Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 5

Рассвет над Степным торгом не принёс ни свежести, ни облегчения. Небо, затянутое низкими, грязно-серыми тучами, настроения не прибавляло. Туман, тяжёлый и влажный, медленно выползал из низин, смешиваясь с едким дымом тысяч костров, запахом нечистот и гниющей травы. Ярмарка просыпалась не под пение птиц, а под утробный, нестройный гул огромного кочевья. Но ещё до того, как Стяг — тусклое, вечно больное солнце этого мира — обозначил своё присутствие бледным пятном в желтоватой дымке, воздух содрогнулся.

Я проснулся от низкого, вибрирующего звука, который, казалось, шёл из самой земли, заставляя дрожать доски моей повозки. Это не были хриплые рога степняков. Звук был тяжёлым, литым, подавляющим волю.

— Посольство Дайцина пришло, — коротко бросил Рилдар, откидывая кожаный полог палатки. — Торгул-хан уже два часа на ногах, строит своих нукеров для торжественной встречи. Весь торг на ушах.

Я выбрался наружу, потянулся. Холодный ветер тут же пробрал до костей, заставляя плотнее запахнуть плащ. Похолодало… Я понял, что пора заводить денщика, чтобы он помогал с бытовыми вопросами. В степи мы надолго, значит, надо устраиваться.

На центральной площади рядом с Золотой юртой Торгул-хана, которую нукеры Чёрных Копыт ещё с ночи очистили от мелких лоточников и бродяг, выстраивалось оцепление. Тяжеловооружённые бойцы в доспехах теснили толпу, не жалея плетей, но никто не смел уйти. Все ждали зрелища.

Посольство южной империи двигалось с тем подчеркнутым, величественным пренебрежением к окружающему хаосу, которое доступно лишь представителям цивилизаций, считающих себя вечными.

— Ого! При всём параде, — рядом со мной в толпе стоял Рилдар и комментировал происходящее. — Это же гвардейцы «Алого Лотоса».

Впереди ехали сорок всадников на поджарых конях, защищённых чешуйчатой бронёй, сверкающей ярко-красным лаком. Их лица скрывали личины демонов с застывшими, вечно смеющимися оскалами. Они не смотрели по сторонам, глядя строго перед собой, словно окружающая степь была лишь короткой досадной остановкой на их длинном пути.

В центре процессии, покачиваясь, плыл паланкин, установленный на спинах десяти рабов. Он представлял собой целую комнату из тёмного лакового дерева, украшенную резьбой по кости и нефриту. Плотные шёлковые занавеси тёмного цвета скрывали того, кто находился внутри, но само присутствие этой махины заставляло степняков уважительно перешёптываться.

Едва процессия остановилась перед центральным помостом, как в паланкине открылась небольшая дверца, и оттуда величественно выступил посол. На нём было длинное платье из тёмно-синего шёлка с длинными рукавами, расшитое серебряными созвездиями, а на голове — сложная шапка с разноцветными лентами. Я вгляделся в лицо. Оно было гладкое и лишённое морщин и казалось фарфоровой маской, на которой застыла вежливая, но бесконечно далёкая от реальности улыбка. Каждый шаг посла сопровождался лёгким звоном колокольчиков, спрятанных в рукавах

Торгул-хан уже ждал рядом с паланкином. Я впервые видел его таким: вчерашний спесивый самодур, брызгавший слюной и вином, исчез. Перед послом Империи Дайцин Торгул лебезил так, что это выглядело почти комично. Его мощная спина была согнута в низком поклоне, который казался чрезмерным даже для вассала. А ведь Копыта не были данниками Дайцин!

— Великий посол, свет мудрости Небесной, Сяо Лунь! — голос Торгула гремел, но в нём отчётливо слышались фальшь и страх. — Ваш приезд к нам — как благодатный дождь для иссохшей степи! Мы приготовили лучшие места, лучшие подношения…

Сяо Лунь ответил небрежным кивком, едва удостоив хана взглядом своих узких, непроницаемых глаз. Голос у него был тихий и необычайно мелодичный и он каким-то образом перекрыл шум многотысячной толпы.

— Император помнит о своих друзьях, Торгул-хан. Мы пришли не только торговать, но и напомнить, что мир держится на равновесии. Магия не умерла, она жива! Узрите!

