Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 11

К тому времени, как я добежал до центра стойбища, у юрты хана уже собралась как минимум половина воинов клана. В свете костров метались тени. Шаман Кривой Коготь, облачённый в шкуры, исступлённо выл, размахивая над головой посохом и костяным амулетом. Вокруг него толпилось не меньше полусотни нукеров из «старой крови» — тех, кто всё ещё упирался пользоваться стременами и копьями и косо смотрел на эльфов в своём стойбище.

— Духи взывают к нам! Они сказали мне не верить лесному народу! — визжал шаман, указывая на юрту Баян-Саира. — Хана околдовали, и он забыл заветы предков! Священное озеро заберёт ваши души, если вы будете слушать чужаков!

Сумасшедшая пляска и удары в старый, грязный бубен сопровождали его выкрики, постепенно заводя народ. Над стойбищем поднимался гул сотен голосов.

Ну, с этим всё было понятно и, в общем-то, ожидаемо. Шаман почти всю жизнь оставался главным советником хана и религиозным вождём клана. А тут пришли какие-то длинноухие из леса за степью и начали свои порядки устанавливать. И хан больше с ним не советуется. Про обряды забыл. Денег и продовольствия шаману на ритуалы перестал давать. А еды становилось всё меньше и меньше. Плюс эльфу этому в рот смотрит и бегает за ним повсюду, как собачка. Ну кому такое понравится?

А тут ещё мать Баян-Саира местным женщинам в уши льёт: мол, хан перестал к жёнам приходить, старуху ни во что не ставит — ни почтения, ни внимания, ни заботы. Одна подготовка к будущей войне на уме. И остальные нукеры вынуждены так же тренироваться каждый день без продыху. Проклятые эльфы, дескать, совсем их мужей загоняли и сна лишили.

Я не ждал, что мать выступит против сына в открытую — это было бы глупо. Но своими бабскими разговорами она точно никому не помогала. Я понимал, что волна недовольства может полыхнуть, но, если честно, оказался к этому совершенно не готов.

Всё-таки власть хана в клане была абсолютной. Тут не было даже зачатков демократии или намёков на коллегиальное принятие решений: как хан скажет — так и будет. Делая упор на подчинение именно Баян-Саира, я отлично представлял, как выстраивать дальнейшую модель управления этими степняками.

Но оставалось право сильного.

Хану могли бросить вызов.

Род самого Баян-Саира внутри клана Сынов Ветра был самым многочисленным и влиятельным. Но были и другие — старые рода, которых в клане хватало. Они периодически пытались тянуть одеяло на себя, примеряя шапку верховного вождя на своих ставленников. И шаман, похоже, сделал сегодня ставку именно на них. Ведь если удастся сковырнуть Баян-Саира и посадить на его место более послушного хана — свято соблюдающего старые законы и традиции, — то и жизнь сразу «наладится». И эльфов можно будет прогнать. А лучше — убить, луки их необычные забрать.

Вокруг юрты Баян-Саира уже стояли нукеры из личной гвардии его рода и мои эльфы. В руках у них были новые составные луки, и они были готовы открыть стрельбу по первому взмаху руки хана. Стрелы лежали на тетивах.

Сам хан стоял у входа и смотрел на этот ночной спектакль шамана с лёгкой ухмылкой.

Похоже, такие представления тут были не в диковинку.

Доводить дело до кровопролития было точно не в моих интересах. Но толпа уже основательно завелась, и мне срочно нужно было придумать, как остудить её и заткнуть наконец этого деятеля ритуальных услуг.

Я протянул по нити, соединяющей меня с ханом, импульс успокоения, стараясь хоть немного погасить клокотавшую в нём ярость. Ухмылка на лице Баян-Саира напоминала оскал тигра, готового к прыжку. Ещё минута — и он даст команду стрелять, и тогда стойбище умоется кровью по самые крыши юрт. И Сыны Ветра перестанут существовать — клан не переживёт гражданской войны.

Отвечать придётся мне.

Я подошёл к костру, освещавшему помост, который Коготь выбрал сценой для своего представления, и крикнул:

— А ты уверен, что духи предков сказали тебе именно это?

Бубен смолк. Шаман огляделся в поисках раздражителя, посмевшего вывести его из транса.

— А вдруг ты ошибаешься, — продолжил я, обращаясь прежде всего к толпе, — и неверно истолковал их послание, а теперь призываешь народ идти против Баян-Саира?

— Это говорит лесной чужак, который околдовал нашего хана! — заверещал шаман, пытаясь вернуть внимание на себя.

— Это говорит Серебряный Вихрь, приход которого в Степь предсказала Верховная Судья Митриима! — я заставил голос звучать уверенно и выше обычного — мне нужно было зацепить их и сбить накал. — Я дал вашим воинам стремена и копья, которых вы ранее не знали. Я дам вашим стрелкам лучшие эльфийские луки. Я могу сделать ваших воинов непобедимыми! И ваш хан, — мне нужно было сместить акцент на вождя, — быстрее других увидел это и, как мудрый отец своему народу, не мог упустить такой шанс усилить род. Но он увидел ещё больше — дальше и глубже!

