Лабиринт

Глава 17 Лаодиты

Когда телега наконец остановилась, все мои спутники уже пришли в себя. В скупых словах я поделился скудными наблюдениями — информации, как и ожидалось, удалось раздобыть немного.

Бренор подтвердил мои догадки. Это гномы из клана Рунирдов действительно пришли за нами — точнее, за нашим Горцем, ведь именно он на дуэли лишил жизни одного из их сородичей. Да не просто сородича, а целого наследника. Я это знал, он рассказывал ранее. Но удостовериться стоило.

Санчес, наш искушённый в магических механизмах старец, первым делом принялся изучать загадочные ошейники. Его тонкие пальцы скользили по холодному металлу, выискивая слабые места в рунической вязи. «Это не просто оковы, — прошептал он, — а совершенные блокираторы магии. Каждое клеймо — искусно сплетённое заклятие». Он и вправду был восхищён работой мастера, сотворившего его. Кому плен, а кому… Ой, ладно, не о том думаю.

К слову, его попытка нарушить целостность рун едва не стоила ему жизни. Один из четвероруких стражей молниеносно развернулся, просунул сквозь прутья копьё с поблёскивающим наконечником — и в следующее мгновение старик беззвучно рухнул на дно клетки, сражённый разрядом молнии. Похититель даже не прервал свой оживлённый рассказ соседу, будто лишь прихлопнул назойливое насекомое.

Но, прежде чем потерять сознание, Санчес успел сделать важные выводы. Эти ошейники, сколь совершенны они ни были, не блокировали уже активированные артефакты. Платье Вейлы, обычно превращающееся вместе с хозяйкой, сохраняло свою форму — что одновременно и обнадёживало, и огорчало. Ведь чтобы привести в действие другие наши артефакты, требовался хоть малейший магический импульс — именно то, что теперь было для нас недоступно.

Особое недоумение у меня вызывал Аэридан — как эти твари умудрились надеть ошейник на пегарога? И где вообще нашли столь миниатюрный экземпляр? Неужто специально к кузнецу сбегали?

«— Эй, почтенный! — не удержался я от сарказма. — А для божественного фамильяра блокиратор предусмотрели?

— Конечно, на вот, держи, только-только изготовил». Смешно и грустно.

Что касается блокиратора. Ответ пришёл сам собой — крохотный ошейник на шее существа пульсировал тем же зловещим светом, что и наши. Похоже, эти устройства обладали способностью подстраиваться под любого пленника — будь то могучий гном, женщина-волколюд или даже божественный фамильяр.

Смешного в этом было мало. Мы имели дело не с примитивными оковами, а с совершенными творениями, превосходящими всё, что я видел в Кероне. Это со слов Санчеса. Вот только рассказать более подробно он не мог. Занят был, продолжал лежать в бессознательном состоянии.

А вообще это заставляло задуматься — кто же наши похитители на самом деле? Какая-то раса из другого мира?

Да, скорее всего, так. Серебряный Лист же говорил, что тот обелиск под горой хранит, то есть хранил, внутри себя кусочек мира. Возможно, и здесь так же.

Телега остановилась не случайно — перед нами возвышался город, ощетинившийся крепостными стенами. Высоченные каменные громады уходили ввысь, прерываясь остроконечными башнями, стоявшими через каждые пятьдесят шагов, словно часовые на вечном дозоре. Поселение расположилось на пригорке, через который петляла узкая речушка, сверкавшая под лиловыми небесами словно ртутная змейка.

В отдалении по обоим берегам темнели леса. Но какие это были леса! Деревья, чёрные как вороново крыло, с редкими бурыми подпалинами, стояли частоколом, напоминая обугленные скелеты великанов. Картина навевала тоску и безысходность. «Неужели можно жить в таком мире?» — пронеслось в голове. Но тут же пришло осознание — родись я здесь, эти мрачные пейзажи казались бы мне нормой. Нет смысла терзаться чужим восприятием прекрасного — каждому народу свой рай.

Скрипнули массивные ворота, пропуская нашу процессию внутрь. И тут меня ждало новое потрясение — город жил! Жил той самой суетливой, шумной, пахнущей хлебом и навозом жизнью, что знакома любому горожанину Керона или Земли. Если бы не лиловое небо над головой и не странные чёрные деревья за стеной, можно было подумать, что мы въезжаем в Прибрежный или любой другой провинциальный городок империи.

