Кровь Серебряного Народа. Том 2

Глава 16

Сон ушёл мгновенно. Я не стал тратить время на расспросы Сарбака — его лицо, белое как полотно, говорило само за себя. Через полминуты я уже натянул сапоги и вышел из палатки.

В эту ночь «гуляй-город» стоял между двумя высокими холмами. Лагерь уже гудел, как растревоженный улей. За пределами защитного периметра сейчас шло построение конных лучников. Только там, где вчера вечером воины «Белой» сотни снимали сёдла со своих коней для ночного выпаса, чернела пустота. Дозорные с утра не пригнали табун обратно.

Перед моей палаткой в пыли стоял на коленях Джумаха, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Перед ним лежали двое.

— Из десятка воинов, оставленных в ночном дозоре при лошадях, выжили только они, — проговорил сотник. — Но лучше бы им, наверное, было сдохнуть, как и остальным.

Я подошёл ближе и почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Эти двое не просто попали под обстрел. В их телах торчали обычные обломки стрел, но раны вокруг них выглядели страшно. Кожа была располосована в клочья — мясо было будто вывернуто наружу, и из каждой раны сочилась тёмная, почти чёрная кровь.

Мириэль уже тоже успела одеться и выбежать из палатки, чтобы сразу начать осматривать раненых.

— Наконечники из чёрного стекла, — сказала она, внимательно осматривая раны. — Небесный обсидиан. Очень острые, но хрупкие. Они входят в плоть и рассыпаются на десятки мелких осколков, которые острее любой бритвы. Достать их все невозможно. Я видела такое раньше несколько раз, — она покачала головой и встала с колен. — Мне жаль, но я тут бессильна.

— Позовите Нарана! — распорядился я. — Надо попытаться сделать всё, что в наших силах.

— Боюсь, его дар тут тоже не поможет, — целительница развела руками. — Повреждения слишком тяжёлые. Даже остановив кровь, вытащить все осколки мы просто не сможем. Надо вырезать большие куски из тела — они не выживут.

Я вспомнил «дум-дум» из своего прошлого мира. Эти степные дикари, прозванные «Небесной Язвой», изобрели свой аналог экспансивной пули, используя природную хрупкость этого странного вулканического стекла.

— Где остальные воины из охраны табуна? — спросил я Джумаху, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Мертвы. Все, — сотник наконец поднял на меня взгляд, полный неистовой ярости, и встал с колен. — Коней угнали на восток. Позвольте мне взять людей и догнать их! Я вырежу каждое сердце Язв!

— Стоять! — я буквально придавил его голосом. — Ты сейчас не воин, Джумаха. Ты — раненый зверь. Ты оголтело поведёшь сотню в овраги между холмами, и вас там всех и положат в засаде.

Я огляделся. Рилдар уже стоял рядом, его глаза сузились, ожидая от меня приказа. Он уже был в доспехах, его лук зачехлён, а рука лежала на рукояти меча.

— Рилдар, бери эльфов из «Жёлтой» сотни. Только они смогут там пройти. Эти холмы — не степь. На востоке густой кустарник и одинокие деревья. Степняки привыкли к простору, а Язвы воюют тут, как в лесу. Наши эльфы знают, что такое засады в зарослях, и будут осторожны.

— Мы вернём табун, повелитель, — коротко бросил Рилдар и, не дожидаясь дальнейших указаний, бегом направился к своей сотне.

Джумаха остался на месте, его трясло от бессилия. Я положил руку ему на плечо.

— Твои люди нужны здесь. Если это был отвлекающий манёвр, они ударят по обозу. Будешь сегодня с Люном, пока не найдут лошадей.

Первые звуки боя донеслись до нас через час. Это не было похоже на привычный шум степной схватки с её криками и топотом тысяч копыт. Жуткий, пронзительный вой, от которого кровь стыла в жилах.

Никто в лагере не понимал, что происходит, пока с востока не прискакал вестовой с донесением от Рилдара.

Его отряд уже возвращался. Удалось отбить почти полсотни лошадей, вступив в схватку с отступающим противником. Остальные «Небесные Язвы» рассыпались на мелкие группы и сумели уйти за дальние холмы.