Я подошёл к Баян-Саиру, который высоко поднял голову и выпятил грудь.

— Ваш хан увидел истину в откровении Единого. Только объединив всех жителей степи и дав им новые знания, можно победить вашего общего врага!

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— А кто у нас общий враг? Кто веками сеет вражду между нашими народами? Кто подкупает и разобщает нас по отдельности, играя на слабостях, и делает всё, чтобы мы не объединились и не дали ему отпор?

Я снова выдержал паузу, потом шагнул к шаману и уставился ему в переносицу, заставляя его заметно занервничать.

— Этот враг, — я поднял голос, — император Лун Вей! И его лживые слуги из империи Дайцин, которые подкупом и ложью заставляют некоторых наших братьев идти против собственного народа!

Шаман попытался было что-то вякнуть, но я пригвоздил его взглядом, поднявшись к помосту вплотную и почти нависнув над ним.

— Кто хочет отказаться от силы, которую даёт вам Единый через ваших новых союзников — эльфов? Кто хочет быть рабом имперцев и лизать их грязные сапоги? Кому по нраву пресмыкаться перед теми, кто льёт вам в уши ложь и заставляет вас убивать таких же степных воинов, как вы?

После каждого вопроса по толпе проходила волна злости — и я сознательно раздувал её ещё сильнее. Речь я не репетировал, но отдельные куски давно крутились в голове, словно готовили меня именно к этой минуте. Настало время обещаний и лозунгов — тех, что спаивают толпу в единое целое.

— Я, Серебряный Вихрь Митриима, дам вам силу, и вы станете непобедимыми! Мы поднимем всю степь — всех наших братьев, которых веками мучила империя, — чтобы дать ей решительный бой и показать всем: когда мы едины — нас не сломать!

Я заметил на краю толпы там, где стояли эльфы Мириэль вместе с Рилдаром: они о чём-то тихо переговаривались. Интересно о чём? Спустился с помоста и снова подошёл к хану.

— Ваш хан, великий и мудрый Баян-Саир, первым присоединился к Серебряному Вихрю, который очистит степь от скверны Дайцин. Слава воинам Степи! Слава мудрому Баян-Саиру!

И весь табор взорвался одобрительными криками. Моя речь их зацепила — особенно при виде гордого хана, который кивал мне в такт и смотрел на всех с уверенным превосходством.

На шамана было больно смотреть. Его уже никто не слушал, и даже если бы он попытался заговорить, его бы, скорее всего, просто побили как агента Дайцин — того самого общего врага, который вносит смуту.

По нити Слёзы я чувствовал, как хана распирает от осознания собственного величия. И взгляды воинов только усиливали это состояние.

Давно надо было провести такой «митинг» и вправить им мозги. Недовольных, действительно, становилось всё больше. Так что шаман сегодня всё затеял вовремя.

Кривой Коготь понял, что проиграл. Он попытался скрыться в тени между юртами, но я оказался быстрее: поймал его за рукав халата и потянул к юрте хана. С оппозицией надо разбираться сразу, пока горячо. Чтобы потом не возомнили себя мучениками, можно попробовать сделать из него последователя новой линии: пусть выполняет прежнюю работу религиозного деятеля, но уже как «комиссар», следящий за моралью и политическими настроениями. Ну или придётся увольнять по жёсткому варианту. Пятая колонна мне тут ни к чему. Шамана нужно было «перевербовать».

Остатки возбуждённой толпы, переговариваясь и обсуждая произошедшее, постепенно разошлись по стойбищу.

Из женской юрты донёсся резкий шлепок и вскрик матери хана, но она тут же смолкла: старуха поняла, что ставка не сыграла. До конца ночи она больше не показывалась на глаза, запершись за тяжёлыми войлочными пологами.

Перевербовал я шамана очень просто. Отсыпал ему гномьего золота. Прямо на серебряное блюдо, что мне подарил хан в знак нашей дружбы.

— Тут сто золотых драконов Дайцина… — с намёком произнёс я. — Через месяц дам ещё двести.

— А сам ругаешь империю, — усмехнулся Коготь, сгребая жёлтые кругляши. Часть просыпалась на землю, пришлось их собирать.

— Дайцин и правда нам враг. Их маги сильнее степных шаманов, а золота для подкупа у них сильно больше. Им служат и Торгул, и хан Острых Клинков Энэбиш…

— Хорку-хан из Язвы тоже, — буркнул шаман.

— А ещё я знаю, что никакие духи тебе ничего не сообщают, — я понизил голос, наклонился к Кривому Когтю. — Думаю, они уже давно умерли. Сразу, как прекратили дуть Ветры Эфира.

Надо было видеть лицо шамана… Он мигом сдулся, сделался мрачным.

— И я могу легко сделать так, что об этом узнают Сыны Ветра. Веришь?

Коготь верил. А ещё он верил в золото, которое тщательно запихивал в кошель. Оно туда не помещалось, приходилось распихивать по карманам.

