Лекарственный сад для дракона

Глава 30 Мой брат

— Ты не сделаешь этого, — онемевшими губами прошептала Люда. — Каэль не простит тебя…

Над облаками вновь раздался оглушительный рев, от которого по земле пробежала дрожь, а невесомый пепел взметнулся в воздух.

Ухмылка сползла с лица Зерека, и его губы исказились в хищном оскале.

— Нет, не сделаю, — с ненавистью процедил он сквозь зубы отступая. — Просто не буду марать руки…

На миг в сердце вспыхнула надежда, но Зерек медленно поднял руку, указывая на нее. В его серебристых глазах она увидела свою смерть.

— Убить ее! — гаркнул он, и в этот миг два десятка мужчин-драконов сорвались со своих мест и бросились на нее.

Время словно остановилось, и Люда, как в замедленной съемке, увидела рванувшихся к ней мужчин, их тренированные тела, покрытые сияющей чешуей, острые лезвия когтей и жала клыков, выступающие из разверзшихся ртов.

Они бросились на Люду с разных сторон, не как воины, а как мясники — быстро, эффективно, без лишних эмоций. Их лица были пусты, в глазах — лишь готовность выполнить приказ. Они шли убивать.

У Люды перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось в груди, но в животе уже разрастался ледяной ком ужаса и безысходности. Она отступила на шаг, спина уперлась в грубую каменную кладку колодца. Бежать некуда. Звать на помощь… Но кого? Страх, острый и тошнотворный, затопил все ее существо. Она затравленно озиралась, но видела вокруг лишь чужие, безжалостные глаза.

Я умру. Снова. Только начав… Только найдя…

Мысли путались. Перед глазами помутилось. В памяти вставали очертания больничной палаты, запах лекарств, холод одиночества. Нет. Нет! Не сейчас! Не так!

Отчаяние, черное и густое, как болотная жижа, поднялось из самой глубины ее существа. Но сквозь него вдруг отчетливо проступило иное чувство: ярость. Она походила на алый меч, рассекший заволакивающую сознание черную пелену.

И Люда завыла, как раненный зверь, загнанный в западню. Ярость внутри росла, ширилась, заполняя собой каждый уголок сознания. Они поплатятся за все! За год лишений и унижений, за сожженный сад, испуганные лица работников в окнах лечебницы, за доверие, которым так подло злоупотребили.

Ее руки, сведенные судорогой от страха, мгновенно разжались, а колени подогнулись. Ладони, еще саднящие и обожженные, легли на землю. Не на камень двора — а на узкую полоску влажной почвы у основания колодца. Грязь была холодной и скользкой.

Сама не осознавая, что делает, она всем своим существом потянулась вниз, в темное лоно земли, не умоляя о защите, но желая возмездия.

И земля ответила.

Из недоступных живым существам недр, из самой глубины тверди Люда всем своим существом ощутила ответную дрожь. Над лечебницей разнесся низкий угрожающий гул, пробирающий до самых костей.

Люда сощурилась и торжествующе обвела взглядом своих противников. Но про нее, казалось, все забыли. Нападающие остановились, не добежав до нее несколько шагов. Они выглядели растерянными, приседая, словно напуганные звери, и судорожно озираясь. Их глаза дико вращались в глазницах, а когти бессмысленно хватали воздух. Казалось, инстинкты неуязвимых ящеров взяли верх над всем человеческим, и лишь невозможность понять, откуда исходит опасность, все еще держала их на месте.

Прошла доля секунды, показавшаяся вечностью, а следующий миг двор лечебницы превратился в преисподнюю. Земля вскипела адским котлом. Огромные пузыри почвы вспучились до самого неба и взорвались с оглушительным грохотом, рассыпая комки земли и камни во все стороны. Одновременно закричали нападавшие драконы: страшно, душераздирающе. Краем глаза она увидела, как из-под плит, выстилающих двор, из-под камней, из-под клумб в воздух взметнулись плети. Темные, жилистые, влажно блестящие, покрытые острыми шипами, с которых капал прозрачный приторно пахнущий яд.

Они двигались со стремительностью атакующих змей.

