Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 12

Рассвет над Озером Слёз наступал не сразу — он медленно просачивался сквозь мутную, серую мглу, превращая белую соляную пустыню в нечто, напоминающее поверхность мёртвой планеты. Воздух здесь был настолько перенасыщен солью, что она оседала на ресницах и губах горьким инеем, а каждый вдох отдавался в горле сухим, колючим зудом.

Оставаться на месте дольше было нельзя. Дозорные, прискакавшие глубокой ночью, принесли вести, от которых в жилах стыла кровь: на востоке, за холмами, в трёх днях пути от нас, небо днём пачкали жирные столбы дыма. Острые Клинки шли с востока всем табором в сторону нашего стойбища, сужая нам пространство для манёвра. И их было раза в три больше, чем нас.

Нам надо было что-то решать. Но сняться с места без запасов провизии? Нет, это было неверное решение — несколько отар овец, пара сотен мешков с зерном — вот и весь стратегический запас продовольствия на весь клан. Численность воинов в сотнях выросла. Как долго мы сможем всех кормить, пока не наступит голод?

Большая охота началась без труб и криков. Непуганые рапи, которых веками оберегало суеверие и страх перед «священным» озером, так и не научились бояться человека. Они стояли в густой от соли воде, лениво переминаясь с ноги на ногу, когда цепь лучников начала занимать позиции вдоль береговой линии.

— Бьём только срезнями! — негромко приказал Рилдар, проходя вдоль строя моих эльфов вперемешку с нукерами хана. — Одна стрела может убить сразу нескольких! И не забывайте их потом собирать! Спрошу за каждую.

Стрелы со «срезнями» — тяжёлыми наконечниками, похожими на маленькие стальные лопатки с острой, как бритва, кромкой — были идеальны для такой задачи. Они не прошивали лёгкую птицу насквозь — это было бы чревато тем, что рапи ещё могла попытаться взлететь и долго умирать где-нибудь на другом конце озера. Срезень же бил всей массой, ломая кости крыльев и шеи, вызывая мгновенный болевой шок.

Первый залп прозвучал сухо, как треск ломающегося под ногами сухостоя. Сотни розовых тел повалились в воду, окрашивая соляной раствор в грязно-бурый цвет. Удивительно, но остальные птицы лишь немного отодвинулись в сторону, с тупым любопытством поглядывая на бьющихся в конвульсиях сородичей. У них полностью отсутствовал инстинкт самосохранения.

Кровавая работа продолжалась пять часов. В ней участвовали все. Мужчины пускали стрелу за стрелой, пока пальцы не начинали неметь от тетивы. Дети и подростки, в азарте забыв о суевериях, бегали по щиколотку в едкой воде, вытаскивая добычу на берег и подбирая стрелы. Их босые ноги быстро покрывались белой коркой соли, которая разъедала кожу в мелких царапинах, но радость от грядущего сытного ужина была сильнее боли. Женщины, во главе с молчаливыми жёнами хана, расположились чуть выше по склону, превратив берег в живой конвейер. Их ножи мелькали с огромной скоростью, отделяя нежное, пахнущее йодом мясо от кожи и внутренностей.

Я дал команду наладить коптильни, надеясь сохранить мясо на долгий переход. Мы вырыли ямы, обложили их камнями, но степь оказалась скупа на топливо. Древесины было очень мало, а местный кустарник давал слишком много едкого, дегтярного дыма, от которого мясо становилось чёрным и слишком горьким. Некоторые женщины, глядя на мои потуги, попытались использовать для получения дыма привычный им кизяк. Но он пропитывал мясо таким «ароматом», что даже вечно голодные собаки воротили нос.

— Брось это, Эригон, — Ромуэль подошёл ко мне, вытирая руки от птичьей крови о пук сухой травы. — Здесь везде соль под ногами. Надо пользоваться. Засолить мясо будет гораздо надёжней твоего копчения. Проще и дольше хранится.

— Горькое мясо получается.

— Потом можно вымачивать просто чуть дольше.

Он был прав. Огромные пласты соляной корки дробили камнями, превращая их в грубую крошку, и пересыпали ею ощипанные и разделанные тушки в больших кожаных мешках. Это утяжеляло обоз, но давало гарантию: через неделю пути мы не будем жевать гниль.

Торговец Питэль выглядел бледно. Товар он распродал, а все наши передвижения его изрядно нервировали. Особенно тренировки сотен, а также слухи о приближении «Острых Клинков».

Но я нашёл, чем порадовать торговца — протянул ему стопку векселей отца. Это были долговые расписки крупнейших гильдий и торговых домов Митриима.

— Питэль, ты помог нам в трудный час, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал веско и спокойно. — Ты рисковал, вывозя из города Ромуэля и Мириэль. И ты привёз не только луки со стрелами, но и железо. Я расплачусь с тобой по справедливости. На, выбери себе векселя сам. И сам назначь справедливую сумму.

