Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 13

Утром просыпался я тяжело, с гудящей головой. Я откинул тяжёлый полог юрты и шагнул наружу. Спина затекла после короткого, тревожного сна на жёстком войлоке; я потянулся, слушая, как хрустят позвонки, и глубоко вдохнул колючий воздух.

У костра, в котором ещё теплились угли, сидел подросток. Лет четырнадцати-пятнадцати, не больше. Худощавый, жилистый, с типичным лицом степняка: скуластый, с узким разрезом глаз и кожей цвета старой меди. На нём был поношенный, но чистый степной халат, перехваченный широким поясом, а за голенищем правого сапога виднелась рукоять простого ножа. Увидев меня, он вскочил, замер в почтительном, хотя и немного напряжённом поклоне.

— Кто такой? — хрипло спросил я, прочищая горло.

— Сарбак, господин, — парень выпрямился, глядя мне прямо в глаза с той смесью достоинства и любопытства, что была присуща детям ханов. — Отец, Баян-Саир, прислал меня. Сказал, что вождю Серебряного Вихря не пристало самому чистить сапоги и возиться со сбруей, когда голова нашего вождя должна быть занята войной.

Я внимательно осмотрел его. Значит, хан решил приставить ко мне своего сына. И в качестве знака доверия, и как ученика, а может — и как лишние глаза.

— И что ты умеешь, Сарбак?

— Я с пяти лет в седле, господин. Арлана вашего я уже напоил, — он указал подбородком в сторону моего жеребца, который мирно стоял у коновязи. — Копыта осмотрел, соль отмыл, кожу на обмотках проверил. Могу доспех вычистить так, что солнце в нём отражаться будет. А если надо — мясо зажарю с дымком, я знаю секрет с сухим корнем кустарника. Могу стрелять из лука, пасти лошадей и овец.

Я хмыкнул. Парень говорил уверенно, без лишнего подобострастия. В его руках, мозолистых и крепких, чувствовалась привычка к труду, а не к праздности. Но почему у него такой старый и ветхий халат?

— А ты какой сын хана?

— Девятый, — повесил голову парень. — От третьей жены.

Понятно. Пятая вода на киселе…

— Хорошо, Сарбак. Будешь присматривать за вещами и конём. Если Арлан тебя не лягнул в первый же час, значит, признал. Сейчас найди кусок ветоши и натри мой панцирь жиром рапи. Пыль сегодня будет стоять столбом, не хочу, чтобы соляная корка въелась в сочленения.

— Будет сделано, — коротко бросил он и тут же принялся за дело, ловко подхватывая мои доспехи, сложенные на деревянной подставке у входа.

Я посмотрел на восток. На горизонте уже поднималась серая полоса пыли. Энэбиш не заставил себя ждать — к нам идут Острые Клинки. Не быстро, можно сказать медленно. Но неотвратимо. Сарбак, уже начавший натирать нагрудник, тоже бросил быстрый взгляд на горизонт. Его пальцы на мгновение дрогнули, но он тут же продолжил работу, лишь крепче сжав челюсти. В этом мальчишке было то самое спокойствие Степи, которое нам сегодня понадобится в избытке.

Стяг, едва показавшись утром сквозь густую соляную взвесь, висел над горизонтом мутным медно-красным пятном, не давая тепла. Внутренне я был почему-то уверен, что у нас всё получится, но от досадных ошибок и случайностей никто не застрахован. Поэтому ещё с вечера всё стойбище начало собираться для похода. Полусотня Люна обеспечивала порядок и защиту клана в дороге. А шесть сотен всадников ехали сейчас за мной относительно стройными колоннами на восток, давая табору собраться и отойти дальше в степь. На всякий случай. Мало ли как сложится сражение…

Я сидел в седле своего белоснежного жеребца Арлана, чувствуя, как он подрагивает подо мной, перебирая стройными ногами. С востока медленно вырастала стена пыли. Она не была однородной; в ней угадывались всполохи металла, колыхание знамён и тяжёлый, монотонный гул тысяч копыт. Это шли «Острые Клинки» хана Энэбиша.