В двух шагах от нее земля выстрелила вверх туго скрученной плетью, которая развернулась в полете и спеленала оказавшегося рядом мужчину. Ядовитые шипы глубоко погрузились в его тело, и он забился и истошно закричал. А плеть неумолимо тащила его вниз-вниз-вниз, сквозь землю, все глубже и глубже. Остальные драконы взмывали в воздух, пытаясь трансформироваться в воздухе, но живые плети настигали их, впиваясь шипами, удавками свиваясь вокруг их тел и крыльев и швыряя их обратно на землю.

Вопли ужаса и боли смешались с нарастающим стоном земли. Туман драконьего преображения и взметнувшийся в воздух пепел застилал глаза. Воздух стал горьким от вкуса пепла и соленым от запаха крови.

Двор «Легких Крыльев» превратился в сад из кошмарных снов. Из земли тут и там вылезали чудовища — не травы, а исполинские растительные монстры. Стреловидные ростки с рядами игл впивались в драконью чешую. Массивные листья с бритвенно-острыми краями хлестали по крыльям, срезая перепонки. Громадные бутоны на мускулистых стеблях раскрывались хищными пастями с рядами костяных, похожих на клыки, шипов.

Земля под ногами перестала быть твердой. Она забулькала, затягивая, как зыбкая трясина. Драконы, отчаянно бьющиеся в колючих путах, начинали погружаться в черную, липкую жижу. Чем сильнее они дергались, тем быстрее их засасывало. Гулкое рычание стихии заглушало их рев. А из верхушек вспухающих, как нарывы, пузырей на обездвиженных драконов хлынуло жидкое пламя земли — лава.

Но Люда уже ничего этого не видела, и почти ничего не чувствовала. Ее глаза были закрыты. Все ее существо было там, внизу, в темноте. Она была корнями, что глубже и глубже врастали в почву, поглощая из нее древнюю, дикую силу. Она была яростью болота, веками поглощавшего яд драконьего пепла. Она была болью земли, которую безжалостно попирали своими лапами драконы, мнящие себя хозяевами этого мира.

Границы ее тела таяли. Мысли — о Каэле, о Мире, о Горме, о себе само́й — становились далекими, чужими. Оставалось только одно: безумная, всепоглощающая связь с живой плотью мира. Она теряла себя. И это было страшно. Но и… волнительно. Не было больше слабой Люды, умирающей в холодной больничной палате. Не было и Элианы — брошенной жены, неудачливой управляющей, умирающей на пороге драконьей лечебницы. Была только Сила, что наполняла каждую клеточку ее существа, она и была той Силой.

Зерек, взмывший в воздух в следующий миг после отданного приказа и тем счастливо избежавший участи своих подчиненных, опешив от разворачивающегося на его глазах кошмара, в отчаянии метался над лечебницей, не рискуя спускаться ниже. Его драконы, его сила и власть, беспомощно бились в оплетающих их путах и выли в чудовищной агонии. А всему виной ОНА!

Его хищный взгляд остановился на неподвижном островке земли в самом сердце творящегося хаоса. Жалкая человеческая ведьма, жизнь которой можно оборвать одним ударом ножа. Она стояла на коленях у полуобвалившегося каменного парапета, окружающего колодец. Бледная, как сама смерть, с запрокинутой к небу головой и закатившимися глазами, она была неподвижна, как мраморная статуя. Ее коричневые, цвета земли, волосы змеями обвивали ее тонкое тело. А руки и ноги покрылись коричнево-зеленой морщинистой корой и превратились в ветвистые древесные корни, глубоко уходящие под землю.

Издав полный ненависти рык, Зерек открыл пасть и исторг струю слепящего серебряного огня, направив на вросшую в землю ведьму.

Раздалось оглушительное шипение, и в морду ему ударила струя обжигающего пара. А когда налетевший порыв ветра отдернул полог тумана, Зерек увидел опадающие вокруг нее обугленные плети, щитом вставшие на пути его пламени.

