Личная награда Альфы

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Глава 1

Взяв большую чашку горячего капучино с ароматной молочной пенкой, я поблагодарила баристу и отправилась к примеченному мной заранее пустому уголку возле стены, где можно было не просто посидеть, но даже полежать на сумке в ожидании своего рейса.

Это была, конечно, авантюра: вместо того, чтобы просто вернуться домой в Лондон (отдохнуть или, наконец-то, отпраздновать свой день рождение с подругами в ресторане), я решила зачем-то отправиться в Латвию, чтобы посмотреть на Ригу — старый город.

Если честно, я сама не понимала, зачем туда еду: я никогда до этого не была в Латвии, у меня не было в этой стране никаких родственников или близких друзей… Мне просто захотелось.

Приспичило, как говаривала моя лучшая подружка, почти сестра и соседка по комнате в Вустеровском пансионе. Так приспичило, что это сумасбродство перебило даже мою ежегодную традицию праздновать свой день рождения здесь, в Париже, поедая вкусный блинчик с нутеллой на ступенях Монмантра.

Я ведь даже эту работу во Франции взяла для того, чтобы самой не платить за билеты: компания оплачивала и перелёт, и жилье, и все прочие расходы вплоть до медстраховки.

И вот нате — пожалуйста (опять Ольгино выражение), я зачем-то лечу в непонятную мне Ригу.

Привалившись к стене, я расположилась на мягком ковролине, радуясь, что на мне комфортные старые джинсы, а не те ужасные деловые костюмы, которые иногда пересылала мама. Н-да, мама… придется ведь ещё как-то объяснять свой порыв родителям, когда они позвонят меня поздравить.

Сделав большой глоток кофе, я с застарелой внутренней болью подумала о том, что вместо гордости я стала для матери и отца самым большим разочарованием в их жизни, так и не превратившись в одну из тех деловых особ, которые так нравились родителям.

Я закрыла глаза, отрешившись от искусственного света ламп.

Нельзя думать плохо о родителях.

За семь лет я побывала в самых разных местах нашей планеты. Видела, как от голода и недостатка чистой воды умирают дети; как трудно выживают брошенные своими родителями-алкоголиками несчастные малыши; и как совсем ещё школьники вынужденно работают недетские смены на фабриках, в ужасающих условиях.

По сравнению с этим, у меня было прекрасное детство. Собственная комната (где я почти не жила, так как ещё в самом детстве мама с отцом отправили меня учиться в частную школу — полный пансион), возможность учиться у лучших учителей; сбалансированная полезная еда и даже дорогие подарки вроде навороченных компьютеров и фотоаппаратов.

— Фотоаппараты сделали своё дело, — улыбнулась я своим воспоминаниям. — Только вместо безобидного хобби, это стало моей профессией.

Профессией, которую мои родители не принимали, но вынуждено с ней мирились. Прочем, мы никогда не были с ними особенно близки…

Если честно сказать, то мои отношения с родителями порой напоминали американские горки: с одной стороны, они отправили меня учиться в одну из лучших частных школ Великобритании, с другой — заперли в этой самой школе до восемнадцати лет, практически никогда не забирая домой ни на праздники, ни на каникулы.

Лишь однажды мать вызвала меня из школы, когда внезапно узнала, что моя соседка по комнате прекрасно говорит по-русски, и мало того, я также свободно отвечаю ей на этом языке. Этого факта моей любящей мамочке хватило, чтобы спешно забрать меня на две недели к себе в Оксфорд, а вернуть обратно уже в совсем другую комнату, на другом этаже.

Это было то, чего я тоже никак не могла понять: мама изо всех сил старалась забыть, что она родом из России.

Смешно сказать, но про её происхождение я узнала почти случайно, когда тайком от родителей покопалась в их документах. Мне было двенадцать, у меня был переходный возраст, и я всерьёз думала, что я удочеренный ребёнок. Всерьёз — потому что я была единственной девочкой, кого родители не забрали в тот год домой на Рождество.

Сама бы я, конечно, до такого варианта не додумалась. Но после моего эпического одинокого Рождества в школе, между девчонками пошёл слух о том, что я неродная дочь, и я решила проверить, насколько эти слухи обоснованы.

Вот тогда-то я и узнала, что когда-то моя мать носила имя не Милы Грей, а Людмилы Степановой и что она родилась и выросла не в Англии, а в России.

Это открытие настолько меня ошеломило, что я даже не сумела скрыть того, что обнаружила — наоборот, я пошла к маме за ответами.