Торговец взял пачку, начал медленно перебирать листы, шевеля губами, словно подсчитывая незримые цифры. Наконец он вытянул один, с тяжёлой сургучной печатью гильдии Меховщиков.

— Этот, — тихо сказал он. — Сумма покрывает мои расходы втрое.

Мы оба понимали, что дело не в расходах, а в рисках.

— Но у меня есть условие, которое не обсуждается. Ты вернёшься в Митриим, — продолжил я, понизив голос. — И привезёшь нам стрелы. Много стрел. Сколько сможешь найти в городе, купить у гномов… Стрелы степняков слишком коротки и легки для наших составных луков.

Питэль помрачнел. Его пальцы судорожно комкали край кафтана.

— Господин Эригон, город под властью Серебролесья. Вывезти оттуда по второму разу военный груз — это всё равно что засунуть голову в пасть спящему дракону. То, что мне удалось это сделать один раз, не означает, что мне будет везти так и дальше. В любой момент стража у ворот может проверить груз, несмотря на полученные взятки.

Я вытащил из пачки ещё один вексель наугад, передал его торговцу.

— Здесь достаточно денег, чтобы купить всех стражников на южных и северных воротах разом. Не экономь на взятках. Если потребуется — купи начальника караула. Нам нужны стрелы как можно быстрее. Доставь их к урочищу Трёх Камней через четыре недели. Тебя там встретят. Мы купим всё, что ты привезёшь. И, как видишь, я умею быть и благодарным, и щедрым.

Питэль спрятал бумаги глубоко за пазуху. Его глаза бегали — он понимал риск, но жадность в нём всегда боролась со страхом и обычно побеждала. Через час его повозки скрылись в соляном мареве, унося с собой нашу единственную надежду на пополнение арсенала.

— Мы не можем ждать, пока он вернётся обратно, Эригон, — Ромуэль подошёл ко мне, когда я наблюдал за тренировкой второй сотни. — Питэль честный эльф, он вряд ли нас предаст, но его могут перехватить патрули Острых Клинков или Торгула. Нам нужно позаботиться о себе самим.

Он повёл меня вдоль берега, туда, где в озеро когда-то впадало старое, давно пересохшее русло реки. Там, в глубокой низине, сохранилось небольшое болото, забитое жёстким тростником. Стебли его на солнце казались золотыми и стучали друг об друга, как кости, когда ветер бился в их зарослях.

— Я наткнулся на это место, когда два дня назад решил осмотреть озеро с обратной стороны. Посмотри на эти стебли, — Ромуэль срезал один ножом и протянул мне. — Они прямые, удивительно лёгкие и после сушки становятся твёрдыми, как дерево. В Степном Торге я такие видел. Их называли «пустынной стрелой». Если мы привяжем к тростнику перья рапи, мы решим затруднение с древками для наших стрел. По длине они вполне подойдут к лукам рода Мирэйнов.

Я от удивления не сразу нашёл, что ответить. Это действительно было для нас спасением. У нас должен быть очень большой расход стрел при той тактике ведения степного боя, которая подразумевала быстрые наскоки, ложное отступление и карусель с расстрелом врагов с дальнего расстояния. И того запаса, который привёз Ромуэль из Митриима, нам точно не хватит надолго. А тут такой подарок, о котором я даже не мечтал. Я готов был обнять этого сурового старика! Но он, видимо почувствовав, что я могу не сдержаться, с улыбкой отступил от меня подальше.

Весь вечер лагерь напоминал огромную ремесленную мастерскую. Дети и старики, и так уставшие от марафона с рапи, теперь резали тростник, эльфы калибровали его по длине, используя мерные рейки, а женщины, желающие поменять вид деятельности с разделки птицы на что-то менее кровавое, приматывали оперение тонкими жилами. Это были не идеальные боевые стрелы, но для массового обстрела на дистанции, где важно количество, а не ювелирная точность, они подходили идеально.

Весь род работал как единый организм почти без сна. Только воинам позволяли поспать несколько часов. Ведь от них будет скоро зависеть жизнь остальных.

К следующему утру у нас уже было шесть тысяч новых стрел — тяжёлых и смертоносных. И работа не останавливалась ни на минуту.

Однако война не собиралась ждать, пока мы закончим все подготовки.

К вечеру в стойбище прискакали трое дозорных. Кони их были в мыле, бока ходили ходуном, а сами всадники едва держались в сёдлах. Один буквально лежал на шее коня, заливая седло тёмной, густой кровью — у него в спине торчала стрела. Патрульные столкнулись с передовым отрядом «Острых Клинков» всего в одном переходе к востоку.