Толпы местных жителей сновали по улицам. Женщины, грациозно покачиваясь под ношей тюков с незнакомыми растениями, оживлённо переговаривались. Они заметно отличались от мужчин — более высокие, с изящными шеями и ушами куда меньшего размера, чем у их четырёхруких сородичей. Их сиреневую кожу украшали замысловатые узоры, напоминавшие то ли боевую раскраску, то ли знаки сословной принадлежности. Они чем-то мне напомнили хохлому.

Мужское население, коренастое и широкоплечее, занималось более тяжёлой работой — таскало каменные блоки, чинило мостовые, грузило повозки. Все четверо рук были в постоянном движении, будто у каждого жило сразу два человека в одном теле.

Удивительно, но никто не обращал на наш кортеж особого внимания — так, изредка кто-то бросал равнодушный взгляд в сторону клеток. Видимо, зрелище пленных было для них обыденностью. Эта мысль заставила сжаться сердце — сколько же ещё несчастных прошло этим путём до нас?

Коль уж речь зашла о физиологических особенностях наших похитителей, отмечу любопытный факт – несмотря на избыток конечностей, верхняя часть женского торса у этих существ обладала вполне привычным количеством... э-э... молочных источников. Да, мне уже сорок зим стукнуло, если суммировать обе жизни, но обсуждать подобные вещи вслух всё равно неловко. Ладно, хватит об этом — нас ведь пленили, чёрт возьми! И сейчас куда важнее понять, куда нас везут. Хочется верить, что конечной точкой маршрута окажется не рабский рынок.

Наша телега неспешно пробиралась по главной улице, которая, подобно стреле, пронзала город насквозь. Где-то спустя добрый час тряски мы остановились перед циклопическим сооружением, напоминавшим жутковатый гибрид Колизея и храмового комплекса.

Но куда больше самой архитектуры меня поразило поведение местных жителей. При нашем приближении к зданию они... радовались. Да-да, именно радовались — не строили гримас отвращения, не осыпали нас бранью или гнилыми овощами. Напротив, их сиреневые лица расплывались в искренних улыбках, четыре руки дружелюбно махали в нашу сторону, а в глазах читалось неподдельное ликование. Почему-то поведение этих сильно отличалось от тех, кого мы встретили на въезде.

И знаете что? Это добродушие пугало куда больше откровенной враждебности. Когда враг бросает в тебя камни — всё ясно и предсказуемо. Но когда тюремщики встречают пленников, как дорогих гостей... Это настораживает. Это заставляет задуматься о том, какая участь ждёт тех, кого здесь так радостно приветствуют.

Мои пальцы непроизвольно сжали прутья клетки, когда мы въехали в ворота того самого здания, напоминающего мне древнюю арену из моего мира. И если древний Рим устраивал кровавые зрелища ради забавы, то что же тогда ждёт нас в этом странном мире, где пленников встречают улыбками? Кажется, мои мысли о том, что нас будут использовать на потеху публики, оказались правыми.

Когда телега въехала под мрачные своды сооружения, дорога начала плавно снижаться, закручиваясь спиралью вниз. Два полных оборота — и мы остановились в просторном каменном мешке, откуда вело три выхода: тот, через который мы въехали, и два зарешеченных прохода по бокам. Похоже, это был наш конечный пункт назначения.

— Выходим! — прогремел чей-то зычный голос, эхом отразившись от сырых стен.

Наши четверорукие конвоиры засуетились, спрыгивая с облучков и принимаясь отпирать клетки. Остриё копья, тыкающее в спину, не оставляло сомнений — медлить не стоило. Я выбрался последним, бережно прижимая к груди крохотного фамильяра, который дрожал, как осенний лист. Похоже, лишение источника на него влияло сильнее, чем на нас.

Когда всех пленников выстроили в шеренгу, перед нами предстал настоящий исполин. Двухметровый четвероногий гигант с лоснящейся от жира кожей и ушами, достойными боевого слона. Его мускулатура напоминала горные хребты под натянутой кожей — любой гладиатор позавидовал бы таким бицепсам. Оружия при нем не было — зачем, когда собственные кулаки могут раздробить череп, как спелый арбуз?

