Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 4

К «Золотой юрте» Торгул-хана мы с Ромуэлем шли в сопровождении четырёх гвардейцев. Стяг уже полностью скрылся за горизонтом, и над степью воцарилась густая, синяя тьма — с миллионами звёзд и неизменной кометой. Воздух стал холодным и звонким, и в нём отчётливо слышался запах жареного мяса и горького дыма кизяка. Сапоги вязли в липкой жиже, и я в очередной раз подумал, что цивилизация — это, прежде всего, мощёные дороги и канализация. Ну и всеобщая грамотность. С которой у меня и самого тут была проблема. Прямо как в «Джентльменах удачи»: «Здесь помню, здесь не помню…». Надо учить алфавит. Но с кем?

— Ромуэль, скажи мне честно, — я негромко обратился к алхимику, озираясь по сторонам, стараясь не слишком громко шлёпать по грязи и пропуская мимо нас очередной отряд всадников из дозора Чёрных Копыт. — Почему наши сородичи в Митрииме не ездят верхом на лошадях? Только мулы, и то не под седлом. А ведь эльфийский лучник на коне — это отличная связка. Скорость, высота, обзор…

Ромуэль поправил капюшон. Его лицо в свете факелов патруля Чёрных Копыт казалось грустным.

— Всё просто, Эригон. Лошадь — это не мул. Тому достаточно обычной травы, чтобы тянуть повозку весь день. Лошади, особенно породистой, нужно зерно. Овёс, ячмень. А у нас в лесах с пашнями всегда было туго — самим бы прокормиться. Держать табуны в Митрииме — значит обречь жителей на голод. Но есть и другая причина, ещё более простая.

Он замолчал, обходя особенно глубокую лужу навозной жижи, в которой плавали объедки чьего-то ужина.

— Лошади почему-то не выносят нашего запаха. Для них эльф пахнет лесом, древней магией и чем-то хищным. Они нервничают, когда мы подходим близко, а под седлом превращаются в безумцев. Сбрасывают, бьют копытами, пытаются размозжить наезднику голову. Даже самые спокойные кобылы под эльфом идут «в разнос».

Я промолчал, хотя в голове уже созрел план. Если дело только в запахе — это техническая задача, а не проклятие богов. В моей прошлой жизни я знал, как обмануть инстинкты животного.

Золотая юрта Торгул-хана была огромной. Она возвышалась в центре стойбища, словно небольшой белоснежный холм, обтянутый тончайшим войлоком. По нему золотыми и серебряными нитями были вышиты сцены из легенд: великие битвы, охота на драконов и бесконечные табуны, уходящие за горизонт. У входа застыли два ряда нукеров в чешуйчатых панцирях; их копья с бунчуками из конских хвостов грозно поблёскивали в свете факелов.

Внутри юрта поражала не только масштабами, но и какой-то кричащей, избыточной роскошью. Никаких скамей или столов — пол был устлан коврами такой толщины, что ноги в них уходили по щиколотку. В воздухе висел тяжёлый аромат дорогих благовоний из империи Дайцин, который тщетно пытался перебить вонь немытых тел и жареного жира.

Гости сидели вдоль стен по-турецки, опираясь спинами на длинные валики. Я огляделся, пытаясь оценить диспозицию. Здесь явно были малые ханы почти всех стойбищ, входивших в род Чёрных Копыт. Суровые степняки в меховых безрукавках, парках. Один из них, сидевший неподалёку, кивнул мне, заметив мой интерес.

— Что смотришь, лесной человек? — он усмехнулся и провёл рукой по жиденькой бороде. — Удивляешься, что нас так много? — прохрипел он, окинув взглядом ряд гостей. — Я Чо-Сокара, глава южных пастбищ, мы кочуем вокруг Жилы Древних.

Что это такое, я не знал, лишь вежливо кивнул. Ромуэль прошептал мне на ухо:

— Под рукой малых ханов по две-три тысячи сабель. А всего у Торгула почти десять тысяч. Он самый сильный вождь в степи.

Сам Торгул-хан восседал в глубине юрты на возвышении, покрытом пятнистыми шкурами какого-то зверя, похожего на леопарда. Он выглядел… нелепо и пугающе одновременно. На нём был тяжёлый шёлковый халат ядовито-жёлтого цвета с вышитыми драконами — явная и очень дорогая попытка подражать моде императоров Дайцина. Его пальцы были буквально унизаны перстнями с крупными камнями, а на голове красовалась высокая шапка, отороченная мехом, с огромным рубином в центре, который при каждом движении хана пускал кровавые зайчики по стенам. Торгул вёл себя шумно: громко хохотал, перебивал собеседников, хлопал себя по коленям и постоянно требовал кумыса после получения каждого подарка от гостей. А гости по очереди вставали и говорили тост — с обязательным подношением чего-то ценного для хозяина ярмарки.