Посол взмахнул руками. На правой руке ярко мигнул перстень с большим прозрачным камнем. Небольшой туман, застилавший площадь, вдруг начал уплотняться, обретая формы. Прямо над головами кочевников из серой хмари выросли призрачные ледяные деревья. А затем из воздуха соткалась целая армия — тысяча прозрачных воинов в доспехах с длинными алебардами — и начала бесшумно маршировать сквозь толпу, проходя сквозь существ. Холод от иллюзии был физически ощутимым, пробирающим до костей. Это была демонстрация абсолютного контроля: картинка была чёткой, с мелкими деталями, разве что звуков не хватало.

В отличие от местных шаманов и их фокусов с костром тут явно работал мастер высокого уровня. Я так толком и не понял, как он это сделал, но фокус был впечатляющим. Если так выглядит местная магия, которая приходит постепенно в упадок, то что нас ждёт дальше?

Когда иллюзия растаяла, Торгул-хан дрожащей рукой махнул распорядителям. Ему явно хотелось поскорее перейти к вещам более понятным:

— Объявляю ярмарку открытой. Пусть… пусть начнутся состязания! Первое испытание — Скачки Стяга!

Атмосфера на поле для скачек за пределами ярмарки накалилась до предела. Как я уже понял, соревнования для кочевников были не спортом, а некоей формой ритуала, способом доказать своё право на лидерство. К стартовой линии вывели коней и местных «жокеев». Сухие, злые, с тонкими ногами и безумным блеском в глазах, лошади казались воплощением самого ветра. Сюда отобрали лучших.

Участников разбили на заезды по сорок всадников. Дистанция была в три круга по пересечённой местности, через овраги, песчаные участки и ковыльные заросли.

Я стоял у коновязи, готовя Арлана. Жеребец прядал ушами, его ноздри раздувались, выдыхая пар. Я снова достал небольшой кусок лепёшки. Посыпал её солью.

— Надеюсь на тебя!

Жеребец подпрыгивал от наполняющей его энергии. Похоже, он меня совсем не слушал.

К нам подошёл Люн. Одноногий ветеран, опираясь на костыли, огляделся по сторонам и вытащил из-за пазухи небольшой глиняный флакон, запечатанный воском.

— Это элларийский бальзам. Я его в обозе по капле мулам подливал, когда те уставали на перегонах. Выжимает из них все силы до последней капли.

— Для лошади не опасно? — я прищурился, глядя на тёмную жидкость внутри.

Люн пожал плечами:

— Хуже не будет.

Я капнул пять капель в ведро с водой. Жеребец выпил жадно, до дна. Через минуту мышцы выдали странную дрожь, в глазах вспыхнул золотисто-янтарный блеск. Я схватился за гриву и закинул тело в седло. Победа или смерть!

Первый тур я прошёл как в полусне. Сорок всадников рванули с места, выбивая из сухой земли тучи пыли. Я держался в середине, стараясь просто не вылететь. Арлан под бальзамом стал другим — его движения обрели пугающую, механическую чёткость. Мы финишировали четвёртыми, просто на инерции, обеспечив выход в следующий круг.

В полуфинале всадники из «Небесной Язвы» начали играть по-настоящему жёстко. Один из них, на чёрной, как ночь, кобыле, попытался прижать меня к краю оврага. Я услышал свист нагайки, пригнулся. Удар плети пришёлся мне по плечу, рассекая рубаху, но я лишь сильнее сжал бока Арлана.

И вот — финал. Десять лучших. Весь цвет степи. На пригорке рядом с бледным Сяо Лунем стоял Торгул, жадно впившись глазами в поле.

Взревел рог Ычкана. И лошади рванули с места в карьер.

Это была не скачка — это была кровавая баня. Со старта меня зажали с двух сторон нукеры Торгула. Они явно получили приказ: эльф не должен доехать до финиша. Спуску я им не давал — отмахивался плетью, держа поводья в одной руке. И это было трудно без стремян: приходилось балансировать в седле с постоянным риском упасть на землю. А там бы меня сразу стоптали.

Каждый прыжок Арлана отдавался в позвоночнике тупым ударом молота, выбивая воздух из лёгких. Я чувствовал, как мои ноги немеют, а пальцы, вцепившиеся в уздечку, сводит судорогой.