— Гляди, Эригон, — Баян-Саир, пристроившись справа на своём гнедом, приставил ладонь козырьком к глазам. — Их много. Больше, чем доносили дозорные.

Я прищурился, анализируя диспозицию. Да, визуально казалось, что на нас движется целая орда тысяч в пять всадников. Но зрение у эльфов было значительно лучше, чем у людей.

— Нет, хан. Воинов там наберётся едва ли тысяча. Остальные — это табор. Женщины, дети, вьючные мулы, запасные табуны. Энэбиш не просто идёт воевать, он перекочёвывает на твои земли, Баян-Саир, будучи уверенным, что мы либо разбежимся, либо погибнем.

Хан Острых Клинков не видел в нас угрозы. Для него мы были кучкой беженцев, которые позорно бежали от гнева Торгул-хана и теперь должны быть стёрты с лица земли. Поэтому вместо войска он привёл с собой сразу весь свой род.

— Тысяча закалённых рубак против наших шестисот, — тихо пробормотал Ромуэль, увязавшийся с нами. — Шансы так себе, если биться грудь в грудь.

— А мы и не полезем напролом, — я обернулся к Рилдару. — Твоя сотня готова?

Эльф лишь коротко кивнул. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но я знал, что внутри него всё дрожит в предвкушении хорошей битвы.

— Помни, — предупредил я сотника, — твоя задача не подпускать их ближе, чем на триста шагов. Измотай их, посей панику и заставь их бежать за вами. Вы — приманка, но приманка смертоносная. И используйте сменных коней, как только почувствуете, что лошади выдыхаются. Вы должны быть в постоянном движении.

Рилдар нежно потрогал тетиву своего составного лука — шедевра митриимских мастеров, — усмехнулся в ответ и снова кивнул головой.

— Мы всё сделаем как надо, Серебряный Вихрь!

Ого, как меня уже величают…

Рилдар, развернувшись, послал коня к своей передовой сотне. Его жёлтая накидка хоро раздулась парусом за спиной, и на ней заиграли редкие лучи Стяга.

Первый контакт произошёл, когда Острые Клинки миновали гряду Солёных Оврагов. Энэбиш, завидев наш передовой отряд, даже не стал утруждать себя сложными манёврами. Он просто вскинул саблю, и около восьми сотен всадников сорвались в галоп с диким гиканьем. Они привыкли, что враг либо принимает бой встречной атакой, либо бежит.

Но «жёлтая» сотня Рилдара не сделала ни того, ни другого.

Эльфы и лучшие нукеры, которых мы тренировали до седьмого пота, рванули навстречу врагу, но на середине дистанции резко свернули и по широкой дуге начали уходить вбок. Рилдар подал сигнал, выстрелив из лука первым.

— Пли!

Воздух вздрогнул. Стрелы чёрной тучей взмыли в небо. Благодаря мощи эльфийских луков они в считанные секунды преодолели расстояние, которое степняки Этабиша считали безопасным. Я видел, как первые ряды Острых Клинков буквально «смыло». Тяжёлые наконечники-иглы пробивали кожаные панцири, как пергамент. Всадники падали, их кони, спотыкаясь о тела товарищей, превращали атакующий строй в хаотичную свалку.

Второй, третий, четвёртый залп — и сотня уже вышла из дуги, показав Острым Клинкам спины со странными развевающимися хоро. Больше всего в обозе Питэля было именно жёлтого шёлка, и на атакующую сотню Рилдара мы его не пожалели весь.

Энэбиш, вероятно, решил, что это какая-то магия эльфов, и приказал своим лучникам ответить. Но их стрелы, пущенные из обычных степных луков, бессильно падали в пыль, не долетая до наших последних всадников добрых сотню метров.

И тут началось то, ради чего мы не спали ночами. Сотня Рилдара растянулась в линию, и они начали отходить.

Я на миг замер, наблюдая с холма за этими движениями, ожидая, что вот-вот кто-то из воинов жёлтой сотни сорвётся и бросится на врага. Но пример первых двух десятков эльфов, следовавших за Рилдаром, заставил всех остальных чётко завершить манёвр, вытянувшись в линию перед войском противника и, развернув коней от него, уходя в сторону.

