Кто здесь хозяин? [Новеллы]

Один рабочий день

— Можно?

— Заходи, чего спрашиваешь.

— Я подумал: может, занят…

— Ты видел это заявление?

— Позволь… Да, видел.

— Чего ему надо?

— Они в позапрошлом году теплицу построили, им велели разрушить. Так он просит возместить расходы на строительство. Свои деньги хочет назад получить.

— Ну и откуда я ему деньги возьму?

— Переправь его к Саладзе. Саладзе умеет с такими разговаривать.

— Вот. «На рассмотрение — Саладзе». Пожалуйста.

— Этих пригласить?

— Кого?

— Из министерства. Трест волокон и проволоки.

— Они уже здесь? Мы когда их ждали?

— Когда я пришел, у двери сидели. Поездом приехали.

— Сколько их?

— Трое.

— Трое. Откуда они, как ты сказал?

— Волокна и проволока.

— Да, но почему так рано… На твоих сколько?

— Половина десятого.

— Хотя верно, поезд уже прибыл. А они, значит, поездом приехали. И где они сейчас?

— Сидят у меня.

— Куда завтракать поведем?

— Во второй.

— Уже звонил?

— Нет. Сейчас позвоню.

— Чего ждешь? Звони. Этот отключен. Вот с этого.

— Что сказать — когда будем?

— Скажи, через полчаса. Погоди, совещание ты на сколько назначил?

— На два. Разве не так?

— Может, их на совещание?

— Не думаю. После завтрака отвезем к Члаквадзе, он их займет какое-то время.

— Когда уезжают?

— Кажется, сегодня же.

— Позвони начальнику станции, чтобы не продал наши билеты, как в прошлый раз.

— Какой у него номер?

— Глянь, вот здесь записан.

— Три билета приберечь?

— Пусть все прибережет, в тот вагон.

— Если не забудет…

— Он последнее время что-то забывать стал, верно?

— Забудет, и схлопочет. Значит, приглашаю.

— Погоди. Как к ним обращаться, что за люди?

— Высокого ты знаешь, дважды был здесь с министром — тощий, плохонький мужик, но с гонором — батоно Ипо, фамилию я забыл. Второго в рыжем пиджаке, без бровей, зовут Валико. С ними еще молодой, наверное, инструктор.

— И он оттуда же, как тебе показалось?

— Да, все трое. Волокна и проволока. Веду…

— Погоди. Мне самому начать про ихние волокна?

— Нет, они сами скажут, чего им надо. Новое управление, у них там планы всякие… Ты выслушаешь, и больше ничего…

В одиннадцать часов гостей отвезли к Члаквадзе. Всех троих одолевала зевота, и они без всякого интереса слушали горячую речь Члаквадзе о невиданном энтузиазме трудящихся района.

Одиннадцать часов десять минут.

— Можно?

— Отвыкай ты от этого «можно». Входи.

— Два человека из Сложтреста.

— Что нужно этому тресту?

— Хотели открыть у нас филиал, но им отказали.

— Ну… Так ведь это дело давно закрыли.

— Теперь они с поручением. Их Реетуправление направило вести переговоры как посредников.

— Реетуправление?

— Они теперь в него входят.

— С каких пор?

— Довольно-таки давно. После укрупнения.

— Сколько их, как ты сказал?

— Двое. Приглашаю?

— Погоди…

— Того, что постарше, зовут Иуза, он раньше на водоканале работал. Из-за женщины сняли.

— Какой женщины?

— Бросил жену с детьми и женился на уборщице. А второй из наших краев — Хискевадзе.

— Хискевадзе?

— Тот, что в Амазмстрое работал. В прошлом году перевели оттуда.

— Не припомню. Как зовут этого Хискевадзе?

— Таташ. Приглашаю?

— Погоди. Позвони во второй. Пусть все уберут и накроют заново. Скажи, что через двадцать минут там будем. Может, мацони буйволиное где-нибудь раздобудут.

— Да у них, верно, есть; чего его добывать.

— Что-то хачапури мне показались не очень…

— Не может эта русская настоящие хачапури печь, ничего не поделаешь.

— Откуда Мамиа ее привез?