А вскоре показались и эльфы из «жёлтой» сотни, подгонявшие перед собой перехваченный табун. Пятерых раненых сразу приняли в лазарете, а Рилдар прискакал к моей палатке и спрыгнул с взмыленного коня. Навыки езды на лошадях у эльфов очень быстро росли, и теперь их сложно уже было издалека отличить от уверенно держащихся на конях степняков.

Рилдар доложил о потерях и протянул мне две стрелы.

Тот страшный рёв, который так напугал всех в лагере, оказался хитрой придумкой. К стрелам «Небесной Язвы» были привязаны полые трубки из тростника с особыми прорезями. В полёте они издавали звук, похожий на крик раненого демона. Психологическая атака, помноженная на эффект внезапности. Кони, не привыкшие к такому звуку, бесились и неслись куда глаза глядят, ломая ноги и пытаясь сбросить с себя седоков. Рилдар потерял так троих эльфов и шесть лошадей, прежде чем ему удалось навести порядок в своих рядах, чтобы дать достойный отпор нападающим. Если бы не наличие стремян у наших воинов, им сложно было бы удержаться в сёдлах, и мы, скорее всего, потеряли бы ещё больше. Трупы удалось забрать, сотник спрашивал, как будем их хоронить.

— Завтра. В кургане. Вместе с остальными, — тяжело вздохнул я. — Усыпальниц тут нет.

Потери всегда горьки, но эта горечь заставила всех собраться и приготовиться к самому худшему. Спокойная прогулка через степь и холмы закончилась. Мы приняли первый бой, и он показал, что наш противник не так-то прост. Моя степная тактика тут больше не работала.

Если у «Небесной Язвы» была задача затормозить наше продвижение, то можно было сказать, что они своего добились. Мои военачальники были просто не готовы к новой изматывающей тактике. Дозоры теперь патрулировали окрестности непрерывно, но уже дважды они подвергались обстрелу из засад, и мы постепенно теряли людей.

Из оврагов или из-за холма внезапно вылетала группа всадников, на лицах которых были те самые маски — грубо выделанная кожа, раскрашенная под черепа или морды фантастических тварей. Маски не имели прорезей для рта, только узкие щели для глаз, что делало нападавших похожими на безмолвных мертвецов.

Они действовали короткими, жалящими наскоками. Выскакивали, давали залп своими «воющими» стрелами и тут же исчезали в кустарнике, прежде чем наши лучники успевали вскинуть оружие. Партизанская война в чистом виде.

Наши тоже отвечали. Сколько всего полегло противников, было не очень понятно. Своих павших «Небесные Язвы» старались забирать с собой, не оставляя нам.

— Они очень быстрые, — Рилдар, только что вернувшийся из патруля вокруг лагеря, вытирал меч от крови и качал головой. — Стреляют буквально с двадцати шагов. Их луки короче наших, но они бьют с невероятной силой. Этот их обсидиан крошится при попадании в кольчугу, раня осколками, но если попадает в открытое место…

Недалеко от нас в лазарете Мириэль и Наран как раз сейчас пытались спасти воина, которому такой наконечник попал в бедро. Через открытый проём в юрте я видел, что Наран был весь в поту. Его руки тускло светились, он явно пытался удержать ткани тела от распада, пока эльфийка тонкими щипцами вытаскивала из раны крошечные чёрные чешуйки. Оказалось, что вытаскивать осколки всё-таки можно.

— Так не может продолжаться, — сказал я подошедшим Баян-Саиру и Вариону. — Каждая вылазка — это минус несколько воинов. Пленных нет. Они или уходят, или добивают себя сами, если рана тяжёлая. А мы до сих пор не знаем, где их стойбище.

Баян-Саир хмуро кивнул.

— Пока мы его не найдём и не захватим, они будут жрать нас каждую ночь.

— Где Бариадор? — спросил я.

— В поиске. Ушёл ещё до рассвета с пятью лучшими следопытами.

Остаток дня прошёл в томительном ожидании. Мы закрепились в «гуляй-городе», выставив двойные посты. Периодически из холмов доносился тот самый жуткий свист — Язвы напоминали о себе, не давая нам расслабиться ни на минуту. Это была война нервов. Мои воины, до этого воодушевлённые победой над Клинками, теперь сидели притихшие. Смерть от невидимого врага, скрытого в кустах, да ещё от страшных стрел, пугала их больше, чем открытая битва.