Мы неслись по оврагу, жеребец хрипел, его дыхание было похоже на работу неисправной паровой машины. Пыль была такой плотной, что я не видел ничего, кроме ушей своего коня.

На повороте нукер Торгула справа попытался подрезать нас, толкая своим конём в бок, надеясь сбросить меня на камни. Арлан споткнулся. На миг мир перевернулся: я почувствовал, как теряю контакт с седлом, как воздух подхватывает моё тело. Только отчаянный, животный рывок спины и судорожное сжатие коленей спасли меня от падения.

В этот момент действие элларийского бальзама, видимо, достигло своего пика. Арлан издал дикий, почти волчий хрип и выдал такое ускорение, от которого у меня потемнело в глазах. Мы летели. Пыль забивала рот, глаза резало от соли и пота. Впереди шёл только один всадник — нукер Сынов Ветра на сером, как предрассветный туман, жеребце. Разрыв составлял три корпуса.

— Давай, родной… — прохрипел я, почти ложась на шею Арлана. — Не отдадим…

За двести шагов до финиша мы почти поравнялись. Степняк оглянулся, и в его глазах я увидел не просто удивление — там был страх поражения. Он ударил меня плетью наотмашь, попав по голове. Я почувствовал, как по лбу течёт кровь. Похоже, этот ублюдок попал по шраму. Но я даже не моргнул — впереди была финишная черта.

— Вперёд, Арлан!

Рывок, почти прыжок — и жеребец обогнал лошадь степняка почти на целую голову.

Я не смог сразу остановиться. Мы пролетели ещё сотню метров, прежде чем я смог заставить Арлана замедлиться. Жеребец по инерции ещё рвался вперёд, его голова поникла, из пасти клочьями летела пена. Только бы не загнал! Я буквально сполз с него, не в силах разогнуть ноги. Ступни коснулись земли, и я чуть не закричал — боль была такой, словно я встал на раскалённые угли. Ноги дрожали мелкой дрожью, штаны с внутренней стороны стали тёмно-красными от крови.

Я упал на спину прямо в пыль, жадно хватая ртом холодный воздух. Арлан стоял рядом, тяжело и прерывисто вздыхая. Когда я, преодолевая тошноту, наконец встал и протянул руку, коснувшись его влажной морды, он не попытался укусить. Просто потёрся об руку. Приучил…

Лошадь надо поводить и остудить. Если бы не бальзам, думаю, я бы его точно загнал, и он бы сейчас лежал тут уже мёртвым. Но он лишь тихо, едва слышно, фыркнул и ещё раз ткнулся носом в мою ладонь. Весь его вчерашний гонор исчез. Теперь между нами была связь, скреплённая болью и общим безумием этого бега. Он принял меня.

Над полем повисла странная, гулкая тишина. Тысячи степняков смотрели на эльфа, который поднялся в пыли и принялся водить коня по кругу, не взирая на собственные окровавленные, трясущиеся ноги. Первым ко мне подскакал высокий, жилистый Баян-Саир — хан Сынов Ветра. Его нукер, занявший второе место, стоял поодаль, вытирая пот и пряча глаза.

Сам хан смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было издёвки. Там было мужское уважение.

— Три круга скачки на звере, который явно хотел тебя убить, — произнёс он низким, густым басом. — В степи говорят: «Силен тот, кто свалил врага, но велик тот, кто оседлал свою смерть».

— В моём роду… не принято падать, пока бьётся сердце, — я с трудом сел, найдя относительно чистый участок земли и морщась от резкой боли в бёдрах. — Мой конь… его надо ещё поводить немного, чтобы остыл.

Баян-Саир кивнул одному из своих людей, и тот подошёл к Арлану, осматривая его. Хан спешился, присел рядом со мной на корточки:

— Ты выжал из него всё, эльф. Даже больше, чем в нём было. Торгул рассчитывал, что ты сломаешь шею под хохот его прихлебателей. А теперь они молчат. И это молчание для меня стоит дороже золота. Вставай! Не дело лежать в грязи.

Хан Сынов Ветра протянул мне руку. Ладонь у него была широкой и твёрдой, как подошва старого сапога. Он помог мне подняться.