— Разве узнаешь…

— А внешне она ничего.

— Иду.

— Погоди. Что мне им сказать про Сложтрест?

— Они сами скажут. Если опять заговорят о филиале, мы воздержимся. Потом кто-нибудь на этом деле нагреет руки, а на нас свалят. Но по-моему, они по другому делу.

— Позвони во второй. Каково сейчас опять завтракать. Как ты думаешь, пить будут?

— Хискевадзе не пьет вообще, а про Иузу не знаю, не скажу. В прошлый приезд на печень жаловался.

— Боюсь, что на этот раз нам не повезет. Ты на сколько совещание назначил?

— Как ты сказал — на два.

— Да, на два. Ладно, иди. Погоди: позавтракали — что потом?

— Отвезем их к Мелхиоридзе.

— У них есть место?

— Новый павильон соорудили. Пусть немного потеснятся. Я скажу, что у тебя совещание и освободимся не раньше, чем через час.

— А если…

— Нет, на совещании присутствовать им незачем. Оно их ни с какого боку не касается.

— Я тоже так думаю. Приглашай. Нет, погоди. Когда они уезжают?

— Не скажу, не знаю. Но думаю, надолго не останутся.

— Предупреди еще раз, чтобы этот разиня не продал наши билеты. Ни одного чтоб не отдавал. Не с того, вот с этого звони.

— От себя позвоню. А что с этим?

— Скоро наладят. Повреждение на линии — машина за провод зацепила. Иди.

Двенадцать часов пятнадцать минут.

— Можно?

— Да.

— Ты что, трубку не брал?

— Только что вошел. Что случилось?

— Муртаз позвонил: Чичахвадзе, говорит, вышел от них и в половине второго будет здесь.

— Не может быть!

— Точно.

— Но ведь он вчера уверял, что продержит его до послезавтра.

— Да этот Чичахвадзе такой неугомонный тип, покоя не знает. Муртаз говорит: сегодня утром объявил — я у вас все закончил. Еще три часа удалось продержать, а больше…

— Едет уже?

— В дороге.

— Я думаю, он с шофером.

— Да.

— Позвони в гостиницу, чтоб мою бронь не снимали.

— Зачем звонить, твой номер и так наверняка запертый стоит. Кто туда войдет?

— Пусть приберут хорошенько. Там кран не работал. Исправили? Чем, по-твоему, будет интересоваться Чичахвадзе?

— Муртаз сказал, что у них записал показатели и интересовался реакцией на письма трудящихся.

— У нас есть новые показатели?

— Спрошу у Сони.

— Пусть немножко накинут по каждому пункту и по всем хозяйствам. Только не надо раздувать, как в тот раз. Скажем, что планы выполняются, но отметим серьезные помехи в виде плохих погодных условий. Так будет лучше. Дутые показатели теперь уже и Чичахвадзе не скушает. В прошлый раз на совещании всех строго-настрого предупредил: бросьте валять дурака, сведения с мест далеки от реальных показателей, как небо от земли.

— Не хотят больше неправды. Никто не хочет. Кого мы так обманываем? Самих себя, больше никого.

— А что второе, ты сказал?

— Письма трудящихся.

— Это по твоей части, вот и будь добр, наведи порядок, чтобы, как говорится, все было в ажуре.

— Охотно, но когда?

— Никаких задержек с ответами на письма. Все, что надо выписать, выпиши. На контроле много дел?

— Дело Пахвадзе не закончено.

— Мы настаивали на продлении, верно?

— Климадзе слег, из дому не выходит, а что я могу в таких условиях.

— Попомни мое слово, из-за этого Пахвадзе мы когда-нибудь шеи себе сломаем.

— Если Чичахвадзе сам не спросит, попробую этого дела не касаться.

— Точно. Так будет лучше.

— Ну, я пошел.

— Мне его здесь встретить?

— Здесь не годится. Лучше поднимись в бригаду к Квахадзе. А здесь я его встречу и скажу, что ты с утра руководишь вторичной прополкой кукурузы.

— Туда его привезешь?

— Человека пришлю.

— Если человека пошлешь, я наверх не стану забираться, внизу подожду, под тутовыми деревьями, пусть там поищет.