Я вспомнил наш короткий военный совет с Рилдаром и Ромуэлем перед выходом. Мы долго спорили о подарке. Алхимик предлагал просто кошель с золотом, но я понимал, что для такого человека, как Торгул, важен жест уважения.

Когда пришёл наш черёд дарить подарки, я вышел вперёд, стараясь сохранять на лице выражение спокойного достоинства. Ромуэль нёс тяжёлый кошель с чеканным золотом гномов, а я лично держал наш главный козырь — массивный кубок, выточенный из цельного куска горного хрусталя. Гномы Эха Гор были мастерами: кубок был прозрачен, как застывшая слеза, а его грани преломляли свет ламп, создавая внутри камня маленькие радуги. После короны подгорного короля это был наш трофей номер два.

— Я, Эригон Мирэйн, приветствую великого хана степи от имени жителей Митриима!

«Великим» он, конечно же, ещё не был, но тут ведь главное — как зайти. Встречают по одёжке.

Глаза Торгула вспыхнули жадным огнём. Он подскочил, буквально вырвал кубок из моих рук, поднял его вверх.

— О! Смотрите! Какое чистое стекло! — проорал он на всю юрту, не понимая, что перед ним редчайший хрусталь, стоимость которого превышала весь его сегодняшний ужин вместе с рабынями. — Эй! Налейте вина из дальних земель! Того, что привезли караваны с юга! Эльфы мне сегодня угодили.

Нам подали кубки, хан выпил вино залпом; капли стекали по его подбородку прямо на бесценный дайцинский шёлк. Под дружный гомон прихлебателей он вытер рот рукавом. Лицо его, и без того красное, стало багровым. Вот зря он мешает разные спиртные напитки…

— Добрый подарок, эльф! Эригон-тога, я запомнил! Я, Торгул, великий хан, не останусь в долгу. Позже я тоже подарю тебе кое-что… тебе понравится! — и он пьяно захохотал, потом приблизил ко мне свое лицо — Что это за рисунки у тебя на лице⁈ От них веет смертью

— Так и есть. Я дал пару клятв Оракулу — проводнику Единого бога в предвечном мире. Он пометил меня.

— Ого… У тебя сильный бог, эльф!

Торгул повалился обратно на свою кошму.

Нас с Ромуэлем провели на места сбоку от хана. Не по правую руку, но достойно.

Пир продолжался. В центре юрты под резкие звуки лютен и звон бубнов начали танцевать рабыни из Железной империи. Бледные, тонкие девушки в полупрозрачных одеждах двигались грациозно, но их глаза были пустыми. Степняки жадно ели, вырывая куски мяса прямо из поджаренных туш, которые слуги вносили на огромных подносах. Жир капал на ковры, кости летели под ноги. Вокруг вертелись собаки, о шерсть которых местные князьки вытирали руки.

Я поинтересовался у Ромуэля о Баян-Саире, хане Сынов Ветра. Но его предсказуемо не позвали. Вчерашний позор стёр его имя из списка гостей Золотой юрты.

— Посмотри вон на того одноглазого воина, — алхимик кивнул на степняков, что расположились вокруг Торгула. — Это Энэбиш, хан Острых Клинков. Это его люди напали на нас. Я узнал его по знаку со скрещёнными клинками на шапке.

Энэбиш сидел неподвижно, сложив руки на эфесе сабли. Его лицо было неподвижной маской презрения. Он не ел и не пил — лишь его единственный глаз следил за каждым моим движением. Вот он нагнулся к Торгулу и что-то прошептал ему, не переставая изредка смотреть в мою сторону.

Пир шёл своей чередой, мы попробовали жареного мяса, кумыса. Насчёт последнего у меня были серьёзные сомнения — смогу ли я вообще его переварить. Настолько он был непривычен… Внезапно Торгул-хан хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Его голос, уже изрядно охрипший от криков и вина, разнёсся под куполом юрты.

— Эй, воины! Слушайте! — он хитро прищурился, глядя на меня. — Эти лесные люди — мои гости. Они привезли мне хрусталь и золото. Я решил отблагодарить их по-нашему, по-степному!

Он обвёл взглядом своих нукеров, и по юрте прошёл смешок. Все, кроме нас, похоже, понимали, к чему клонит хан.

— Я дарю Эригону-тоге трёх лучших жеребцов из моего личного табуна! Самых резвых, самых диких! Приведите их к выходу! Мы все хотим посмотреть, как наши дорогие гости… оседлают ветер.