— Слушай меня, эльф. Торгул-хан — жирный стервятник. Он не простит тебе этой победы, потому что ты выставил его дураком перед послом Империи. Вчера он смеялся над твоим подарком, сегодня — над твоей удачей. Но завтра он прикажет своим псам перерезать тебе горло.

Я посмотрел хану в глаза.

— Почему ты говоришь мне это, Баян-Саир? Твой всадник пришёл вторым из-за меня.

Хан усмехнулся, обнажив крепкие, желтоватые зубы.

— Мой всадник проиграл достойному. Это честная горечь. Но Торгул позорит Степь своим лизоблюдством перед Дайцином. Он забыл, что значит быть вольным ветром. Приходи сегодня на закате в моё стойбище. Мы не Чёрные Копыта, мы не будем кормить тебя объедками с ханского стола. Мы будем пить кумыс и есть мясо. Тебе нужны союзники, которые знают, с какой стороны браться за саблю, а мне… мне интересно, почему эльф пахнет бараниной и скачет верхом на лошади, как будто был рождён в степи.

Награждение было коротким и формальным. Торгул-хан стоял на помосте рядом с роскошным креслом посла. Оба рассматривали меня словно из прицела пулемёта. Лента уже заряжена, сейчас нажмут на спусковой крючок.

— Ты победил, Эригон-тога, — выдавил сквозь зубы хан. Его голос был полон скрытого яда. — Вот твоя награда.

Он небрежно бросил мне серебряный пояс. Тяжёлый металл ударил меня по груди, но я поймал его. Бирюза на пряжке тускло блеснула в свете Стяга.

— Помни, эльф, — прошипел Торгул, наклонившись ко мне так, что я почувствовал запах его перегара, — степь велика, но она не прощает тех, кто прыгает выше своей головы. Завтра ветер может перемениться.

Я ничего не ответил, мой взгляд встретился со взглядом Сяо Луня. Маг Дайцина по-прежнему не шевелился. Он медленно перебирал нефритовые чётки, и в его глазах, похожих на глубокие колодцы, я увидел нечто большее, чем просто любопытство. Он изучал меня, как изучают редкое насекомое перед тем, как приколоть его булавкой к коллекции.

«Ну и чёрт с ним!» — решил я, вскочил на помост, повернулся к толпе. Помахал ей поясом. Степняки и орки приветственно взревели.

Позже, когда посольство скрылось в недрах своих роскошных шатров, Сяо Лунь развернул узкий свиток из тончайшей рисовой бумаги. На нём, помимо официальных печатей, были начертаны знаки, предназначенные только для его глаз.

«Слеза Рода покинула Митриим. Ищи её среди эльфов на Степном торге. Император не потерпит, если артефакт останется в руках варваров».

Маг поднёс бумагу к пламени маленькой жаровни. Пепел осел на нефритовый пол, не оставив следа.

В нашем лагере царило лихорадочное оживление. Эльфы, воодушевлённые моей победой, уже не так опасливо поглядывали на лошадей. Варион и Рилдар, воспользовавшись моим методом скрытия запаха, возились с двумя жеребцами, что мне подарили вместе с Арланом.

— Есть в обозе скорняк? — поинтересовался я у подошедшего Люна.

— Да я сам умею обращаться с кожей, — пожал плечами эльф. — А что надо?

Я отвёл его в сторону, нарисовал пальцем на песке лошадь, седло. Потом изобразил, как мог, стремена, что должны были крепиться к седлу.

— Закажешь у кузнецов Пасти вот такую металлическую основу, — я отдельно нарисовал опору для ноги. — Две штуки. Ремни должны быть с возможностью регулировки длины.

— Ага, сделаю на кольце, — покивал Люн. — Но для чего всё это?

Я достал две серебряные монеты, отдал их обозному старшине.

— Тут же видно. Для того, чтобы упираться ногами. Так посадка в седле получается крепче. Можно бить копьём с разгона, стрелять из лука удобнее.

Тут мне в голову пришла идея шпор:

— К сапогам можно приделать съёмные острые шипы, чтобы подгонять лошадь не только плетью, но и ногами. Сможешь придумать, как их крепить?

Эльф почесал в затылке:

— Наверное, смогу.

— Только держи всё в тайне! Тачай не у костра, а в палатке! Я не хочу, чтобы про мою придумку узнала вся степь.

— Всё равно увидят…

— Увидят, когда мне это будет нужно!