дальности стрельбы. Разведка должна уходить за два полёта стрелы вперёд и по бокам обоза. Обязательно арьергард. Сигналы рогом мы можем и не услышать — используйте стрелы с дымом разного цвета, которые сделал Ромуэль.

Джумаха, который командовал «Белой» сотней, кивнул, потирая старый шрам на лбу.

— Эти места очень подходят для засад, — сказал он. — Небесные Язвы просто обожают такие холмы. Тут и развернуться-то негде. А в общей свалке на коротком расстоянии легко запутаться и начать бить по своим.

— Именно поэтому нам нужны свои метки для определения наших воинов, — я кивнул ему в ответ. — Вчера эльф из сотни Вариона едва не сшиб нукера Джумахи, приняв его за разведчика Торгула только потому, что тот был в похожей меховой накидке. Накидки хоро в походе не используются, поэтому нужно придумать что-то другое.

— Мы ночью красим лица белой краской, — поделился опытом Острых Клинков Джумаха. — Правда, со спины это не особо видно.

— А воины Небесной Язвы носят страшные кожаные маски, — вставил замечание Мунук. — Хотя со спины это тоже не сильно заметно.

Я почесал в затылке и предложил простую систему знаков отличия.

Для всех воинов — пучок перьев рапи, закреплённый на шлеме или шапке и на оголовье коня. Для десятников — два пучка, направленных назад, вроде крылышек, — тоже на шлеме или шапке. Сотников выделять не стал — рядом с ними всегда знаменосец отряда, их видно по флагу.

Это было простое и эффективное решение. Степняки любят украшения, поэтому идею восприняли с воодушевлением. Они тут же начали крепить перья к своим шапкам, превращая это в своеобразный ритуал. А уже на очередном привале все воины Вихря примерили на себе новые знаки отличия.

Мы продвигались на юг, надеясь наткнуться на следы кочевья клана Небесной Язвы. Пока же местность была безлюдной и суровой. Начали появляться густо заросшие кустарником низины, а кое-где даже встречались одинокие деревья. Низкие и кривые. Всё сложнее было выбирать подходящие места для привалов и «сборки» «гуляй-города». Каждую ночь мы выставляли усиленные караулы, ожидая возможного нападения.

Разведчики пару дней назад подстрелили пяток крупных диких баранов с изогнутыми рогами. Их мясо пошло в общий котёл, наполнив лагерь ароматом наваристого бульона, а вот рога я прибрал к делу.

Весь вечер мы с Ромуэлем и Рунгваром провели за кропотливой работой. Гном, заметив, как я морщусь от головной боли, пытаясь натянуть лук, пообещал мне изготовить хитрый гномий многозарядный арбалет. А Ромуэль, знавший толк в ядах, тут же придумал смазывать наконечники стрел отравой. Это должно было сделать такой арбалет самым смертоносным орудием защиты в ближнем бою из всех известных.

— Он и без всяких ядов будет убивать наповал, пробивая доспехи навылет, — ворчал Рунгвар, обтачивая роговую пластину напильником. — Вы не смотрите, что его и ребёнок натянуть сможет. Тут ведь рычаг особый. Гномы в этом толк знают. Это вам не лесные прутики гнуть.

Через три дня Рунгвар собрал пробный экземпляр. Роговые накладки давали арбалету невероятную, почти взрывную упругость. Сверху ставился деревянный магазин, в который вертикально укладывались десять коротких болтов без оперения. За эти три дня их тоже успели наделать подручные гнома. Оглядев его со всех сторон, я признал, что китайский «чо-ко-ну», который я когда-то видел в музее в Улан-Баторе, выглядел, как детская игрушка по сравнению с этой машинкой для убийства.

Когда клей окончательно просох, гном продемонстрировал нам его в действии. Для Рилдара и Бардума, которые в этот момент тоже находились на тренировочном стрельбище, это стало настоящим испытанием для нервной системы.

Уперев агрегат в живот, гном одним слитным движением рычага взвёл арбалет, и едва рычаг коснулся крайней точки — тетива тренькнула, и в сторону мишени ушла стрела, едва видимая глазом. И пробила деревянный манекен насквозь.

А потом рука гнома буквально за долю секунды сделала ещё одно движение вперёд и назад. И мы снова услышали звук удара в цель. А потом ещё раз. И ещё. Буквально за пятнадцать секунд несчастная мишень была вся утыкана болтами, половина из которых прошила её насквозь.

Все подошли к деревянному манекену, на котором копейщики тренировали удары. Надо было видеть удивлённые лица сотников.

— Сила просто чудовищная, — Рилдар поражённо потрогал болты в «болване», попытался их вытащить. Бесполезно. — На коротких расстояниях он будет прошивать даже хороший имперский нагрудник. Можно вооружить ими отдельную сотню.

— Дорого, — покачал головой я. — Да и как быстро Заика сделает сотню таких самострелов? За полгода?

Бардум аккуратно взял у гнома арбалет и покрутил его в руках.

— В этих холмах это именно то оружие, что нам нужно. И натягивать легко. Вот только на ходу с коня целиться из него будет сложновато.