Бариадор вернулся только на третий вечер. Их было всего двое. Четверо следопытов остались в холмах навсегда. Лицо Бариадора было осунувшимся, глаза лихорадочно блестели.

— Мы нашли их, Эригон, — выдохнул он, припадая к меху с водой. — Это не просто стойбище. Там дыра в земле, полная огня.

Едва переведя дух и наскоро перекусив, Бариадор повёл нас к обнаруженному им стойбищу «Небесной Язвы». Мне надо было увидеть всё своими глазами.

Ехали около двух часов очень осторожно, какими-то козьими тропами, петляя между валунами и густыми зарослями колючего кустарника. Небо было затянуто плотной дымкой облаков, и холмы казались сгустками застывшей тьмы. Я ехал рядом с Бариадором, прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец мы выбрались на узкий гребень. Бариадор знаком велел спешиться. Мы прошли пешком вверх ещё метров триста, потом проползли до края холма и заглянули вниз.

Перед нами раскинулось небольшое плато, зажатое между четырьмя высокими холмами. Но внимание привлекали не юрты, расставленные по краям, а то, что находилось в самом центре.

Там зияла огромная дыра. Круглый кратер, словно выжженный в самой плоти земли. И из этого жерла поднималось пламя. Оно было странным — ярко-оранжевым, почти лишённым дыма. Огонь слегка гудел, вырываясь из недр. Вокруг была чёрная, оплавленная земля.

— Небесная Язва, — прошептал Варион. — Теперь всё понятно.

Свет от этого подземного факела освещал всё плато. Я видел сотни людей в кожаных масках. Вокруг огненной дыры кипела работа. Сотни рабочих, согнувшись под тяжестью корзин, вытаскивали из глубоких траншей по краям кратера чёрный, блестящий камень. Они работали даже ночью.

— Небесный обсидиан, — прошептал я. — Это гигантская мастерская.

В стороне от общего скопления юрт стояло несколько шатров, разительно отличавшихся от степных. Шёлк, правильные формы, штандарты с золотым драконом.

— Дайцин, — кивнул в их сторону Бариадор. — Имперцы здесь. Похоже, они не просто покупают у них породу. Они руководят разработкой.

Я видел, как люди в длинных халатах со сложными причёсками прохаживаются вдоль карьера, отдавая приказы надсмотрщикам. Империя нашла способ превратить дикий клан в своих поставщиков сырья. Интересно, они из него тоже наконечники для стрел делают или не только?

— План такой, — я обернулся к сотникам. — Удар должен быть один. Если они успеют разбежаться по холмам — мы проиграли.

Я быстро распределил силы. Баян-Саир со своими нукерами из «Золотой» сотни берёт на себя западный склон. Рилдар и его «жёлтые» заходят с юга — их задача выбить лучников на гребнях. Варион атакует с востока. Я с «Белой» и остальными сотнями ударю с севера, прямо на имперские шатры. Они были хорошим ориентиром.

— Нам нужны дайцинцы живыми, — добавил я, глядя в глаза Джумаху, предупреждая его тягу к безудержной мести. — В них не стреляем. Если мы захватим их, то, возможно, сможем узнать и про остальные их дела в степи.

Я подумал на тему лассо. Почему бы не подарить эту идею арканов степнякам?

— А огонь? — спросил Бариадор. — Это магия?

— Нет, — я задумался. — Похоже на газ. Просто постарайтесь не лезть в самое пламя.

Мы так же тихо спустились с холма и, никем не замеченные, вернулись в лагерь. До рассвета оставалось около пяти часов — самое время для тех, кто привык атаковать из тьмы.

Мы выступили сразу же. Я не мог ждать утра. Оставлять Люна с «Серой» сотней на охране обоза было рискованно, но другого выбора не было. Я поставил всё на один решающий удар. Девять сотен воинов — почти всё моё войско — ушло вместе со мной в ночную мглу.

Атака началась по сигналу рога. Низкий, гудящий звук разорвал тишину плато.

