Лекарственный сад для дракона

Глава 4 Драконий Пепел

Дорога превратилась в бесконечную череду кошмаров. Царапины на лице, оставленные колючим букетом, воспалились и горели огнем. Люда ничком лежала на твердом полу повозки. Ее бросало то в ледяной озноб, то в невыносимый жар. Все тело ломило, в висках стучало, а сознание уплывало в лихорадочный бред, где причудливо переплетались образы больничной палаты и горящих нечеловеческих глаз.

Очнулась она от того, что повозка резко остановилась, и ее болезненно тряхнуло. Ударившись затылком о твердые доски, Люда открыла глаза. Над ней склонилось встревоженное лицо девушки с серыми глазами и светлыми волосами, убранными в скромную прическу.

— Госпожа Элиана! — всплеснула девушка руками. — Вы пришли в себя? Слава богам! Я уж не чаяла увидеть вас живой. Потерпите еще немного, мы почти на месте.

Люда приподнялась на локтях и огляделась. Та же повозка, напоминающая изнутри закрытый деревянный ящик, в щели которой пробивался тусклый дневной свет. В дальнем углу мятый букет, принесший ей столько страданий. Она подняла взгляд на сидящую рядом с ней на полу девушку с печальным лицом.

— Я Мира, ваша служанка, — представилась та, аккуратно убирая у Люды с влажного лба прилипшие пряди волос. — Как вы себя чувствуете? Пить хотите?

Люда медленно покачала головой, пытаясь вспомнить события последних дней. Или недель?

Мира… Это была та девушка, которая всю дорогу старательно обтирала ее лицо и шею мокрыми тряпицами, пытаясь сбить жар, и поила какой-то горькой травяной настойкой из походной фляги. Ее тоже сослали на болота за какую-то провинность? Да что за порядки у них тут такие?

— Где… стражники? — прошептала Люда, с трудом садясь. Голова гудела.

— Уехали, госпожа, — в голосе Миры слышалось облегчение. — Они дождались, пока мы свернули к замку, и отправились назад.

Люда поморщилась и снова огляделась.

— Зови меня Людмила. Поняла? Не привыкла я к почестям, — проворчала она, находя щель пошире и приникая к ней глазом.

То, что она увидела, заставило сжаться ее и без того слабое после болезни сердце.

Он не солгал. Насколько хватало глаз, раскинулось болото: бескрайнее, унылое пространство, затянутое желтоватой дымкой. Воздух был тяжелым, влажным и горьким на вкус, с отчетливым запахом тухлой воды и гниения. Кривые, полузасохшие деревья с голыми ветвями, похожими на когти, торчали из мутной, стоячей воды. Земля была темной, маслянистой, покрытой странным сероватым налетом, похожим на пепел. Ни единой травинки. Ни единого намека на жизнь. Только зловонное мертвое болото.

А посреди этого царства тлена, на едва видном островке суши, стояло строение. Назвать его замком мог только тот, кто видел замки лишь на старых, полустертых гобеленах. От былого величия остались лишь часть зубчатой стены, да угрюмая, наполовину обвалившаяся башня. Остальное представляло собой груду осыпавшихся камней, затянутых липкой плесенью и ядовито-зеленым мхом.

Люда откинула рогожку, которой была укрыта, и распахнула низкую дверцу своей «кареты». Повозку с трудом тянула костлявая облезлая лошадь, проваливаясь в топь по голени при каждом шаге. Вел ее на поводу молчаливый сгорбленный старик с длинными неопрятными патлами.

— Это Горм, — шепнула Мира. — Он бывший солдат, когда-то служивший отцу нынешнего лорда. А ныне после смерти господина, его сын разжаловал Горма сначала в конюхи, а теперь вот… отправил вместе с вами в «Драконий Пепел». Доживать.

Люда покосилась на нее, но ничего не сказала.

— Вот и ваш новый дом, госпожа Элиана, — пробормотал старик, подводя лошадь к тому, что когда-то было воротами замка. — Добро пожаловать в «Драконий Пепел».

Отчаяние, холодное и липкое, как болотная тина, затопило все ее существо. Сюда? Ее тоже привезли сюда умирать? После всего, через что она прошла? После болезни, смерти, нового рождения, унижений и страха? Чтобы сгнить заживо в этой вонючей, ядовитой дыре?