Я видела, как напрягся отец, пытаясь защитить свою жену… от меня, их общего ребенка, и как мама, недовольно поджав губы, признала своё настоящее имя.

Я не знаю, почему она стеснялась своего имени, ведь узнав её настоящую историю, я ещё больше начала ей гордиться: оказывается, моя мама к своим сорока пяти успела свернуть целые горы, чтобы стать уважаемым профессором одного из лучших университетов мира.

Нет, я, конечно, всегда знала, что они с отцом self-made персоны — люди, сделавшие себя сами с нуля. Но отец, хотя и остался сиротой ещё в школе, финансово он все же всегда был обеспечен своим троюродным дядюшкой. Мама же пробивалась в этой жизни сама и только своими силами. С детства я знала, что она родилась где-то в небольшом городке, что мамин отец по какой-то личной причине не смог жениться на её матери, и что маме с детства приходилось много работать… Но я даже не представляла себе, насколько много. Что должна сделать молоденькая девушка из маленького русского городка, чтобы за двадцать с небольшим лет превратиться в виднейшего английского учёного?

В этот момент я простила маме всю холодность, всю отстраненность… я восхищалась ей!

А ещё мне очень хотелось узнать о своих русских родственниках. У меня ведь кроме родителей никого не было.

Несмотря на мамино явное нежелание рассказывать о своей родне, она все же коротко заметила, что её родители по-прежнему живут в России. Мама сказала, что она не общается ни с отцом, ни со своей матерью.

— Так они живы? — удивилась я, вместе с тем обрадовавшись, что у меня есть живые бабушка и дедушка. — А есть ещё какие-то родственники? Может быть, кузены… или…

— У тебя нет родственников в России, — отрезала мама. — И с моими родителями ты тоже встречаться не будешь.

— Почему?

—Ты им не понравишься. — Мама горько усмехнулась. — Я им тоже всю жизнь не нравилась. Видишь ли, я родилась не с теми генами. Вместо того чтобы быть похожей на отца или на деда с материной стороны, уродилась в другую породу.

Отец, обняв мать, строго посмотрел на меня.

— Алексис, не стоит расстраивать маму неприятными вопросами.

— Но, папа, если я наполовину русская…

— Выбрось это из головы, — рявкнул отец, успокаивающе поглаживая маму по спине. На этом разговор был окончен.

И все же, несмотря на всю её холодность и закрытость, иногда мама тоже бывала той старшей подругой, в которой я так отчаянно нуждалась. Особенно после окончания школы, когда мне пришлось вернуться домой в Оксфорд, чтобы за лето подготовиться к учебе в университете.

Проведя всё своё детство за толстыми стенами частной школы, я пребывала в настоящем ужасе от надвигающегося на меня огромного, необъятного мира с раскованной молодёжью, флиртующими парнями и девушками, которые смотрели на мои строгие закрытые блузы как на что-то неприличное.

Правда, поначалу, атмосфера в родительском доме тоже стояла напряжённая — я все ещё не могла понять причин, по которым родители так разозлились на меня за то, что я подружилась с русской девочкой. Кроме того, тогда я впервые в своей жизни не гордилась своей матерью, а испытывала за неё настоящий стыд, поскольку мама, недовольная тем, что я жила в одной комнате с россиянкой, подняла на уши всю администрацию школы. Однако директор школы, хоть и переселила меня в другую комнату, ничего остального в моём расписании менять не стала — так что, несмотря на то, что до самого окончания школы мы с Ольгой жили в разных комнатах, это мало повлияло на нашу дружбу и общение. И маме, которая периодически выказывала своё недовольство моим поведением, пришлось всё же принять это как свершившийся факт.

Но, несмотря на все трудности в наших отношениях, мои восемнадцатилетние мы отметили «по- домашнему»: папа, мама и я. Мы не пошли ни в какие рестораны, мне не заказали вечеринку для девочек, но я получила как раз то, о чем мечтала: теплые семейные посиделки. Отец приготовил мясо на гриле, мама купила изумительный бисквитный торт и накрыла стол её драгоценным сервизом из костяного фарфора.

Кроме праздника, родители подарили мне необычный платиновый кулон и впервые наливали вина как взрослой.

Потом, когда отцу понадобилось кому-то позвонить по телефону (кому он мог звонить в воскресенье вечером, интересно), а мама внезапно разоткровенничалась.