— Договорились.

— Ну, я пошел.

— Лучше, если на «Колхознике» поедешь.

— Так и сделаю. Поеду на «Колхознике»! Скажи, что сам за рулем сижу. В тот день ты это ловко ввернул, помнишь? Корреспондент сразу в книжечку себе записал.

— Иди побыстрей, а то как бы он тебя здесь не застал.

— Где пообедаем?

— Во втором уже не то будет — третий раз за день. Повезем его наверх к «Липкам».

— Позвони Бичойе, чтоб накрыли наверху, между липами.

— На сколько человек?

— Я думаю, нас будет четверо. Но на всякий случай скажи, чтоб накрыли на шесть.

— Читаладзе предупредить?

— Не знаю, нужен он нам? Уж очень много болтает.

— Может, все-таки повеселит.

— Ладно, пусть. Чтобы в два все было готово. Я пошел. Погоди, на сколько ты совещание назначил?

— Мы же уговорились на два.

— Значит, придется и сегодня отложить.

— Ничего не поделаешь.

— Посади Потолу на телефон, пусть всех обзвонит.

— На какой день перенесем?

— На завтра. Больше откладывать нельзя. Завтра в два. Ну, я пошел.

— Ты помнишь, что в шесть «Общество» собирается?

— Что еще за общество?

— «Общество пропаганды чтения».

— Уже объявлено?

— Конечно. Проводится в Доме культуры.

— Пусть ими Пармен занимается.

— Ты должен открыть. Помнишь, в прошлом году мы попали в материалы совещания: дескать, руководство не приняло участия…

— Как же я открою? Почему ты раньше не сказал?

— Вступительное слово у меня написано, ближе к делу дам просмотреть.

— Ну, я пошел, не то он меня здесь застанет, точно…

— До шести обед с Чичахвадзе надо закончить.

— Это смотря по тому, в каком он будет настроении.

— Назначим тамадой Читаладзе, ему шепну, чтобы к половине шестого закруглялся.

— Я пошел. А ключи от машины?

— У твоего шофера. Он внизу сидит.

Восемнадцать (шесть) часов девять минут.

— Вовремя успели.

— Читаладзе молодцом, работал, как часы, даже чуть раньше закруглился.

— Ему и самому пить не хотелось.

— А вечером как?

— Думаю, захочет отдохнуть. После мероприятия проведаем его и пригласим на банкет.

— Теперь скажи мне толком, кто там будет?

— Вот вступительное слово. Джанелидзе назвал мне фамилии, но я не запомнил. В основном доценты.

— Сколько?

— Пять.

— Да ты что?! Пять докладов?

— Каждому по регламенту по пятнадцать минут, не больше. Так мне обещал Джанелидзе.

— Они уже здесь?

— Да, в четыре приехали.

— Где Джанелидзе обедал с ними?

— Во второй, я предупредил заранее. Этого Джанелидзе не нам учить, пока не заставил меня позвонить туда, не отвязался.

— Что ему остается делать… Сегодня же уедут?

— Не думаю. А вообще-то не знаю. От тебя, как от тамады, будет зависеть, когда разойдемся.

— Да я не то что тамадой — у меня голова раскалывается! Опять Читаладзе это дело поручим.

— Как хочешь, но как бы Чичахвадзе не обиделся, что оба раза при нем Читаладзе тамадой был.

— В этот раз он хорошо вел стол.

— Да, но когда ты сам тамада, тогда у застолья совсем другая цена, другой вес.

— Ладно, будет тебе. Брось… Прямо в Дом культуры поедем?

— Да. Джанелидзе сказал, что туда их привезет.

— А публика?

— По этому поводу я восемь звонков сделал. В исполкоме пообещали привезти сначала людей с одного хозяйства; потом снимут слушателей с шоферских курсов и выведут из библиотек всех читателей.

— По-твоему, этого хватит?

— Если будет мало, заготовщики подбросят нам весовщиков.

— Не стоит. Весовщиков на месте не удержать. В прошлый раз ты сам видел: как только началась встреча, они один за другим выбрались из зала.

— Я думаю, что до конца мероприятия нам и остальных не удастся удержать. Часть разойдется, а как же иначе? Главное, чтобы в начале были люди.