— Они бегут! Смерть псам! — взревели Клинки, видя спины наших воинов. И всадники Энэбиша бросились в погоню вслед за своим ханом, скакавшим на огромном чёрном жеребце впереди всех.

Именно в этот момент жёлтые накидки «хоро» за спинами моих воинов расцвели.

Под порывами ветра, вызванного быстрым галопом, шёлковые мешки надулись, превращая каждого всадника в странное, горбатое существо с огромным ярким пузырём за спиной. Эти шары затрепетали, создавая странные шары позади спин.

Острые Клинки пытались стрелять в спину отступающим. Я видел, как тучи их стрел едва догоняли сотню Рилдара. Но происходило невероятное: те стрелы, которые всё-таки почти на излёте попадали в линию отступающих всадников, ударялись в надутые «хоро», запутывались в вибрирующих складках ткани или просто отклонялись в сторону, теряя энергию в воздушной подушке. Для степняков Энэбиша это выглядело как колдовство. Их лучшие стрелки всаживали стрелу за стрелой в эти огромные раздутые воздухом спины, но всадники «Серебряного Вихря» даже не покачивались в сёдлах. Даже если стрелы и пробивали хоро, они уже теряли свою пробивную силу и застревали в защите спины, не пробивая шёлк насквозь.

— Смотри, Баян-Саир! — я не мог скрыть торжества.

— Настоящая магия ветра, повелитель!

— Я говорил так тебе меня не называть!

Наши же воины, стоя в стременах и периодически разворачиваясь в сёдлах, продолжали методичный расстрел преследователей со спины.

После десяти минут бешеной скачки, теряя многих воинов, Энэбиш, наконец-то, подал сигнал прекратить бесполезное преследование странного противника. Ведь из всей сотни отступающих всадников в степи остались лежать всего двое: лошади которых неудачно подвернули ноги в сумасшедшем галопе.

В этот момент, когда противник остановил погоню, я поднял рог и издал громкий звук. Короткий и сразу длинный. И в дело вступил Варион со своей засадной сотней. Они зашли с фланга, вынырнув из-за гребня, и обрушили шквал стрел на врага с дальнего расстояния.

Уйдя по широкой дуге, как перед этим жёлтая сотня Рилдара, всадники Вариона выполнили похожий манёвр и подставили врагу спины. Но Энэбиш, видимо, осознав, что его войско тает на глазах, направил атаку в центр, пытаясь пробиться к нашей ставке на холме.

И тогда я вновь дунул в рог. Длинный и короткий — бой «наскоком», без сшибки. И обе атакующие сотни пошли на второй заход по дугам с флангов.

Это была классическая «карусель», но возведённая в абсолют благодаря дальнобойности наших луков. Острые Клинки несли страшные потери, не имея возможности даже нанести ответный удар.

Битва длилась уже больше часа, постепенно в схватку вступили все сотни, кроме «красной», ударной. То, что осталось от Острых Клинков, приблизилось к нашему холму уже почти вплотную.

Я отчётливо разглядел Энэбиша в богатом доспехе, на вороном жеребце. У него в панцире застряло несколько стрел, ещё пара торчала из щита. Он мчался прямо на нас, размахивая кривой саблей.

— Бардум! — крикнул я, указывая мечом.

Лучший стрелок Сынов не нуждался в пояснениях. Он плавно вытянул стрелу. Короткий вдох, свист тетивы. Стрела вошла Энэбишу прямо под забрало шлема. Хан Острых Клинков просто исчез из седла, выбитый чудовищной силой удара. Его конь ещё несколько секунд скакал по инерции, неся на себе лишь пустое седло и обрывки поводьев.

И вслед за этим с двух сторон холма наперерез атакующим остаткам врага выскочили стрелки синей сотни Бардума. После их слитных залпов битву уже можно было считать выигранной.

Гибель вождя стала последней каплей. Из почти тысячи воинов Острых Клинков в строю осталось едва ли треть. Остальные либо лежали в пыли, либо пытались ползти в сторону своего табора, истекая кровью. Оставшиеся в живых осадили коней и сбились в кучу, окружённые со всех сторон нашими всадниками, больно жалящими их своими дальнобойными луками.