Она впервые говорила со мной как с равной: открыто и откровенно, явно желая мне только добра.

Расслабленно попивая вино, мама рассказывала про свои восемнадцать, про сделанные ею ошибки в этом возрасте, про встречу с отцом.

— Знаешь, Алексис, — сделав глоток вина, задумчиво произнесла мама. — Очень важно найти подходящего партнера для жизни ещё в молодости, чтобы затем расти как личность вместе с ним.

— Мне кажется, это кому как повезёт, не так ли? — вспомнив про жениха Ольги, о котором она говорила с придыханием, протянула я. — Кому-то везёт встретить мужчину своей мечты в семнадцать, кому-то приходится ждать до сорока.

Мама недовольно поморщилась.

— Только слабаки полагаются на судьбу. А умная женщина сама выбирает себе подходящего супруга.

— Ну, мне про это ещё думать рано, — отмахнулась я.

— Нет, дочь, ты не права, — недовольная моим отношением к предмету нашего разговора, процедила мама. — Правильный молодой человек станет ориентиром для твоих будущих устремлений.

— Мам, для меня это… слишком рационально. Мы ведь не про бизнес-партнерство сейчас говорим. А как же чувства?

— А ты думаешь, чувства у людей возникают на пустом месте? — усмехнулась мама.

— Наверное, есть какое-то личное притяжение… душевное, физическое… я не знаю, как это объяснить.

С жалостью покосившись на меня, мама произнесла:

— Только нимфоманки обращают внимание на сексуальное притяжение. Ты можешь провести фантастическую ночь с платным Жигало, но будешь ли ты после этого счастлива?

— Мам, я не про это говорила.

— Разумеется, не про это, — кивнула мама. — Ты, как и все остальные глупенькие девочки, считаешь, что в один прекрасный день встретишь своего прекрасного принца на белом коне.

— … просто приятного парня, который станет правильным именно для меня.

Мама хрипло рассмеялась.

— Моя глупая Алексис!

Она ладонью разворошила мне волосы на макушке. А затем, поправив на моей шее подаренный кулон, честно заметила:

— Не будь глупой курицей, как те тридцатилетние неудачницы, рыскающие по всевозможным местам в поисках подходящего спутника жизни. И не обманывайся лживыми возгласами подружек, что они встретили любовь своей жизни — это всего лишь продукт самоубеждения. Женщины сами в своих мечтах создают себе сказку — не обращая внимания на суровую реальность жизни.

И пусть в словах мамы звучала рациональная мысль, но, всё равно, это было слишком сухо… и неправильно для меня.

— Мама, — посмотрела я на родительницу через тонкое стекло бокала. — Но ты же любишь папу, а папа любит тебя.

— И поверь мне, мы долго к этому шли, — торжественно кивнула мама. — Симпатия — это то, из чего возникает любовь и уважение на всю жизнь. Но одной симпатии никогда не будет достаточно. Нужно с самого начала выбрать правильного мужчину, и выбрать его грамотно.

Я не особенно понимала, зачем мама затеяла этот разговор на моё восемнадцатилетние. Я ведь только-только закончила школу. Впереди меня ждал первый учебный год в университете — и я большое беспокоилась о том, правильную ли я выбрала специальность или нет: несмотря на то, что родители были учеными, я не видела в этом своего призвания… Мне вообще было трудно определиться с будущей профессией. Поэтому, когда родители предложили мне пойти учиться на бизнес- администрирование, я с радостью согласилась с их выбором. Правда, я всё же не была уверена, что это именно то самое, чему я хочу посвятить свою жизнь.

Признавшись маме в своих страхах, я сделала большой глоток вина, чтобы скрыть неловкость и смущение.

— Алексис, не будь глупой, — фыркнула мама. — Разве дело только в учебе?

Она покачала головой.

— Как только ты начнёшь учиться в университете, тебя захлестнут разные соблазны вроде студенческих вечеринок. Парни любят играть такими наивными дурочками как ты — тебя либо просто раскрутят на секс, либо будут использовать твою усидчивость для своих оценок.

Оказавшись неготовой к такому повороту событий, я изумлённо посмотрела на свою мать.

— Поэтому не будь идиоткой, — не обращая на меня внимания, буркнула мама, — А начни встречаться с кем-нибудь достойным… вроде Джоша.