Он завыл от бессилия и неутоленной ярости и, выставив вперед смертоносные когти, коршуном устремился к земле, где неподвижно застыла маленькая человеческая фигурка. И мученические крики его драконов, терзаемых ядовитыми подземными тварями, резали ему слух. Все его помыслы были только об одном: остановить прокля́тую ведьму! Ведьму, околдовавшую его брата! Ведьму, укравшую у него «Легкие Крылья» прямо из-под носа. Ведьму, погубившую самых верных слуг, которых он собирал вокруг себя не одно десятилетие.

Из земли вылетел рой древесных побегов, маленьких, размером со стрелу, но острых, словно иглы, а следом за ними уже свивались вокруг серебристого драконьего тела петли шипастой лианы. И Зерек понял, что любое промедление — его смерть. Он обернулся в человека так быстро, как никогда не делал в своей жизни, и в последний миг ускользнул из смертельной петли, приземлившись на обе ноги прямо перед Ведьмой!

Лианы слепо метались вокруг, гигантские бутоны кровожадно щелкали челюстями, крыльями хлопали вокруг широкие листья с заостренными краями. Его можно было убить за мгновение. Любая из этих плетей могла пронзить его, раздавить, утянуть в трясину. Но они не трогали его. Здесь, в самом эпицентре, они словно не видели его, обтекали, оставляя вокруг него и Люды небольшой островок спокойствия. Она была здесь. Вся здесь со всей своей чудовищной магией. Здесь и нигде одновременно. И она не видела его и не могла пошевелиться.

От ее рук и ног в землю уходили мощные корни, а воздух вокруг так и вибрировал от силы ее магии. Зерек всем своим существом чувствовал эту густую сеть, эту липкую паутину магии, раскинувшуюся над всей территорией лечебницы.

— Будь ты проклята, ведьма! — с надрывом выкрикнул Зерек, выхватывая из ножен острый трехгранный кинжал с черной обсидиановой рукояткой. Его рука не дрожала, занося кинжал над ее грудью.

— Сдохни!

Клинок взметнулся в резком точном ударе — прямо в сердце!

И в этот миг она распахнула глаза, как будто кто-то выдернул ее из глубокого колодца на безжалостно яркий свет. В расширенных до предела зрачках отразилось лезвие кинжала, летящего ей в грудь. Связь с землей оборвалась, словно лопнула натянутая струна. Но ни отклониться, ни увернуться от неминуемой гибели она уже не успевала — корни, которыми она связала себя с землей, держали крепче любых цепей.

И в этот миг между ней и кинжалом возникло препятствие.

Тшух!

Звук был глухой и влажный. Перед ее расширенными до предела глазами сквозь туман ужаса проступило исказившееся от боли лицо. Знакомое… почти родное.

— Каэль! — закричала она, срывая голос.

Он криво улыбнулся, нависая над ней и загораживая ее всем своим огромным телом. Справа под ключицей на грязной ветхой рубахе стремительно расползалось алое пятно.

— Держись, Элиана, — прохрипел Каэль, и на его губах выступила розовая пена.

— Каэль… — за его спиной Зерек замер с широкого распахнутыми глазами. Его пальцы разжались, и он отпрянул, оставив черную рукоять торчать в спине брата.

Каэль медленно, преодолевая боль, развернулся. Его лицо было белым как мел, но золотые глаза горели нестерпимым пламенем. Он одной рукой отодвинул Люду к себе за спину, подальше от Зерека, а сам сделал шаг вперед, навстречу брату.

— Хватит, Зерек, — произнес Каэль. Его голос был хриплым от боли, но пронзительно спокойным. — Довольно…

Зерек отступил еще на один шаг, с его лица отхлынула кровь, оставляя синюшную бледность. Взгляд его метнулся к телам драконов, что безжизненно распластались в бурой окровавленной жиже, оплетенные поникшими побегами. В его глазах растерянность уступила место безумию.

— Довольно? — он зашелся в истерическом хохоте, на глазах его выступили слезы и потекли по щекам, оставляя влажные дорожки в покрывающей кожу пыли. — Ты сказал «довольно», братец? Да я просто убираю мусор, который ты притащил в наш дом! А ты… где твоя благодарность? Ты всегда недоволен! Что бы я ни делал! Как бы я ни старался угодить тебе! Всегда!

