Лекарственный сад для дракона

Глава 2 Чудовищная правда

Комната, которую ей отвели после «торжественной» церемонии, оказалась каморкой для метел под лестницей в самом глухом крыле замка. Без окон и с одной лишь низенькой дверью, освещенная лишь огарком свечи. Мышиный запах, пыль, паутина в углах и пробирающий до костей холод — вот ее новое царство.

Хуже, чем в общежитии училища, где Людмиле довелось пожить в молодости, еще до своего неудачного замужества. Там крайней мере, у студенток были кровати с матрасами и общая комната отдыха с диваном и столами для занятий. Здесь же был лишь голый деревянный топчан и грубый шерстяной плащ, пахнущий овцами, вместо одеяла. На стене темнело пятно плесени.

«Но больше ты мне не пригодишься», — эхом отозвались в памяти его ледяные слова. Он не просто хотел, чтобы она исчезла. Этот мужчина хотел, чтобы она сгнила заживо в этой конуре, никому не мешая. Унижение жгло ее изнутри, горячее и живое, в противовес холоду, сковавшему пальцы.

Но Люду не так-то просто сломить. Она могла кому угодно дать фору по выживанию в невыносимых условиях. Одиночество после измены мужа, борьба с неизлечимой болезнью, работа по двенадцать часов в сутки, чтобы выплатить кредиты на садоогородный участок — все это закалило ее, как сталь. Людмила методично, как когда-то, когда разбирала завалы на купленном после развода садоогороде, принялась за осмотр своего нового «владения». Тонкими, нежными, вовсе не старческими пальцами она ощупала стены на предмет сырости. Отыскала в углу щель, откуда дул пронизывающий ветер, и заткнула ее клочком материи, оторванным от подола дорогого, но абсолютно неуместного здесь свадебного платья. Работа успокаивала, отгоняя страх и давая иллюзию контроля. Это была ее первая, крошечная победа над этим миром.

Свеча догорела, голоса и топот ног над головой стали раздаваться все реже — наступил вечер, и жители замка готовились ко сну. Зато завывание ветра в бесчисленных щелях становилось все громче. Холод пробирался под дверь, продувал насквозь, заставляя зубы стучать в такт этому ледяному маршу. Глаза щипало от слез, которые она не позволила себе пролить. А горло пересохло после нервного дня и непривычно сухого воздуха.

«Ну что ж, — решительно поднялась она с топчана, закутавшись в колючий плащ. — Не помереть же от жажды в первый же вечер. Или помереть? Может, он именно этого и ждет?»

Эта мысль заставила ее выпрямиться. Нет. Она уже умерла один раз. Второй раз она не дастся так легко.

Тихо приоткрыв скрипучую дверь, она на цыпочках выскользнула в темный, продуваемый всеми ветрами коридор. Лабиринт мрачных переходов, узких лестниц и арочных сводов был пуст и безмолвен. Только где-то далеко, на верхних этажах, слышались шаги и приглушенные голоса. Она шла на ощупь, спускаясь все ниже и всеми своими чувствами пытаясь уловить малейший знак близости кухни или столовой — тепло, запах еды, стук посуды или потрескивание очага.

Казалось, она блуждала целую вечность, все глубже уходя в подземелья замка. И вдруг ее остановил звук. Неясный вначале, доносящийся из-за массивной дубовой двери, он нарастал. Из-за двери раздавались сдавленные стоны, переходящие в отчаянные, исступленные крики. Крики чего? Боли? Страха? Ее сердце заколотилось, сжимаясь от сопереживания и жалости. Звуки, доносящиеся из загадочной комнаты, заставили ее забыть о жажде и голоде.

Она не одна страдала здесь. Кто-то еще мучился в каменных глубинах этого холодного, жестокого места. Страх за себя сковал все тело. Если здесь так жестоки, чтобы мучить человека, невзирая на его крики, то что будет с ней? Никому не нужной? Однажды ее тоже запрут в такой камере и заставят кричать от боли и ужаса?

Людмила застыла перед дверью в нерешительности. Помимо криков, из-за двери раздавался скрип и еще какие-то неясные звуки. Вот будто бы что-то упало и разбилось.

В этой комнате идет жестокая борьба? Или кого-то пытают? Инстинкт самосохранения выл сиреной, взывая ее к благоразумию. Но она просто не могла пройти мимо. Быстро, пока не передумала, Людмила нажала на железную скобу и распахнула тяжелую, неподатливую дверь.

И застыла на пороге, ослепленная светом и теплом.

Это была не темница. Это была огромная, пышная опочивальня, утопающая в шелках, бархате и мехах. Тепло от громадного камина обласкало ее покрытую пупырышками кожу. В воздухе витал густой, дурманящий запах дорогого вина, духов и чего-то дикого, звериного.

По полу в беспорядке была разбросана одежда. И в центре этого великолепия на огромной кровати был он. Ее новоиспеченный муж.

Его торс был обнажен, и при свете огня и десятка свечей на его спине перекатывались тугие мышцы. Он был похож на опасного хищника. Его прекрасное лицо было искажено гримасой страсти. А под ним, вцепившись ему в плечи длинными ногтями, с запрокинутой головой лежала ослепительно прекрасная женщина с волосами цвета воронова крыла и пронзительно кричала… от страсти.

Скрип тяжелой двери и поток холодного воздуха из коридора привлек их внимание, и они замерли, застигнутые в момент порочной близости.

Женщина испуганно вскрикнула, оттолкнув мужчину, и судорожно прикрылась шелковым покрывалом. Ее глаза, расширившись, уставились на непрошеную гостью. Мужчина медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд его нечеловеческих глаз, горящих, как расплавленное золото, остановился на Людмиле, и в нем не было ни капли смущения — лишь звериная необузданная ярость оттого, что его потревожили.

— Ты! — страшно зарычал он, и его губа поползла вверх, обнажая белоснежные зубы с ясно выделяющимися клыками. — Как ты посмела⁈

«Бежать! Бежать! Бежать!» — стучало у Люды в висках, но ее ступни будто примерзли к полу, и она не могла сделать и шагу.

Хищным движением он соскользнул с кровати, не обращая внимания на свою наготу и на растерянную любовницу. Он был воплощением гнева и мощи. Каждый его шаг по мягкому ковру был отмерен и смертельно опасен. Он приближался к ней, и воздух вокруг словно сгущался, трепетал от исходящего от него жара. От него пахло серой, дорогим вином и чужими духами.

Люда, парализованная ужасом, не могла пошевелиться. Расширенными глазами она лишь смотрела, как его рука с длинными золотыми когтями вместо ногтей сжимается в кулак. Ее собственные пальцы онемели.

— Я предупреждал тебя… — прошипел он, наклоняясь к ней совсем близко. Его дыхание обожгло ее лицо. — Не попадайся на глаза!

Его кулак со свистом взметнулся в воздух мощным, быстрым движением, не оставляющим шансов на спасение. И понесся прямо к ее лицу…