— Теперь слушай меня.

— Слушаю.

— Я, как только открою, потихоньку уйду, не то усну прямо на сцене и осрамлюсь. Ты продолжишь.

— На месте увидим.

— Я себя хорошо знаю. Стоит человеку подняться на трибуну, меня одолевает сон. И не только в таком состоянии, как сейчас, но даже когда я совсем свежий.

— Воля твоя, продолжу.

— И итоги подведи. А я извинюсь, сошлюсь на важное совещание и немного прилягу у себя в кабинете. Если не прилечь, ей-богу, не выдержу.

— Как только здесь закончится, я позвоню.

— Позвони. Хоть часа два продлится, как по-твоему?

— Нельзя сказать ему, чтобы он поменьше вопросов задавал?

— Думаешь, я не говорил? Не давал почувствовать? Но его ничего не берет. Этими вопросами жив человек.

— Хоть бы уж что-нибудь толковое спрашивал.

— Не скажи, некоторые вопросы на уровне.

— Смотри, Сехния уже перекрыл новый дом. Видишь?

— Да. Вроде только утром начали.

— Большой прохиндей…

— Что и говорить…

— Ты вот что мне скажи: после встречи банкет устраиваете; а поместимся там все?

— Свободно.

— Но как же так? Нас человек восемь, Чичахвадзе с шофером — десять, три человека из «Волокна и проволоки» — тринадцать, этих людей с лекции вместе с Джанелидзе шесть. А люди из Сложтреста.

— Их скорее всего не будет.

— А?

— Я думаю, Мелхиоридзе их на рыбалку повез. Не беспокойся, он свое дело знает.

— Ну, приехали. Дай-ка мне вступительное слово.

— Пожалуйста.

— После перепечатки просмотрел? Кто печатал?

— Венера. Я вычитал. Хорошо напечатано.

— Ну, с нами бог!.. А ты жди меня здесь. Поставь у лестницы. Немного назад подай, чтобы людям не мешать. Я минут через пятнадцать выйду, чтоб не загулял у меня, как в прошлый раз.

— Шапка!

— На что мне шапка?

— Ладно, пусть лежит в машине.

— Пошли.

Шла последняя неделя весны.

Вернувшаяся с чайных плантаций Марта увидела, что весь ее участок и двор истоптан и изрыт.

Теленок оборвал веревку и, задрав хвост, скакал по огороду. За теленком бегала собака, пугала его.

Кряканье уток, кудахтанье кур, лай собаки — можно было подумать, что настало светопреставление.

Привязав теленка, Марта погнала прутиком гусей. Гуси нехотя повернули назад, остановились неподалеку и опять загоготали.

Марта зашла на кухню, попила воды из кувшина, отломила кусок от завернутой в тряпку холодной кукурузной лепешки, сняла с глиняного кувшина крышку из вишневой коры, долго шарила рукой в едкой сыворотке, наконец выловила пожелтевший, щербатый остаток сыра, ополоснула его и стала есть.

Присесть ей было некогда — ела стоя, при этом ругая и проклиная бестолкового теленка.

Затем она полезла в погреб за сложенными в кадку с водой саженцами помидоров, вытащила их, перебралась на огород и принялась сажать.

Она изрядно запоздала с этим делом — помидоры следовало высадить пораньше. Время-то она еще могла выкроить, урвать от других дел, но погода стояла неподходящая; май прошел так, что с неба не упало ни капли дождя. Сегодня вот прошел небольшой дождь; если влага проникла в землю хоть на пядь, помидорам больше и не надо.

От громкого сигнала автомобиля теленок метнулся в сторону, но натянувшаяся веревка вывернула ему шею, и, подогнув передние ноги, он, как заарканенный, упал в кустах.

Марта проводила взглядом черную «Волгу», промчавшуюся мимо ее калитки, подошла к теленку, выпростала из-под него веревку и подняла теленка на ноги.

— Ну чего ты убиваешься? Что ты всего на свете боишься, глупый!

Теленок испуганно поводил блестящими красивыми глазами, задрав голову, пятился и часто-часто дышал.

Перевод А. Эбаноидзе