— Какой мусор? — Каэль повел плечами, пытаясь дышать ровнее. А Люда не могла оторвать взгляд от черной рукоятки, торчащей у него под правой лопаткой. Кровь из-под нее струилась по спине, пропитывая рубаху. — Она сделала то, что не смог сделать никто! Она оживила мертвые земли! Она…

— Эта ведьма украла у меня тебя! — завопил Зерек, и это не был голос взрослого мужчины. Голосом Зерека кричал обиженный одинокий ребенок. Все его напускное высокомерие осыпалось, обнажив клубок старых кровоточащих обид. — С самого детства! Отец видел только тебя! «Каэль сильный, Каэль умный, Каэль — наследник!» А я? Я что? Тень? Шут? Мальчик на побегушках? И я терпел! Я был верен тебе, как собака! Я… хотел лишь… — он зашелся в рыданиях, утирая грязной рукой слезящиеся глаза. — Хотел лишь, чтобы ты признал меня равным. Чтобы ты сказал: вот мой брат и мой наследник. А ты? Ты женился на этой… этой человеческой ведьме, и отдал ей то, что по праву должно было быть моим! «Легкие Крылья»! Ты обещал их мне!

Каэль смотрел на брата, и в его глазах, сквозь боль и гнев, проступило что-то похожее на потрясение.

— Я никогда не обещал… Я говорил, что если ты проявишь себя, то…

— «Проявишь себя»! — передразнил Зерек, искажая голос. — Всегда эти условия! Всегда эти испытания! Я устал доказывать! Я устал быть вторым! Я заслуживаю большего! И я взял бы свое, если бы не эта ведьма! Она тебя заколдовала, Каэль! Очнись!

— Она не колдует! — рявкнул Каэль, и от напряжения рана на спине разошлась сильнее. — Она работает! Она борется! Она делает то, чего ты никогда не делал! Ты только ноешь и ждешь, когда все упадет тебе в лапы! «Легкие Крылья» — разорение! Ты бы утопил их еще глубже! Я отдал ей шанс, потому что увидел в ней силу! А ты… ты увидел только угрозу своему раздутому самолюбию!

Слова, как кнуты, хлестали по воздуху. Братья стояли друг против друга посреди руин разрушенной лечебницы и тел поверженных драконов. Их война была старше, глубже.

— Моему самолюбию? — прошипел Зерек. Его тело задрожало, начало расти, покрываться серебристой чешуей. — Я покажу тебе свое самолюбие, братец. Я отберу у тебя все. Возьму силой то, что ты не захотел отдать мне добровольно. И начну с твоей жизни.

— Не заставляй меня, Зерек, — голос Каэля стал тише, но опаснее. В его глазах плескалась не только нарастающая ярость, но и мучительная боль. — Уходи. Прошу. Пока не поздно.

Вместо ответа в то место, где мгновение назад стоял Каэль, ударила струя серебристого пламени. Каэль не отпрыгнул. Не уклонился. За его спиной жалась к земле дрожащая, перепуганная насмерть девушка.

В этот раз это был не плавный переход в истинную ипостась, а взрыв магии и плоти. Каэль обернулся за миг и раскинул крылья, принимая поток серебристого пламени на свою бронированную грудь и закрывая Люду своим исполинским телом. Огромный черный дракон с торчащим из спины крошечным человеческим кинжалом загородил ее и встал на пути серебристого урагана.

Люда свернулась клубком, сидя на земле, прижав подбородок к коленям и обхватив их руками. Она все еще была привязана к своему месту, но путы постепенно ослабевали. Ей хотелось зажмуриться, отвернуться, спрятаться, но она не могла оторвать глаз от разворачивающегося перед ней боя. Два исполина: черный и серебряный — связанные кровью и ненавистью, сшиблись в центре двора. Во все стороны полетели искры золотого и серебряного пламени, и, будь в лечебнице цело еще хоть что-то, способное гореть, оно бы уже вспыхнуло. Но покрытые грязью и мясистыми стеблями растений руины лишь шипели, соприкасаясь с пламенем, источая зловонный удушливый дым.