Бросив беглый взгляд по шеренге, я едва сдержал изумление. Компания подобралась более чем пёстрая:

Пятеро фанатиков из Братства Абсолюта — их чёрные робы с вышитыми символами были теперь покрыты дорожной пылью, но глаза по-прежнему горели фанатичным огнём. В котором явно читалась ненависть ко мне.

Гномы клана Рунирдов — все пятеро, судя по медным застёжкам на бородах, принадлежали к высшим кругам. Их каменные лица были искажены ненавистью, направленной на Бренора и конвоиров. А судя по их броне, они явно элитные бойцы. С ними у нас точно возникнут проблемы. Эти могут биться и без магии. Впрочем, братство также не стоит списывать со счетов.

Группа мужчин в серых балахонах — по манере держаться и скрытым под одеждой очертаниям оружия было ясно, что это не простые пленники, а профессиональные бойцы. Наверняка за мной. Не знаю почему, но точно за мной.

Но больше всего поразила последняя пятёрка в конце шеренги — эльфы. Не просто эльфы, а также, как и остальные, профессиональные воины, судя по серебряным узорам на коже. Если присутствие всех остальных ещё можно было как-то объяснить, то что делали здесь эти «снежинки»? Они редко покидали своё королевство Лунного Света, не то чтобы отправлялись в чужие миры...

— Меня зовут Зилг-Торн. Я смотрящий за ареной. Ведите себя хорошо, и ваша смерть будет интересной.

Гигант тем временем начал обход, его маленькие глазки-щёлочки изучали каждого из нас с видом знатока, оценивающего товар на рынке. Когда он поравнялся со мной, его горячее дыхание, пахнущее перебродившими фруктами, обдало мне лицо. Фамильяр на моей ладони замер, словно кролик перед удавом.

— И что это за букашка? — Гигант склонил свою лысую голову, разглядывая дрожащего фамильяра на моей ладони. — Неужто и его собрались выпускать на арену? Ха! — Его громовой смех эхом разнёсся по подземелью. — Ошейник на козявку надели… Боитесь, что улетит? Да мои сопли и то больше этой крохи!

Чтобы продемонстрировать своё пренебрежение, он с силой сморкнулся прямо перед моими ногами, оставив на камнях мокрое месиво. Гоблин дёрнулся было вперёд, но я едва заметно покачал головой — не время.

— А-а, значит, ты у них за старшего, — прохрипел исполин, прищурившись. — Ну что ж, видный детина, надеюсь, и драться умеешь. Давно к нам чужаки не заглядывали… Устроим по этому поводу великие игры! Король обещал лично поучаствовать. Если доживёте, конечно.

Он двинулся дальше, медленно обходя шеренгу пленников. Когда он поравнялся с Вейлой, мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но гигант резко скривился, будто увидел что-то безумно отвратительное.

— Фу, какая ты бледная, мелкая… Брр! — Он фыркнул и прошёл мимо, даже не тронув её.

Закончив осмотр, он махнул рукой, и нас повели вглубь коридора, рассаживая по камерам. По странной прихоти судьбы, нас поместили рядом с эльфами. Сколько я ни пытался выяснить, что, чёрт побери, привело этих надменных товарищей в этот проклятый мир, они хранили ледяное молчание, будто я был недостоин даже их презрения. Эльфы такие эльфы.

Как только конвоиры скрылись за поворотом, начался хаос.

Гномы, не смирившиеся с пленом, принялись лупить секирами по решёткам, но добились небольших снопов искр и звона металла. Фанатики Братства Абсолюта попытались телепортироваться вслед за ушедшими стражами, метнув кинжалы за решётку, но лишились оружия — их клинки с глухим стуком упали в пяти шагах от решётки. К счастью, только двое решились на эту глупость — остальные оказались благоразумнее.

Серые балахонники подошли к делу тоньше — один из них, видимо, знаток замков, принялся вскрывать дверной механизм. Когда раздался долгожданный щелчок, он уже потянулся к прутьям… И тут же рухнул на пол, сражённый разрядом магии, пронзившим решётку.

Мы же с товарищами переглянулись и остались на месте. Судя по всему, побег потребует куда более изощрённого плана. Если он вообще возможен.