Я приказал немедленно отправить раненого в лазарет. Под него недавно выделили три светлых юрты, которые можно было составить вместе. Мириэль была уже там, намазывая пахучую мазь на стопы очередного мальчишки, который распорол себе ногу в водах озера, наткнувшись на утонувшую стрелу. У неё был большой опыт в хирургии, и она делала такие операции уже практически на автомате. И степняки сразу оценили её мастерство. Ведь из целителей в клане была только мать хана, у которой умерло больше пациентов, чем выздоровело, и поэтому, в основном, все лечились сами, как могли. А тут вдруг эта странная эльфийка начала принимать всех и лечить бесплатно. Причём её лечение реально помогало. И теперь к ней потянулись со всего стойбища.

Раненого в спину воина внесли и положили на живот, сняв меховую накидку и разорвав на нём рубаху. Обломили стрелу. Тот лишь скрипнул зубами.

Я стоял у входа в юрту, стараясь не мешать, и наблюдал за целительницей. Её руки были по локоть в крови, лицо сосредоточено, а губы плотно сжаты. Она не морщилась от запаха немытого тела степняка, конского пота и навоза, к которым уже успела привыкнуть тут, в стойбище.

— Варион, держи его за плечи! — командовала она чистым, звонким голосом. — Ромуэль, неси настой мандрагоры и чистую ветошь! Живее!

Мать хана, которая всё это время неприкаянно бродила вокруг юрты, поджимая губы и что-то бормоча о «ведьмовских лесных штучках», попыталась зайти внутрь с пучком какой-то вонючей сушёной травы. Она считала себя главной знахаркой клана, и появление эльфийки, распоряжающейся жизнью её людей, жгло ей сердце.

— Уйди, старая, — Баян-Саир вырос перед ней, как скала. — Ты видишь, эльфийка возвращает моих воинов к жизни. Твои нашёптывания не вытащат стрелу из его спины. Сядь у костра и молчи, если не хочешь разгневать меня.

Старуха зашипела, как придавленная гадюка, но подчинилась. Авторитет хана, подкреплённый моей незримой магической связью через Слезу, стал в эти дни непоколебим. Мы видели, как Мириэль осторожно очищает рану, как её тонкие пальцы вынимают наконечник стрелы и накладывают швы с точностью, недоступной ни одному костоправу степи. Хан стоял рядом, в его взгляде было почти суеверное почтение и восхищение её работой.

Я подошёл к раненому, когда Мириэль закончила. Крепкий нукер лежал на животе, тяжело дыша. На его лопатке алел длинный порез, зашитый какой-то полупрозрачной жилой и смазанный густой мазью.

— Стрела вошла под лопатку, но наконечник засел не глубоко. Видимо, достала уже на излёте. Ему крупно повезло, — коротко бросила она мне, вытирая руки. — Почему он без доспехов? Даже простая кольчуга защитила бы его спину.

— Потому что их нет! — разозлился я. — С иголки по бору собрали кольчуги, щиты для первой, ударной сотни. Ничего нет, понимаешь? Одни стёганые халаты с бляхами, да кожаные доспехи. Вот и всё наше богатство.

Мириэль пожала плечами, начала вытирать руки.

Я смотрел на эту рану, и в моей голове внезапно всплыл образ из «прошлой жизни». Что-то странное, увиденное то ли в книгах, то ли каком-то фильме. Самураи. Конные воины далёких, туманных островов. Я вспомнил огромные, яркие накидки, раздувающиеся за их спинами во время скачки.

— Хоро, — прошептал я.

— Что это за слово? — Мириэль подняла на меня усталые глаза. — Первый раз слышу.

— Нам нужна защита для спины. Нам нужен воздух.

На меня все посмотрели, как на идиота. Я повернулся к стоявшим недалеко Баян-Саиру и Мунуку.

— Нам нужна лёгкая, прочная ткань. В обозе Питэля были несколько рулонов шёлка и тонкой шерсти. Тащите их сюда.

— Ткань? Против стрел? — Мунук недоверчиво хмыкнул, оглядывая полотно. — Эригон, ты же не хочешь превратить моих нукеров в танцовщиц из гарема императора? Они будут против!

Все засмеялись.

— Послушай меня и не спорь. Мы сделаем накидки особого кроя. Один конец крепится к шлему, второй — к поясу всадника. На скаку встречный ветер надувает ткань. Когда стрела попадает в такую натянутую, дрожащую преграду, она теряет свою силу. Она не пробивает её, а запутывается или отклоняется в сторону, не долетая до тела. А если и пробьёт — до спины она дойдёт уже на излёте, бессильная против кожаного доспеха.