Зерек был мельче, маневреннее, быстрее. Он уворачивался от прямого столкновения и наносил удары когтями и хвостом, метя в раненое плечо брата. Его серебристое пламя жалило исподтишка, оставляя проплавленные полосы на черной чешуе.

Каэль был тяжелее, мощнее. Его золотой огонь проходил серпом, сжигая все на своем пути. Его удары, настигающие брата, сбивали Зерека с ног и отшвыривали прочь. Но рана и потеря крови делали свое дело. Его движения теряли точность, дыхание становилось хриплым, струи огня из пасти — прерывистыми. Он защищался больше, чем атаковал, пытаясь загородить собой обрушенный колодец, за которым, прижавшись к камням, сидела Люда, с ужасом наблюдая за побоищем.

Двор представлял собой сюрреалистичную картину: затянутые в трясину и опутанные хищными стеблями бесчувственные тела драконов и два крылатых ящера, крушащие остатки построек в смертельной схватке.

Чем реже атаковал черный дракон, уходя в глухую оборону, тем страшнее и смертоноснее становились удары серебристого. Клин сияющего лунным светом огня прошил Каэлю бедро, и сразу же следом за ним, не давая передышки, лезвия когтей противника прошлись по его шее, оставляя после себя глубокие кровоточащие борозды. Черный дракон взревел и взмахнул крыльями, пытаясь отбросить брата, но тот ловко увернулся и, поднырнув под левое крыло, ударил острыми гребнями вдоль хребта снизу, ломая кости крыла и разрывая перепонки.

— Ррры-ы-ы! — струя испепеляющего золотого огня ударила из пасти черного дракона в то место, где только что молнией сверкнул хвост серебряного, но того уже и след простыл.

Каэль, припадая на одну лапу, развернулся, чтобы не подставлять противнику спину. А Зерек, сияя серебром в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца, кружил над ним, словно ястреб над раненым волком. На миг его облик подернулся туманом, и из сгустившейся мглы донесся его торжествующий голос:

— Видишь, Каэль? Видишь? Я сильнее! Я всегда был сильнее духом! Ты просто упрямый бык! И ты проиграл! Проиграл ей, проиграл мне!

Серебряный дракон спущенной стрелой вылетел из тумана совсем не с той стороны, откуда его можно было бы ожидать, и, сложив крылья, ринулся вниз, выставив перед собой когти и целясь в незащищенную шею Каэля. В основание черепа. В то единственное уязвимое место на теле дракона, удар в которое влечет за собой мгновенную смерть.

Каэль был слишком огромен, слишком изранен, слишком слаб в этот миг… и он не успевал. Ни увернуться, ни защититься, ни блокировать…

Люда завизжала, зажмуриваясь и закрывая лицо ладонями.

Каэль успел только подтянуть под себя все четыре лапы и сложить крылья, как Зерек обрушился на него. Но в тот миг, когда его когти коснулись шеи черного дракона, тот резко оттолкнулся от земли, запрокидывая голову. Лезвия когтей клацнули по чешуе затылка, вспоров кожу до самой кости, а острые драконьи гребни на спине Каэля уперлись в защищенное чешуей брюхо Зерека. Послышался щелкающий звук, словно крутанули костяную трещотку, спинные гребни, встопорщенные в бою, стремительно сложились от шеи к хвосту и распрямились обратно. Острые костяные отростки гребней поднырнули под края чешуек и прошлись по брюху противника — вспарывая его, словно разделочным ножом.

Зерек издал пронзительный душераздирающий вопль и, рухнув на землю, забился в агонии, прижимая к израненному животу лапы. Каэль тяжело поднялся на лапы и с опаской приблизился к серебристому дракону. Но тот ничего вокруг уже не замечал, превратившись в клубок воющего серебряного огня, мечущегося по земле. Каэль медленно поднял здоровую лапу и опустил ее на голову серебряного дракона, придавливая ее к земле. Зерек еще два раза дернулся, подвывая, и затих.