Так минул первый день нашего заточения. Ни допросов, ни пыток, ни даже попыток выведать секреты наших миров. Никто не принёс нам ни крошки еды, ни капли воды — видимо, рассчитывали сломить голодом. Но я, как человек предусмотрительный (по крайней мере, мне нравится так считать), подготовился к этому походу со всей тщательностью.

К моей великой радости, сумка осталась при мне. Если уж не стали отбирать оружие, то зачем им какой-то походный мешок? Доставая припасы, я почувствовал, как по каменным коридорам разнёсся соблазнительный аромат свежеиспечённых эчпочмаков. Впрочем, его почувствовали все. Хе-хе. Всё благодаря новым артефактам, созданным под чутким руководством Санчеса. Когда я впервые показал ему свои примитивные устройства для заморозки продуктов, старый маг сначала скупо кивнул, а потом три часа читал лекцию о моих «варварских методах работы с магическими матрицами». Теперь же еда в моей сумке, даже не будучи замороженной, могла сохранять свежесть два месяца, будто только что с пылу с жару. И вот уже на импровизированном столике из сдвинутых камней стояли глиняные кружки с душистым травяным отваром, куда я добавил по капле голубого мёда, оторвав от сердца голубую горошину. На плоских тарелках лежали золотистые эчпочмаки, аккуратно разломанные пополам, откуда струился ароматный сок молодой баранины, смешанный с нежнейшими кусочками молодого картофеля. Запах был настолько соблазнительным, что даже самые стойкие из наших соседей по несчастью невольно сглотнули слюну.

Мы устроили настоящий пир среди мрачных казематов. Я рассказывал историю о том, как в два почти в три года одолел волколюда Рюгарра — конечно, больше по счастливой случайности, чем благодаря мастерству. Бренор с жаром живописал детали своей знаменитой дуэли, а Джи-Джи, наш самый старший член команды, делился воспоминаниями о первых днях в Магической Академии Феникса. Смех и шутки разносились по подземелью, словно вызов нашим тюремщикам. Когда трапеза закончилась, я достал мягкие подушки и тёплые одеяла — ещё одно преимущество хорошо снаряжённого мага. Раз уж пока ничего нельзя изменить, зачем мучиться впустую?

Остальные пленники смотрели на наше веселье с немой ненавистью. Все, кроме эльфов — те, находясь в соседней камере, даже не удостоили нас взглядом, сохраняя своё надменное безразличие. Их бледные лица оставались бесстрастными, будто происходящее не заслуживало их внимания. Что ж, тем больше пирогов и тепла досталось нам. Ведь попроси они поделиться, и я сделал бы это. Может хоть тогда бы понял, на кой они попёрлись за нами.

Но все эти мысли оставил я на потом. Сейчас куда больше тревожил другой вопрос: почему никто не попытался напасть на ушастых тюремщиков? С нами, магами, всё ясно — без магии мы будто рыба, выброшенная на берег. Даже Вейла, моя хищная подруга, без своих чар не могла обернуться. Но гномы? Те самые гномы, что только что яростно долбили секирами по решёткам? Или эти загадочные убийцы в серых балахонах, чьи движения выдавали в них профессиональных наёмников? И уж тем более фанатики. Они-то почему не попытались? Где их боевой пыл? Почему при виде того гиганта они даже не дрогнули?

Ответ пришёл неожиданно. Санчес, наш седой знаток, смог мне всё объяснить, прошептав сонным голосом:

— Блокиратор подавляет не только магию... У тех, кто ею не владеет, он глушит саму волю к сопротивлению. А теперь спокойной ночи.

Так вот в чём дело. Не просто ошейники, а настоящие удавки для души. Они вытравливают из пленников даже мысль о бунте, оставляя одну покорность. Тот-то мы все такие спокойные, как барашки на заклание.

Я кивнул, удовлетворённый объяснением, и отвернулся к сырой стене. Сон накрыл меня, как чёрное покрывало, унося в мир без снов.

А за стеной, в соседней камере, эльфы всё так же молчали. Их бледные лица, освещённые тусклым светом грибов-светильников, оставались невозмутимыми. Но в глубине их холодных глаз что-то шевелилось... Что-то, что не поддавалось никаким блокираторам. Что-то, чего они сами боялись до глубины души.