— Мы договорились⁈ — нажал я на шамана.

— Да.

Этого было мало. Надо его дожать.

— Завтра скажешь Сынам, что озеро перестало быть священным.

Коготь опять «съел лимон»:

— Это зачем⁈

— Затем, что у нас заканчивается еда. Мне нужно мясо «рапи».

— Оно горькое.

— Я знаю, как его приготовить, чтобы его можно было есть.

— Священную птицу⁈ — шаман покачал головой. — Ох… ждут нас страшные беды…

— Мне только не надо это втирать, — оборвал я Когтя. — Сделаешь, что велел?

Я схватил шамана за руку, в которой он держал кошель.

Тот, поколебавшись, кивнул.

Рассвет над озером был мутным и серым. Весь табор собрался у берега, глядя, как мы с Баян-Саиром и шаманом идём к кромке воды. Степняки стояли молча, и в их глазах читался суеверный ужас.

Я дошёл до самой воды, туда, где соляная корка была особенно толстой. Прямо передо мной стояли сотни «фламинго», лениво переминаясь с ноги на ногу. Они совершенно нас не боялись — видимо, уже привыкли к присутствию людей возле озера.

Я кивнул хану. Тот посмотрел на хмурого шамана, потом поднял лук и спокойно пустил стрелу в одну из рапи. Стрела с новым наконечником — «срезнем», предназначенным для охоты на птицу, — сломала кости и вошла в тушку наполовину, заставив птицу упасть и почти сразу умереть. В толпе послышался приглушённый стон: кто-то закрыл глаза, ожидая удара молнии или того, что озеро разверзнется. Но ничего не произошло. Вода лишь пошла лёгкой рябью, а остальные птицы даже не шелохнулись. Они просто не поняли, что случилось. Да это даже не охота будет, а избиение.

— Это просто вода, — я повернулся к собравшимся, стараясь перекричать гул. — В ней много соли, она не годится для питья, но в ней нет никакой святости или яда. Ведь все знают: чем больше пищи, тем сильнее воины! И мы возьмём эту силу во славу Единого!

Я кивнул Рилдару:

— Стреляй.

Эльф вскинул лук. Свист — и одна из розовых птиц, стоявшая в десяти шагах от берега, сложила крылья и ткнулась головой в соль. Остальные лишь отступили в сторону, продолжая ковыряться в тине. Они не знали страха перед нами, и эта беспечность была лучшим доказательством: никакое «проклятие» здесь не живёт.

— Мунук! — крикнул я брату хана. — Доставай их.

Степняк, всё ещё бледный от собственной дерзости, зашёл в воду и вытащил двух подбитых птиц. Он искоса взглянул на угрюмого шамана, и тот лишь коротко кивнул. Ночная беседа явно пошла ему впрок.

Весь день лагерь наблюдал за моим странным ритуалом. Я не стал сразу жарить птиц. Сначала Рилдар разделал их, удалив внутренности и кожу — именно там скапливалось больше всего горечи и соли. Затем я приказал принести три бадьи с пресной водой из колодцев.

Мы вымачивали мясо девять часов, меняя воду каждые три. Когда вода в бадье перестала быть мутной, я отрезал небольшой кусок и бросил его одной из лагерных собак — облезлой суке, которая всегда крутилась у кузни Рунгвара. Собака мгновенно проглотила мясо и уставилась на меня в ожидании добавки. Спустя час, когда стало ясно, что псина не собирается издыхать в муках, я облегчённо выдохнул и развёл костёр прямо в центре лагеря. Глины вокруг было в достатке, запекать решил также, без затей, как и рыбу из Горного Клыка.

Запах запечённой птицы, сдобренной диким луком и остатками эльфийских специй, расползся по стойбищу. Аромат был непривычный — сладковатый, насыщенный, дразнящий.

Когда я разбил чёрную корку глины, мясо под ней уже покрылось золотистой корочкой. Я первым отрезал приличный кусок и начал есть под пристальными взглядами сотен глаз. Мясо было плотным, похожим на гусиное, с лёгким привкусом йода и соли, который я так и не смог до конца вывести. Но оно было съедобным. И — вкусным.

— Баян-Саир, — я протянул хану нож с нанизанным куском. — Твой черёд. Истинно великий хан ест то, что даёт нам в пищу Единый.

— Духи предков… — вмешался шаман.

— Единый бог! — отрезал я. — Он создатель всего сущего и этой птицы тоже. Запомни и передай всем.

Баян-Саир посмотрел на меня, затем на своих воинов. В его глазах мелькнула тень сомнения, но белая нить Слёзы в этот момент полыхнула уверенностью. Он взял мясо и, почти не жуя, проглотил первый кусок. Лицо его расплылось в удивлённой улыбке.

— Это… это мясо, — выдохнул он. — Лучшее, что я ел! Послушайте все! Рапи вкуснее конины!

Утром по стойбищу уже ходил слух: тот, кто съест птицу рапи, обретёт особую силу — как их хан.

Первое табу Сынов Ветра рухнуло в момент, когда народ потянулся за жареным мясом птицы.