Первыми ударили «Синие» лучники Бардума, накрывая центр плато ливнем стрел и выцеливая командиров. С северного гребня тоже начался обстрел. Часовые у карьера падали без звука. Затем, после пятикратного залпа из сотен луков, с трёх сторон в сторону стоянки Язв лавиной скатились наши всадники.

Завязалась кровавая неразбериха. Я видел, как Баян-Саир, словно разъярённый бык, врубился в строй воинов в масках, выбежавших ему навстречу. Вокруг огненной ямы метались силуэты. И всё это напоминало страшный театр теней.

Мой отряд пробивался к имперским шатрам. Охрана у имперцев из двух десятков закованных в броню гвардейцев продержалась дольше всех. Но и они все полегли под ожесточённым натиском копейщиков Мунука. Один из дайцинцев, молодой парень в богатом халате, выскочил из шатра наружу с коротким прямым мечом. Его движения были точными, он явно хорошо обучался и умел работать клинком. Почти мастер. Он успел свалить двух моих нукеров, прежде чем я подстрелил его из своего арбалета.

Щёлк-треньк. Болт попал ему в плечо. Потом ещё один — в другое.

— Вяжите его! — крикнул я Сарбаку. — И всех, кто в шёлках!

Лишённые руководства и прижатые к кратеру, «Небесные Язвы» начали сдаваться. Они сбрасывали маски, обнажая испуганные, измождённые лица, покрытые многочисленными шрамами.

— Победа? — Варион подъехал ко мне, его доспех был залит чужой кровью.

Я не успел ответить. К нам галопом подскакал Рилдар и прокричал сквозь гомон со стороны пленных:

— Они разделились! Пока мы били по их гнезду, они ударили по нашему лагерю. Несколько пленных подтвердили, что часть их войска ночью ушла в обход, в нашу сторону.

— Проклятье… — выдохнул я. — То-то я смотрю: всё как-то слишком быстро у нас получилось. Варион, Рилдар, берите свои сотни и за мной! Люн не продержится долго!

Ночной туман медленно наползал на «гуляй-город». Люн стоял у крайней повозки, сжимая в руках лук и вглядываясь во мглу на юге, куда ушло почти всё войско Серебряного Вихря. Его «серая» сотня была в полной боевой готовности, но тишина холмов давила на них ожиданием худшего.

Эригон ушёл два часа назад, оставив Люна охранять женщин, стариков и раненых.

— Командир, слышишь? — шепнул молодой десятник, припадая ухом к борту повозки.

Люн прислушался. Сначала было тихо. А потом по траве прошелестел звук, похожий на шелест тысячи змей.

И вдруг небо над ближайшим холмом словно взорвалось.

Сотни светящихся точек — стрел с подожжённым тростником и прикрученными к ним ревущими свистками — взмыли в воздух. И вместе с ними пришёл Звук.

Рёв сотен демонов обрушился на лагерь. Кони в загонах внутри круга взвились на дыбы, давя друг друга. Женщины закричали.

— К бою! — рявкнул Люн, вскидывая лук. — Стрелять на вспышки! Не давать им подойти к повозкам!

Первая волна «Небесных Язв» выплеснулась из тумана. Они приближались пешими. Молча, под жуткую музыку свиста своих ревущих стрел. В свете занимающегося в лагере пожара от попавших в повозки и юрты огненных стрел их кожаные маски-черепа казались ликами самой смерти.

Люн начал стрелять почти сразу, как увидел тени у кромки кустарника.

Краем глаза он уловил, как его люди, которых он муштровал до седьмого пота, тоже ответили по нападавшим залпом. Казалось, что смерть летела на них со всех сторон. Обсидиановые осколки с визгом бились о дерево, вгрызались в войлок, искали щели.

— Держитесь, братья! — кричал Люн, продолжая методично выпускать стрелу за стрелой. — Бейте точнее! Вихрь идёт!

Клич подхватили воины обоза.

Но из темноты выходили всё новые и новые тени. Язвы окружили лагерь плотным кольцом. В багровом свете разгорающегося пожара Люн увидел, как к цепям, соединяющим повозки между собой, подбегают воины в страшных масках с тяжёлыми топорами в руках.

Затем послышались удары по металлу. Защитный круг «гуляй-города» начали рвать на части.