Баян-Саир загорелся идеей мгновенно. Он, похоже, любил хитрости, которые давали преимущество в бою. Мы провели испытание прямо в центре лагеря. Бардум на полном скаку пустил стрелу с тупым наконечником в спину нукеру, одетому в прототип «хоро». Ткань вздулась пузырём, затрепетала на ветру. Стрела ударилась в шёлк, запуталась в его складках и бессильно упала в пыль. По лагерю пронёсся вздох изумления.

— Сделайте их яркими! — приказал я. — Под цвет каждой сотни. В пыли битвы нам с ханом будет ещё проще видеть, где находятся наши воины, и куда они наносят удар. Копий у нас, к сожалению, не так много успели сделать. Придётся ими вооружить только твою сотню, Мунук. И твоим воинам при таранном ударе такие накидки «хоро» будут только мешать. А вот для остальных воинов надо попытаться нарезать таких накидок побольше. Особенно для тех, которые будут выполнять ложные отступления.

И работа опять закипела. Отдыхать будем потом. Если выживем. И все это прекрасно понимали, тревожно поглядывая на восток.

На следующее утро, когда солнце едва поднялось над соляной равниной, окрашивая озеро в цвет запёкшейся крови, я провёл первый общий смотр войска. Это была уже не разрозненная толпа кочевников, но пока ещё и не армия, спаянная дисциплиной и моей волей. Шестьсот пятьдесят два всадника выстроились в почти ровные квадраты, представляя собой сплошное лоскутное одеяло из разномастных коней, доспехов и вооружённых разнообразным оружием. На некоторых уже были накидки «хоро» под цвет их сотни, и эти производили отдалённое впечатление о некоем единстве. Остальные выглядели как собранные в кучку бомжи в меховых шапках или шлемах и с луками в садаках у седла.

Я проехался вдоль строя вместе с ханом и Мунуком, осматривая воинов и мысленно взывая к местному Единому богу, чтобы они в самом начале боя не забыли то, что мы тут вдалбливали в них почти четыре недели.

Структура сотен была достаточно жёсткой и продиктованной необходимостью:

Красная сотня Мунука — «Тяжёлые». Всадники на самых крепких и выносливых конях, вооружённые копьями, саблями и луками. Именно им мы собрали лучшие доспехи. Их основной боевой задачей был лобовой удар и разрыв строя противника.

Жёлтые и зелёные сотни Рилдара и Вариона — «Смешанные». Здесь эльфы были смешаны со степняками и между ними то и дело вспыхивали конфликты. Пришлось даже двух Сынов Неба приказать пороть, а одного, в назидание, обезглавить. Никакого снисхождения к залётам. Я надеялся, что предстоящая битва с Острыми Клинками сотрёт противоречия, но не был в этом уверен на все сто. Да, боевое братство — это сила. Но как дальше будут уживаться Сыны и эльфы?

Чёрная сотня Бариадора Тёмного — «Разведка». Бариадор всегда был склонен к скрытности и коварству. Его люди на самых быстрых лошадях уже рыскали в степи, скрываясь в складках местности, изучая степь вокруг озера.

Золотая сотня хана. Она же гвардия. Личные нукеры хана и мой последний резерв. Сто отборных степняков под личным командованием Баян-Саира. Это был наш молот, который должен был защищать ставку хана или нанести финальный удар по противнику.

Оставшиеся пятьдесят человек я выделил во взвод обеспечения и охраны обоза. Назвал их серой полусотней. Там десятниками я назначил своих эльфов, знающих толк в логистике и порядке. А полусотником там стал Люнэль, отвечавший за обоз и гордо восседающий сейчас на своём гнедом скакуне с правого края построения.

— Чего-то не хватает, — сказал я, поправляя пояс с паризеем.

В этот момент Рилдар выехал вперёд. В руках он держал тяжёлое чёрное древко. На ветру развернулось новое знамя, сшитое Мириэль и женщинами клана: Серебряный Вихрь на глубоком чёрном фоне.

Я направил Арлана к знамени.

Подъехав к нему, я поднял рог и громко дунул в него. Всё внимание теперь было приковано ко мне.

— Воины Серебряного Вихря! — прокричал я, стараясь, чтобы звук моего голоса разнёсся над всеми рядами. — Доблестные всадники Степи! Вы готовы достойно встретить врага, показав ему всю мощь нашего духа и точность наших стрел?

— Да!!! — раздалось что-то нестройное в ответ!

— Я не слышу вас! Вы готовы! — проревел я на максимуме своих связок.

И вот на этот раз их, похоже, проняло по-настоящему. Потому что слитный рёв шести сотен пятидесяти глоток прокричал ответ уже в едином порыве:

— Дааааааа!!!

Я обернулся к сидящему на лошади рядом хану, в глазах которого плескался чистый восторг. По нити Слёзы от него в мою сторону шли волны обожания и поклонения.

— Ну вот, теперь, пожалуй, можно встречать гостей, — негромко сам для себя произнёс я.