— Папиного лаборанта? — нахмурилась я, вспомнив красивого молодого брюнета с самой дружелюбной улыбкой в мире. Несмотря на то, что Джош всего пару лет назад закончил университет, отец отзывался о нем как о перспективном ученом и отличном специалисте. А ещё, когда в этом году мама из-за скандала забрала меня на время из школы и привезла в лабораторию (у родителей на работе шёл какой-то эксперимент, поэтому они не могли надолго отлучаться с работы. Из-за этого мне пришлось безвылазно торчать там целых две недели); так вот, именно Джош иногда скрашивал моё одиночество в лаборатории, принося мне в комнату книги, журналы или шоколадки, без которых я просто не могла жить.

— Джош — отличный кандидат, — протянула мама. — И вроде бы не урод.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Не урод, — кивнула я на всякий случай.

— Ты ему нравишься, — вкрадчиво заметила родительница. — Он несколько раз спрашивал о тебе: когда ты вернёшься в Оксфорд, куда пойдёшь учиться… Джош явно в тебе заинтересован, дочь.

Мамины слова не могли не зажечь внутри моей изголодавшейся девичьей души интерес к парню, который, оказывается, интересовался мной. Я тогда только-только «выпустилась» из пансиона: зелёная наивная выпускница школы для девочек. Что я знала о жизни вне стен старинного поместья? Нет, не все в школе были синими чулками как я и Ольга. Но мои родители практически никогда не забирали меня домой, а Ольга, моя самая близкая подруга, тоже была несвободна — её ещё в семнадцать сосватали за сына делового партнёра её отца. Поэтому ни у неё, ни у меня до сих пор не было опыта отношений с парнями.

Однако мамины слова совершенно точно подстегнули мои чувства: я сама не поняла каким образом, но после наших домашних посиделок на мое восемнадцатилетние, наши простые переглядывания с Джошем превратились в настоящий роман, а к началу учебного года в университете, мы уже снимали вместе квартиру.

При этом папа сразу сказал, что никаких поблажек своему лаборанту он делать не будет: у него по графику четыре ночи в недели стоит дежурство в лаборатории, и, несмотря на наше родство, график своего лаборанта для меня он менять не будет. Гордясь принципиальностью отца, я смирилась с постоянными отлучками Джоша. Сама я в лабораторию предпочитала не соваться, даже несмотря на то, что там были оборудованы целые жилые отсеки для работников: этаж для ученых, этаж для охраны, этаж для обслуживающего персонала. Просто это было любимое место моих родителей: иногда отец с матерью жили там только на буднях, иногда — целыми месяцами. Когда такое случалось в моём детстве, меня просто закрывали с игрушками в апартаментах родителей (если им не удавалось найти няню с полным проживанием в нашем городском доме), а родители, в свободное от работы время, либо вывозили меня на прогулку в парк, либо заказывали еду из города — и мы устраивали импровизированные семейные обеды в одной из личных комнат.

В общем, я довольно спокойно относилась к тому месту, где работали родители.

До последнего раза — когда мама узнала про мою русскую подружку. В тот раз меня не просто вернули домой — в лаборатории была какая-то проблема, поэтому родители спешно запихнули в одну из дальних, неиспользуемых комнат в противоположном конце от родительских апартаментов) и около двух недель не выпускали из неё — отец, разозлённый моим поступком (я посмела огорчить мать) отобрал у меня и телефон, и компьютер… и всё это время я вынуждено находилась в комнате без окна и свежего воздуха, с искусственным светом, подсвечивавшим белые стены двадцать четыре часа в сутки подряд.

Родители даже тогда не соизволили мне объяснить, в чем состояла проблема с моей подругой. Ну ладно, мама не хочет вспоминать, что она русская — но причем здесь целая нация? Мне, что теперь, ни балет не посмотреть, ни классическую музыку не послушать? Но отец, когда я в эмоциях выкрикнула ему эту фразу, просто ответил, что в нашей семье говорить по русски не разрешается. Запрещено — и всё.

Даже спустя семь лет я всё ежё не знала откуда у мамы такая ненависть к своей родной стране. Но сейчас я стала взрослее и независимей, а тогда…

… тогда же мы дома соблюдали «вооружённый нейтралитет»: мама позволяла мне за своей спиной общаться с Ольгой, я же в ответ на это никогда не употребляла ничего русского при родителях.

Я думаю, они рассчитывали, что наша дружба с Ольгой вскоре сама сойдёт на нет: учеба в школе закончилась, мы разъехались по разным странам, поступили в разные университеты. Ольга готовилась к свадьбе со своим женихом, а я уже начала жить с Джошем…

В итоге, всё вышло немного не так, как запланировали родители, но тут скорее сама жизнь вмешалась в их план, нежели родители допустили какой-то просчёт.