Три дня. Целых три дня мы томились в каменном мешке, не удостоенные даже взгляда наших тюремщиков. Только к исходу третьих суток в подземелье раздался гулкий топот — тот самый надзиратель явился, но не один. В сопровождении трёх дюжин четвероруких воинов, облачённых в латы из чернёного металла. Да и он сам предстал перед нами в новом обличии. Зилг-Торн, чьё имя теперь звучало как приговор, сиял отполированными доспехами, будто выкупанный в ртути. Его броня сверкала настолько ярко, что слепила глаза, словно он нарочно вымазался маслом для пущего блеска.

— Внемлите, чужеземцы! — его голос гулко разнёсся по каменным стенам. — Наш повелитель, великий Тхунн-Гхаа Первый, владыка Лаодитов, почтил нас своим присутствием. В честь его дня рождения вы станете участниками Игр. Кто откажется — скажите сейчас. Избавим вас от мучений быстро.

Я почувствовал, как Вейла невольно прижалась ко мне, а Санчес закрутил между пальцев один из своих артефактов. Но я не мог упустить шанс, чтобы выяснить хоть что-то:

— А какая награда ждёт победителя?

Мой вопрос вызвал взрыв хохота среди четвероруких. Их гортанный смех, словно стая хищных птиц, оглушительно разносился по подземелью.

— Ох, насмешил, чужеземец! — сквозь смех произнёс Зилг-Торн. — Ладно, развеселил... Выживешь — получишь право жить среди нас.

— А возможность вернуться домой? — не унимался я.

— Нет. — Его лицо внезапно стало серьёзным. — Из нашего мира нет возврата. Он запечатан на выход.

Я не поверил. Где есть вход — должен быть и выход. Но сейчас следовало сосредоточиться на предстоящем испытании. Мысль о побеге я отложил на потом — сначала нужно было дождаться момента, когда с нас снимут эти проклятые блокираторы.

Тем временем эльфы в соседней камере, до сих пор хранившие молчание, впервые проявили интерес. Их холодные глаза сверкнули, когда прозвучало имя короля. Что-то в этом имени задело их — но что именно, мне только предстояло узнать.

Зилг-Торн выпрямился во весь свой внушительный рост, и его голос, подобный скрежету железа по камню, заполнил подземелье:

— Внимайте каждому моему слову, так как от этого зависит ваша участь. Вскоре вас проведут на арену, где снимут эти, — он презрительно щёлкнул по ближайшему ошейнику, — удушающие оковы. Дабы вы могли явить публике всю мощь своих умений. Если она у вас есть.

Четверорукий сделал паузу, обводя нас взглядом, в котором читалось холодное любопытство хищника, наблюдающего за добычей.

— Но запомните: малейшее отклонение от правил — и вся команда провинившегося отправится в небытие. Подумаете о бегстве на арене — смерть. Решитесь напасть на соперников до сигнала — смерть. Осмелитесь бросить вызов зрителям — смерть. — Его губы растянулись в ухмылке, обнажая ряды острых зубов. — Если же вздумаете устроить беспорядки сейчас... вас ждёт нечто куда более изощрённое, чем простая смерть.

Он медленно провёл ладонью по горлу, и в его глазах вспыхнул зловещий блеск.

— Ммиит-Зорг, наш верховный истязатель, жаждет новых... экспериментов. Его лучший результат — сто сорок три дня непрерывных мучений. Именно столько его последняя жертва безуспешно молила о смерти.

Наступила гнетущая тишина. Даже воздух будто застыл, пропитанный ужасом от этих слов. Надзиратель неспешно обводил взглядом наши лица, словно наслаждаясь произведённым эффектом.

— Что же... Желающих добровольно покинуть этот мир нет? — Его голос звучал почти разочарованно. — Отлично. Значит, наш повелитель будет доволен. Игры обещают быть... захватывающими.

В последних словах сквозило зловещее предвкушение. Четверорукие стражи зашевелились, готовясь вести нас к месту кровавого представления. Где-то в глубине коридоров уже слышались первые раскаты ликующих криков толпы, жаждущей зрелищ.

— А теперь топаем, — врата за нашими спинами раскрылись, впуская свет и рёв толпы.