Над рядами Клинков поднялась белая тряпка, примотанная к сабле. В воздухе над полем боя внезапно повисла тишина, нарушаемая лишь хрипами умирающих и стонами раненых.

— Прекратить стрелять! — я дунул в рог одним длинным гудком.

Сотни Серебряного Вихря замерли. Кони тяжело дышали, бока их были покрыты мыльной пеной и соляным налётом. Победа!

От вражеского строя отделился всадник. Это был невысокий, жилистый мужчина с лицом, изрезанным морщинами и следами крови на лице. Он ехал медленно, опустив плечи. Из его доспеха в нескольких местах торчали обломанные древки наших тростниковых стрел, которые, к счастью для него, застряли в плотной коже и войлоке, не достав до тела.

Я, Баян-Саир и Мунук выехали навстречу. Арлан под моей рукой шёл ровно, гордо вскинув голову, словно понимал, что он — конь победителя.

— Я — сотник Джумаха, — прохрипел всадник, остановившись в десяти шагах. Он посмотрел на нас взглядом человека, который только что видел конец света. — Вы убили нашего хана. Вы выбили шесть сотен наших людей… И при этом я не вижу ваших убитых на этой равнине. Как это возможно? Так никто не воюет в степи! Где ваша честь? Где честная схватка на саблях?

— Честь — это когда твои люди возвращаются к своим жёнам живыми, Джумаха, — холодно ответил я. — А сабли… сабли мы достанем, если ты сейчас не сделаешь правильный выбор.

Я оглянулся на подъехавшего сбоку Рилдара, который тяжело дышал. У его коня пена шла изо рта. Он едва заметно покачал головой и приоткрыл свой колчан. Он был пуст. У наших всадников просто закончились стрелы. У воинов Вариона тоже, наверняка, осталось по паре штук на брата. У Бардума было ещё хуже, ведь его сотне достались только те стрелы, которые привёз из Митриима Ромуэль. И их хватило только на пять или шесть полных залпов. Мы расстреляли всё. Если Клинки сейчас поймут это и бросятся в последнюю отчаянную атаку — они прорвутся. У Мунука была свежая сотня с копьями, но против пяти сотен разъярённых смертников этого могло не хватить.

Нужно было блефовать.

— Сдавайтесь! — я направил паризей на Джумаху, и клинок полыхнул серебром, отражая мутный свет Стяга. — Сложите оружие и присягните Серебряному Вихрю!

Сотник Клинков горько усмехнулся.

— Присягнуть? Тебе, лесной пришелец? Или Баян-Саиру, который привёл в Степь остроухих колдунов? Мои люди не поймут этого.

— Тогда они лягут в землю. А их жен себе возьмут Сыны Ветра, — я перешёл на более мягкий, но властный тон. — Посмотри вокруг. Вы — один народ. Острые Клинки, Сыны Ветра, Язвы… Какая разница, как назывались ваши предки, если сейчас у вас один враг? Ты думаешь, Энэбиш вёл вас к славе и лучшей жизни для вас и ваших детей? Нет, он вёл вас на смерть, потому что не понимал. Империя Дайцин столетиями делала из вас рабов и уже давно точит ножи, чтобы вырезать вас всех поодиночке.

Я указал на наших воинов.

— Видишь этих нукеров? Ещё вчера они были из рода Торгула. Теперь они — часть Вихря. Они увидели силу, которая может объединить Степь. Присоединяйтесь к нам, и завтра вы будете учиться стрелять так, как стреляли сегодня мы. Вы будете носить плащи, которые делают вас неуязвимыми для стрел. Мы станем силой, перед которой дрогнет Дайцин!

Джумаха замолчал. Он оглянулся на своих воинов. Те сидели в сёдлах, понурив головы. Ярость в них действительно выгорала, сменяясь суеверным ужасом.

— Нам нужно посоветоваться со старейшинами, — наконец сказал сотник. — Мы не можем решить такое сами. Дайте нам забрать тело хана Энэбиша. Дайте нам похоронить мёртвых. И не стреляйте нам в спины, если в ваших словах есть хоть капля правды.