Юрта взорвалась хохотом. Кто-то из малых ханов даже начал хлопать себя по бокам, парочка повалилась на ковёр. Это была классическая подстава. Похоже, тут все знали, что эльфы на лошадях смотрятся как коровы на льду — если вообще умудряются взобраться в седло до того, как конь сломает им хребет. Торгул решил устроить весёлое шоу: посмотреть, как «лесные господа» будут летать в грязь под улюлюканье толпы.

— Пойдёмте! — хан тяжело поднялся, пошатываясь. — Дарю к жеребцам всю упряжь — седла, уздечки… Пойдёмте на свежий воздух. Посмотрим на эльфийское искусство езды!

И что делать? Отказываться? Нет, не дождутся!

Мы вышли наружу. Ночной воздух после духоты юрты казался ледяным. В свете факелов нукеры вывели трёх великолепных жеребцов. Это были не те коренастые, мохнатые лошадки, на которых передвигалось большинство степняков. Это были высокие, сухие, длинноногие красавцы: гнедой, вороной и белоснежный. Они прядали ушами, храпели и косили глазами в нашу сторону.

Я чувствовал, как жеребцы нервничают. Ромуэль побледнел и отступил на шаг. Лошади уже почуяли эльфийский запах — запах векового леса, который для степного коня был синонимом опасности.

Проходя мимо одного из слуг с подносом, я, словно невзначай, подхватил большой кусок жирной варёной баранины. Пока внимание толпы было приковано к коням, я быстро и густо начал втирать этот жир в ладони, лицо, шею. Я промазал им кожаные вставки на своих доспехах и сапоги. Ромуэль смотрел на меня с нескрываемым отвращением, но я лишь подмигнул ему. Теперь от меня разило бараниной, конским потом и кочевьем так сильно, что мой собственный запах был надёжно погребён под слоем жира.

Я подошёл к самому крупному — белому жеребцу. Его уже взнуздали. Он взвился на дыбы, едва я сделал шаг вперёд.

— Тише, парень, — прошептал я, протягивая руку.

В другой ладони у меня были зажаты куски лепёшки, которые я успел стащить со стола хана. Конь замер, его ноздри раздулись. Вместо «лесного хищника» он почуял привычный запах бараньего жира и — о чудо! — что-то очень вкусное. Он осторожно, мягкими губами взял угощение с моей ладони.

Я погладил его по мощной шее. Кожа под пальцами была горячей и шелковистой. Нукеры Торгула стояли полукругом, оскалив зубы в ожидании падения.

Одним слитным, пружинистым движением я вскочил в седло. Конь от неожиданности рванул с места, заплясал подо мной, пытаясь понять, кто это на него взгромоздился. Степняки заулюлюкали, предвкушая, как я сейчас полечу в навоз.

Но я не был тем неопытным эльфом, которого они ожидали увидеть. В моей прошлой жизни я провёл в седле тысячи часов. Я прижался коленями к бокам коня, чувствуя его мускулы, и мягко, но уверенно натянул повод. Жеребец сделал круг, другой, попытался «козлить», но я гасил каждое его движение балансом тела.

Через минуту конь успокоился, признав во мне, если не хозяина, то силу, с которой нужно считаться. Я проехал мимо онемевшего Торгула, удерживая жеребца одной рукой.

Тишина над толпой стала почти физически ощутимой. Хохот захлебнулся. Торгул-хан застыл с открытым ртом; рука с зажатым кубком задрожала. Его «шутка» обернулась тем, что он в пьяном угаре подарил какому-то эльфу трёх бесценных скакунов из своего личного резерва. Это был позор. Но слово хана — закон.

— Ты… ты хорошо держишься, — прохрипел Торгул, чьё лицо из красного стало землисто-серым. Он, похоже, даже слегка протрезвел, когда понял, что проиграл этот раунд. — Если ты такой мастер, Эригон-тога, то завтра ты выйдешь на скачки. На этом самом коне. Посмотрим, как ты справишься, когда вокруг будет пыль, три сотни всадников и свист нагаек!

Это был вызов. Хан хотел отыграться, надеясь, что в массовой скачке, где правила — это их отсутствие, я точно не удержусь или меня просто затопчут.

— Я принимаю твой вызов, хан, — я тронул коня, заставляя его встать на дыбы прямо перед возвышением, выказав тем самым высшую степень наглости. — Завтра Стяг увидит, кто по-настоящему умеет летать.

Это звучало излишне пафосно, но по-другому ответить я не мог. Все должны были ощутить мою решимость идти до конца.