Самое занимательное, что поскольку мой парень работал на моего отца, мы волей — неволей стали куда чаще видеться с моими родителями. Мама, надо отдать ей должное, учила меня как правильно вести себя со своим парнем: к примеру, иногда, в свободный выходной день, Джош собирался к друзьям в тот дом, где он жил до меня вместе с ещё восемью парнями.

Когда мы сняли общую квартиру, у него было очень мало своих вещей — он сказал, что вся мебель и предметы быта покупались вскладчину ещё во времена студенчества, и он не хочет начинать делить кружки и половики с друзьями.

Нам очень повезло, что мои родители помогли нам с деньгами, и нам не пришлось спать на полу, не пришлось есть пластиковыми вилками.

Честно сказать, я спокойно относилась к тому, что он оставил практически все свои вещи в том доме, но я злилась из-за того, что он никогда не брал меня с собой, когда навещал парней — мы даже пару раз с ним поссорились на почве этого.

А когда я в слезах рассказала об этом маме, мама, вместо того, чтобы меня утешить, ещё и поругала меня. Выслушав мою проблему, она объяснила, что я поступаю неправильно: любой мужчина должен иметь время отдыхать от семьи, с друзьями.

— Но папа же нигде не бывает без тебя, — не поняла я. На что мама, улыбнувшись, заметила, что это как раз называется построением семьи.

— Мы уже так много лет живём вместе, что не можем друг без друга. — Мама, поправив кулон на моей шее, мягко улыбнулась. — Если ты будешь очень старательной, то и ты через десять — пятнадцать лет построишь такие же идеальные отношения с Джошем.

И я, воодушевившись примером мамы, старалась.

Мама, теперь часто бывавшая у нас в гостях, учила меня как вести дом: где делать наиболее выгодные покупки, как правильно складывать постельное белье и зачем держать дома уксус. Я так старалась угодить Джошу и маме, что вместо студентки первокурсницы внезапно превратилась в молодую учащуюся домохозяйку.

Я каждый день убилась в квартире (у Джоша была страшная аллергия на собак, а над нами жила соседка с двумя собаками, которые иногда выбегали на балкон), что-то пекла, варила, жарила… Джош считал, что полуфабрикаты и готовая еда — вредны и почти ядовиты.

Затем ещё в лаборатории, где работал Джош, всему персоналу внезапно приказали носить рубашки с галстуками, поэтому к моей домашней работе добавилась ещё и глажка рубашек и строгих офисных брюк.

Но тяжелее всего было по ночам. Ольга, с которой мы тайком переписывались (Джош был совсем не против моего общения со школьной подругой, но не доверял русским и попросил меня не общаться с Ольгой из-за его работы. Я же, понимая, что Ольга никакая не шпионка, тайком звонила ей по мессенжеру, пока он был в лаборатории); так вот, Ольга обожала секс. Попробовав это вскоре после своего возвращения из Англии, она рассказывала, что готова заниматься этим делом всё время, пока есть силы…

— Вначале было, конечно, немного дискомфортно, но потом… — Ольга хихикала и закатывала глаза, заставляя меня чувствовать себя ужасно. Наши ночи с Джошем даже в помине не напоминали то, о чем говорила подружка. Эта была нудная монотонная возня под одеялом, каждый раз заканчивавшаяся одинаково: Джош вылезал из-под одеяла и минут двадцать, а и то и полчаса выбрасывал защиту, заставляя меня чувствовать себя какой-то грязной, если не сказать заразной. И так было раз за разом, ночь за ночью…

Я чувствовала, что происходит что-то не то.

Что я теряю себя в его идеально отстиранных и отглаженных дорогих рубашках; в картофельном пюре, которое я готовлю нам на ужин после занятий; что я словно растворяюсь в окружающем мире на скучных университетских лекциях и в темных одиноких ночах, которые оказывались только чуть живее, когда Джош оставался дома.

С виду всё было просто замечательно, но внутри мне хотелось выть во весь голос от боли и пустоты.

Я не знаю, сколько бы я протянула в таком режиме, если бы не моя русская сестра. Однажды ночью, когда Джош дежурил в лаборатории, я напилась вина и позвонила Ольге… Ей хватило двадцати минут, чтобы убедить меня бросить всё в Англии и прилететь к ней в Санкт-Петербург.