Гнев подступил к горлу горячей, едкой волной. Нет… Нет и еще раз нет! Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль от царапин на лице из мутной и ноющей вдруг стала пронзительной, острой, проясняя разум и разгоняя последние следы лихорадки.

Они думают, я сломаюсь? Они не знают Люду! Люда не сдается никогда!

Пытаясь сохранить остатки достоинства, она выбралась из повозки, едва не поскользнувшись на мокрой, склизкой земле.

— Добрый день, уважаемый Горм, — сказала она, и ее голос, хриплый после болезни, прозвучал неожиданно твердо. — Будьте так любезны, сопроводите меня. Я хочу осмотреть здесь все. Каждый угол. Каждый камень. Каждый куст.

Мира и Горм переглянулись с немым удивлением. Они, видимо, ждали слез, истерик или полной апатии. А не этого холодного, делового тона. Но Люда была полна решимости. В прошлой жизни только покупка садоогорода спасла ее от депрессии после развода и помогла справиться со смертельной болезнью. И здесь… Пусть это не райский уголок, но все ж клочок собственной земли. И она намерена была навести здесь порядок.

Осмотр лишь подтвердил худшие опасения. Полная разруха. В единственной более-менее сохранившейся комнате в башне текла крыша, а на стенах цвела зеленая плесень, не внушающая доверия. Колодец во дворе был наполнен темной, дурнопахнущей жидкостью. Почва вокруг была едкой, бесплодной, покрытой тем самым серым налетом, который она заметила еще из повозки.

— Почему здесь этот серый налет? — спросила она, поднимая с земли горсть темной, маслянистой почвы, покрытой серой влажной пылью.

— Это непростой налет, госпожа, — хрипло ответил Горм. — Это пепел драконов. Здесь старая свалка. Сюда веками свозили пепел, оставшийся после драконьего огня.

Драконьего огня? Так значит, название усадьбы — это не фигура речи, а прямое указание. В этом мире водятся драконы и они изрыгают огонь? Разве это может быть правдой?

— Лорд Каэль, когда обращается в дракона…

— Лорд Каэль обращается в дракона? — потрясенно перебила она старика.

— Ну конечно, — настала очередь Горма удивляться. — И молодой лорд, и его отец, и отец его отца. Все они драконы.

— Даже та-ак… — протянула Люда. Теперь стало ясно, почему у лорда такие пугающие глаза, и почему от него исходит такое ощущение опасности, от которого подкашиваются ноги.

— И когда драконы изрыгают огонь, то он не только сжигает все на своем пути, но и оставляет после себя драконий пепел, — продолжал Горм. — Я думал, вы знаете…

Люда отрицательно покачала головой.

— Продолжай, — попросила она. — Я хочу знать все.

— Этот пепел ядовит, и губит все живое, с чем соприкасается. Здесь земля пропитана им, и он давно уже отравил все вокруг. В этом месте ничего не растет и не будет расти. Никогда, —

в его словах звучала не просто констатация факта, а приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

Они стояли посреди двора, трое потерянных людей в самом гиблом месте на свете. Мира тихо плакала, утирая лицо подолом передника. Горм мрачно смотрел куда-то вдаль, на желтый туман, клубящийся над болотом.

А Люда смотрела на землю. Пепел драконов. Отходы. Мусор. То, что мешает жить лорду Каэлю. То, от чего он избавился, сбросил сюда. Чтобы забыть навсегда.

Она беспомощно огляделась, желая найти что-то… Ну хоть что-то, что могло бы дать надежду.

И вдруг ее взгляд упал на повозку. Открытая дверца с тихим скрипом покачивалась под слабым зловонным ветром. А внутри в дальнем углу лежал тот самый колючий, ненавистный букет. Он был совсем завядшим и почерневшим, но…

Люда подошла и взяла его в руки. Шипы впились в кожу, но на этот раз она даже не вздрогнула. Она сжала между пальцами засохшую головку цветка. И внутри, среди увядших лепестков, она увидела маленькую темную коробочку с плотными стенками. Семенные коробочки! Семена!

Ее сердце пропустило удар. Семена цветов, которые достались ей в приданое. Цветов, которые были такими же колючими, ядовитыми и злыми, как и весь этот злосчастный мир.

Люда сжала драгоценные коробочки в ладони, чувствуя их шершавую, ребристую поверхность. Она подняла глаза и окинула взглядом мертвую, отравленную землю, покрытую ядом, сотворенным дыханием ее мужа.

И на ее губах появилась столь неуместная в этой ситуации улыбка.