— Забирайте своего хана, — кивнул я. — Ответ я жду до заката. Если до того, как Стяг коснётся края горизонта, вы не сложите оружие у нашего знамени — я отдам приказ, и вас всех вырежут во славу Вихря!

Джумаха развернулся и уехал. Мы смотрели, как Острые Клинки начинают скорбную работу по сбору тел. Это было тяжёлое, гнетущее зрелище. Степь всегда забирала свою дань, но сегодня эта дань была выплачена только одной стороной.

— Эригон, у нас получилось, — прошептал Баян-Саир, вытирая пот со лба. — У нас ведь ни одной стрелы не осталось, верно?

— Ни одной, — признался я, чувствуя, как мелко дрожат мои руки от пережитого напряжения. — Если они решат драться до конца — это будет бойня. Дай приказ начать собирать стрелы. Жёлтой и синей сотне.

Мы вернулись к нашему лагерю. Вестовые уже предупредили Люна, и табор возвращался на прежнее стойбище рядом с озером. Нукеры, которые только что вернулись из «карусели», спрыгивали с коней и почти без сил падали на колени прямо в соль, целуя края своих ярких «хоро». Для них это была не физика, не аэродинамика — это было высшее покровительство Единого.

Мунук подошёл ко мне, ведя коня в поводу. Его лицо было чёрным от пыли. Он улыбался.

— Небывалая победа! — пробасил он. — Степные сказители сложат про нас песни. Мои ребята за всё время боя только и делали, что коней за узды держали! Мы даже сабель не обнажили! Зачем учились удару копьями, клину?

Я усмехнулся и похлопал гиганта по наплечнику.

— Радуйся, Мунук. Ты сохранил своих людей. И поверь мне — твоя сотня ещё скажет своё слово. Если завтра Таргул приведёт три тысячи воинов, нам не хватит никаких стрел. Вот тогда ты и покажешь, чего стоит твоя «красная» сотня. А сегодня… сегодня мы победили умом.

Я посмотрел на Рилдара и его воинов. Они выглядели пугающе спокойными. Но я-то знал, какой ценой далось им это хладнокровие. Каждый выстрел требовал идеальной концентрации в условиях скачки и пыли. Это был первый реальный бой эльфов верхом на конях, и их изнутри просто распирало от радости, но внешне они все пытались выглядеть степенно и достойно перед степняками. Они реально сильно вымотались, но показывать свою усталость или радость от выигранного боя перед степными воинами им было зазорно.

Я проехал к лагерю. Там в лазарете Мириэль и Ромуэль уже принимали немногих раненых. У нас было всего семеро пострадавших: четверо упали вместе с лошадьми и были насмерть затоптаны преследующими их всадниками Острых Клинков, двое получили лёгкие царапины от случайных стрел, пробивших ткань накидок на излёте. И один упал с лошади, которая испугалась и сбросила его из седла. Этот последний отделался лёгким сотрясением мозга, но был жив. Это был беспрецедентный результат.

Я присел на корточки у входа в свою юрту. Арлан стоял рядом, тычась мордой мне в плечо.

— Ты сделал это, Эригон, — Мириэль подошла ко мне, вытирая руки полотенцем. Она выглядела измученной, но в её глазах светилась гордость. — Ты изменил мир. Теперь Степь никогда не будет прежней.

— Это только начало, Мириэль. Одна тысяча Острых Клинков — это лишь малая часть того, что нам противостоит. У Торгула их пять!

— Уже четыре.

Я задумался. Мы сегодня создали миф о непобедимости «Серебряного Вихря», разбив всего двумя сотнями пятикратно превосходящее войско противника. И почти без потерь. Но мифы нужно подкреплять делом каждый день. Сегодня только каким-то чудом битва остановилась как раз тогда, когда мы остались совсем без стрел.

Я посмотрел на восток. В лагере Острых Клинков жгли поминальные костры. Густой дым поднимался в небо, смешиваясь с соляным туманом.

— Они согласятся? — тихо спросила Мириэль, присаживаясь рядом.

— Согласятся, — ответил я, глядя на чёрное знамя с серебряным вихрем, лениво колышущееся рядом с моей юртой. — Либо пойдут под это знамя, либо смерть. У них нет другого пути. И у нас тоже.