— Гномы не воюют верхом, — буркнул Рунгвар и обиженно забрал у сотника арбалет. — Нам и так хорошо. Просто надо учиться из него метко стрелять. С непривычки это может быть трудно. Тут ведь болты без оперения — из-за этого и рассеивание большое на длинном расстоянии. Да и тетива тут слишком ненадёжная.

— Так я и не говорю, что это плохое оружие, — примирительно поднял руки вверх Бардум. — Для защиты обоза и стойбища такое смогут использовать даже женщины и старики.

Все с удивлением посмотрели на сотника. А потом дружно кивнули. Гениально!

И я приказал Рунгвару немедленно начать сборку таких арбалетов для воинов Люна, которые должны будут научить стрелять из них всех женщин и стариков. Рога баранов стали для нас стратегическим сырьём, и я послал ещё охотников добывать по возможности их в промышленных масштабах.

Помимо военной подготовки я всерьёз занялся повседневным бытом степняков.

Внутри наших временных лагерей я ввёл жесточайший армейский порядок. Юрты и походные палатки ставились строгими и ровными линиями, с широкими проходами между ними для быстрого перемещения бойцов. Никакого нагромождения и мусора в проходах.

Я распорядился выделять отдельные места под сортиры, которые устраивались за пределами жилой зоны. Над ними устанавливались жерди для посадки «в образе гордого степного орла», что вызвало поначалу много смеха, но удобство использования со временем оценили все. Не приходилось, идя по лагерю, постоянно смотреть себе под ноги, выискивая следы жизнедеятельности человека. Хотя собачьи экскременты реже от этого попадаться не стали.

Но самым сложным делом было заставить вольных степняков соблюдать элементарную гигиену. У них у всех явно был какой-то природный иммунитет к большинству кишечных инфекций, и тысячелетия жизни в степи научили выживать. И мои новшества казались им странными причудами лесного жителя. Но степной табор в моём представлении всегда был потенциальным рассадником инфекций и болезней, и я не собирался допустить, чтобы моя армия вымерла от дизентерии раньше, чем встретит серьёзного врага.

— Пить только кипячёную воду! — этот приказ я заставлял сотников повторять каждое утро перед строем. — Кто будет пойман за питьём из первой попавшейся лужи или грязного ручья — получит десять плетей без лишних разговоров. Это не прихоть, это вопрос жизни и смерти всего войска.

Степняки ворчали, недовольно косясь на меня, не понимая моих опасений. Для них вода всегда была просто водой, а любая болезнь считалась волей духов или проклятием врагов. Но после того, как Мунук лично и очень сурово выпорол двух своих самых строптивых нукеров, дисциплина заметно подтянулась.

Вечером в палатку пришла Мириэль. Она выглядела измученной, под глазами залегли тёмные тени, но в её взгляде светилось спокойное удовлетворение. Она присела на край сундука, расправляя подол дорожного платья.

— Как ты? — спросил я, протягивая ей чашку с горячим отваром из трав. — Сильно устала?

— Да, есть немного. Но уже лучше.

— Какие новости из лазарета?

— Новости хорошие, Эригон. Больше половины раненых, которые из бывших Острых Клинков, уже твёрдо стоят на ногах. Они, конечно, ещё не готовы к многочасовой скачке по холмам, но за оружие держаться могут вполне уверенно.

— Наран справляется?

— Ты помнишь, как он прям свалился и заснул, едва мы с ним закончили оперировать последнего? А сейчас уже бегает по лагерю весьма бодро. Это же прекрасно? — она грустно улыбнулась. — Он делает нечто совершенно невозможное, — Мириэль медленно покачала головой. — Наша работа… это какое-то истинное чудо. Мои эликсиры быстро снимают воспаление и жар, а его руки буквально склеивают разорванные мышцы и порванные связки. Даже те двое воинов из зелёной сотни, которых я считала абсолютно безнадёжными, начали идти на поправку. Наран говорит, что он просто просит их тела «вспомнить», какими они были до повреждений. У него удивительный дар, хотя он и выматывает его до предела.

— Это очень хорошо. Обученные и опытные лучники нам понадобятся очень скоро. Каждый человек и эльф на счету.

Мириэль поставила чашку и внимательно посмотрела на меня с нескрываемым женским беспокойством.

— Ты слишком много на себя берёшь, Эригон. Ты строишь новые повозки, учишь степняков пить варёную воду, придумываешь отличительные знаки и чеканишь золотые медали. Ты пытаешься управлять всем и сразу. А ещё по ночам ты страшно кричишь во сне. Та клятва… она всё ещё давит на тебя?

Я промолчал, долго глядя на дрожащее пламя масляного светильника. Да, клятва давила. Голос Саэна в образе Оракула всё ещё звучал в моих ушах, напоминая о долге. Но я всё равно был уверен, что я на правильном пути.

Моя армия становилась более сплочённой с каждым днём. Мы превращались в единый живой организм. И уже скоро мы будем готовы навязывать свою железную волю всей этой суровой земле.

И тогда я приду. Туда, где меня ждут старая месть, большая кровь и моя невыполненная клятва.

Утром меня разбудил Сарбак. Едва разлепив глаза, я увидел его взволнованное бледное лицо.

— Повелитель! — в панике проговорил он. — Язвы угнали табун «Белой» сотни Джумахи.