И тут же обоих драконов окутал туман превращения. Люда потерла кулаками слезящиеся глаза, но туман заволок весь двор, скрывая от нее происходящее. Стало вдруг так тихо, и она слышала лишь гулкие ритмичные удары, не сразу сообразив, что слышит биение своего сердца. Даже ветер не решался потревожить тишину, накрывшую развалины, бывшие когда-то лечебницей «Легкие крылья». И туман медленно поднимался вместе болотными испарениями, обнажая изуродованную землю.

Каэль, окровавленный и всклокоченный, в облике человека сидел на земле и слегка раскачивался, прижимая к груди голову лежащего на его коленях брата. Из спины Каэля все еще торчала рукоятка ножа, а живот Зерека представлял собой страшную окровавленную рану.

— Зачем? — прошептал Каэль, чуть отстраняясь и заглядывая Зереку в лицо. Кожа на запавших щеках Зерека приобрела синюшный оттенок, из уголка рта текла вишневая, неправдоподобно-темная кровь, а серебряные глаза потускнели. Но он все еще был жив.

— Зачем ты заставил меня, дурак? — выдавил Каэль. По его грязным щекам текли слезы, прокладывая влажные дорожки в грязи и копоти. — Я же… я же любил тебя. Ты был единственным, кому я доверял. Моим братом… Моей семьей.

Зерек с трудом сфокусировал на нем взгляд. В его глазах не было уже ни ненависти, ни торжества, лишь детское недоумение.

— Все… для тебя… — выдохнул он, и капелька крови застыла на его нижней губе. — Всегда… А ты… ей… отдал…

— Я отдавал тебе все, что мог! — Каэль прижал лоб ко лбу брата, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. — Я защищал тебя! Я закрывал твои промахи! Я хотел, чтобы ты стал сильным, настоящим! Не мальчиком на побегушках, а партнером! Но ты… ты видел только то, чего у тебя нет!

Зерек медленно, с невероятным усилием, поднял руку. Она дрожала. Он коснулся пальцами щеки Каэля, размазал слезу по грязной коже.

— Прости… брат… — его шепот был еле слышен. — Было… больно…

Рука упала. Серебристый свет в глазах окончательно угас. Тело обмякло.

Каэль замер. Потом издал душераздирающий вой, прижал безжизненное тело к груди и закачался из стороны в сторону, как раненый зверь, потерявший детеныша. Его рыдания, грубые, разрывающие горло, были единственным звуком в мертвой тишине двора.

Люда, дрожа всем телом, тоже сотрясалась в беззвучных рыданиях. Пусть Зерек был ее врагом, пусть он был низким и мелочным драконом, но видеть страдания Каэля было выше ее сил.

Она все еще сидела у колодца, прижавшись спиной к камням. Ее глаза были широко открыты. Она видела все. Видела его ярость, его боль, его слезы. Видела, как он, защищая ее и то, что для нее дорого, убил родного брата. И теперь она смотрела на него. На этого окровавленного, плачущего, сломленного дракона в человеческом облике и чувствовала, что во всех мирах нет для нее никого дороже, чем он. Он причинил ей много страданий своей жестокостью и равнодушием, но теперь он расплатился со своей судьбой сполна, и она не могла больше держать на него обид.

Время шло, а она не имела сил подняться с земли, оглядеться вокруг, понять и проанализировать, что же с ней произошло, все так же глядя на Каэля, словно он был маяком в непроглядном тумане, которым затянуло всю ее жизнь: прошлое и будущее.

А Каэль… Его рыдания постепенно затихали, и вскоре он осторожно выпустил тело брата из своих рук. Нежно поправил ему волосы и закрыл навеки глаза. А потом он медленно поднял голову. Лицо его было похоже на застывшую маску. Его остекленевший взгляд скользнул по развороченной земле, по телам драконов, видневшимся из трясины, по руинам «Легких Крыльев»… и, наконец, остановился на ней.

Люда сжалась от дурного предчувствия, когда он повернулся к ней, и в его золотых глазах Люда увидела не гнев, не превосходство, не ту надменную холодность, к которой привыкла.

Она увидела ужас.

Чистый, бездонный, животный ужас перед тем, что он увидел.

И Люда, застывшая, не могла выдавить из себя ни слова. Только смотреть, как его лицо искажается в страхе перед ней, а в глазах отражается кошмар, из которого невозможно пробудиться.