Я ехал в наш лагерь верхом, чувствуя под собой мощь и грацию животного. Рядом, едва поспевая, шёл Ромуэль. Он то и дело оглядывался на меня, словно видел впервые. Позади аж четверо нукеров вели двух оставшихся жеребцов.

— Эригон… Клянусь Единым, я думал, тебе конец. Как ты это сделал?

— Жир, Ромуэль. Обычный бараний жир, — я поморщился, чувствуя, как липкая масса застывает на коже под холодным ветром. — И немного практики. В моём роду… были легенды о всадниках. Видимо, кровь заговорила. Я назову его Арланом, — сказал я, похлопав коня по шее. — И он мне ещё пригодится.

Глядя на стойбище степняков, а затем на орков, я решился. Возможно, это ощущение мощи коня подо мной придало мне дополнительные силы. Хватит плыть по течению. Грядёт буря, и я должен быть во главе серебряного вихря.

В лагере наше появление вызвало не просто переполох — шок. Эльфы повскакали со своих мест, хватаясь за луки, увидев всадника, влетающего в круг повозок, но, узнав меня, замерли, как изваяния.

Я подозвал к себе лучника Оруэла, с которым познакомился в Доме целителей — он исполнял при мне функции ординарца. Кивнул на рог. Оруэл подал мне его, я затрубил во все лёгкие, собирая вокруг гвардейцев Рилдара и Вариона.

Свет пламени плясал на их лицах, полных тревоги и вопросов.

— Слушайте меня! Сегодня мы продали часть железа и купили еду для города. Завтра продадим остальное, и наша миссия будет закончена. Но…

Я сделал паузу и обвёл всех взглядом, будто оценивая, стоит ли им сейчас говорить всю правду.

— Ночной бой с Острыми Клинками был не просто обычным разбойным нападением. Степняки были наняты некоторыми членами нашего же Совета, чтобы перехватить нас и навсегда решить вопрос с моим участием в делах города. Арваэлы не хотят, чтобы я вернулся обратно. Они хотят, чтобы стервятники обглодали мои кости. Путь назад для меня закрыт.

Я обвёл взглядом своих людей. Меня слушали очень внимательно, кивали.

— Я остаюсь в степи. Стану вождём новой силы. Имя которой… Серебряный Вихрь! Кто со мной?

Первым, не колеблясь ни секунды, вышел Варион.

— Мой клинок всегда был твоим, Эригон. Я не вернусь в город, где предают своих.

За ним, тяжело опираясь на палку, шагнул одноногий Люн.

— Куда я денусь от тебя, командир?

Рилдар молча кивнул, вставая по правую руку от меня. Все воины рода Звёздного Ветра и несколько старых ветеранов из рода Мирэйнов, со шрамами и с проседью в волосах, последовали его примеру.

Но больше всего меня удивил Бариадор Тёмный — наш главный разведчик, человек-призрак, который всегда держался особняком. Он вышел из тени крайней повозки и просто положил руку на рукоять своего длинного кинжала.

— Ты принёс весть о серебряном вихре, Эригон. Я хочу увидеть, как он сметёт всю эту грязь вокруг. Я с тобой.

Его участие стоило сотни обычных бойцов. Бариадор был глазами и ушами нашего отряда.

Один из десятников, который остался в строю, оглядел тех, кто стоял рядом с ним, и произнёс:

— Прости, господин. Но в Митрииме у нас семьи. Жёны и дети.

Я молча кивнул. Претензий к ним у меня не было. Они и так честно выполняли свой долг до последнего.

— Это война, — тихо, почти одними губами произнёс алхимик, глядя в костёр.

— Это только начало, — ответил я ему, усмехаясь. — Ромуэль, ты мне поможешь?

Алхимик поднял взгляд. В его глазах отражалось пламя.

— Нити судьбы уже сплетены Оракулом и Единым. Да, я помогу.

Я подошёл к нему вплотную, понизив голос так, чтобы слышал только он.

— Мне нужны наши составные луки. Те, что хранятся в арсенале Мирэйнов. Степняки стреляют из обычных палок, их луки — детские игрушки по сравнению с нашими. Через три дня ты отправишься в Митриим вместе с обозом продовольствия. Ты — член Совета, тебя никто не остановит. Твоя задача: найти Лиора в моём доме, вскрыть арсенал и забрать луки. Все, что там есть. И весь запас стрел. Я буду ждать тебя здесь через пятнадцать дней возле Озера Солёных Слёз.

Ромуэль серьёзно кивнул.

— Я привезу их, Эригон.

— Хорошо. А теперь отдыхайте. Завтра нам нужно выиграть скачки. Завтра эта степь должна понять: эльфы пришли сюда не как просители. Мы пришли как хозяева!