Личная награда Альфы

Глава 3

Петербург ошеломлял с первого взгляда.

Ольга много рассказывала мне про свой родной город, но я всё равно оказалась не готова к тому шквалу эмоций, что обрушился на меня сразу по прибытию.

В России в это время царила настоящая зима — с метелью, снежной позёмкой и ярким зимним Солнцем, отражавшимся в каждой снежинке миллионы раз.

Вначале, сразу по прибытию, Ольга отвезла меня вместе со своим женихом в дом её родителей.

— Сегодня, девушки, план мероприятий будет коротким, — заметил Николай, не отрывая взгляда от своей невесты. — Пока распакуете чемоданы, пока наговоритесь … Поэтому только праздничный ужин в ресторане — и на сегодня всё. А завтра…

А назавтра мои провожатые полностью оглушили меня северными красотами Петербурга. Сказочные пейзажи, удивительной красоты набережные, прекрасная в любое время дня и ночи архитектура.

Я не могла оторвать взгляда от запорошенных снегом сфинксов. Грея в руках моментально остывающий кофе, мы с Ольгой и Николаем любовалась величественными памятниками, возникающими из предрассветных сумерек вместе с утренними лучами Солнца. И, конечно же, венцом всему был полыхающий в красном зимнем закате Зимний же Дворец…

Я увидела такое количество красоты, что мне непременно захотелось выплеснуть куда-то свои эмоции, где-то сохранить всё то, чему я стала свидетелем.

Разумеется, я понимала, что мне показывают куда больше, чем обычным туристам: родители Ольги, как и её жених, были очень состоятельными людьми. Я не точно знала, столько стоили выезды на тройках в Петергофе, зимний ланч с блинами и икрой на природе, но могла себе представить, что это совсем недешёвое удовольствие.

Когда я осторожно спросила об этом у подруги, Ольга махнула рукой, и сказала, что им это только в радость, и вообще, мне не о чем беспокоиться — нужно лишь отдыхать, наслаждаясь русскими красотами.

Что я и делала.

Я упивалась красотой северной суровой природы, вдохновлялась изяществом построек дворцов Романовых… наконец, в один день, не выдержав, я схватила свою фотокамеру, которую машинально положила в чемодан, вместе со сменными объективами — не потому, что думала, что стану снимать здесь; я просто испугалась, что грузчики, которые отвезут мои вещи во временное хранилище, могут нечаянно повредить дорогую технику.

Благодаря этому страху, теперь я имела возможность запечатлеть всю окружавшую меня красоту в цифре… Нацепив под джинсы две пары леггинс (на улице было очень холодно), я бегала по Петербургу и фотографировала, фотографировала, фотографировала…

Природа и величественные здания — творение человеческих рук и разума — исцеляли меня.

Где-то на десятый день после моего приезда в Россию я набралась смелости позвонить родителям.

Ещё в день прилета в Санкт-Петербург я написала маме смс, о том, что полёт прошёл нормально, но она так мне ничего и не ответила. Зато, правда, Джош спустя пару дней после моего отъезда, отправил мне длинное электронное письмо с длинным перечнем всего, что было сделано в моё отсутствие: что все мои вещи уже собраны, упакованы в коробки и пока будут храниться в гараже у моих родителей: две коробки с одеждой, одна коробка с личными вещами и одна коробка с книжками. Он также сообщал, что ключи от нашей квартиры он уже вернул лендлорду и советовал мне побыстрее разобраться с университетом.

Получив это письмо, я какое-то время сидела в прострации, пока в комнату не вошли Ольга с Николаем.

— Алексис, с тобой всё в порядке? — спросила подружка. Я пожала плечами и протянула ей свой телефон с открытым письмом.

Прочитав письмо, подружка тихо охнула.

— У вас в общежитии парни живут в одной комнате с девушками? — спросил Ольгин жених, заглянув в экран телефона через плечо невесты. — Бедные пацаны! Как они вообще учатся?

— Это письмо от её парня… от которого она уехала, — поправилась Ольга.

Николай, почесав нос, задумчиво кивнул.

— Ясно-понятно. Алексис, хочешь, я его убью?

Я подняла изумленный взгляд на жениха моей подруги.

— Что?

— Коля, не говори глупостей! — фыркнула подружка. — И не пугай мою подругу.

— Алексис, прости, пожалуйста, я не хотел тебя испугать, — повинился Николай. — Конечно же, сам я убивать людей не умею… Я просто найму хорошего профессионала.

— Коля!!! — рыкнула Ольга.

Я же не могла не рассмеяться, припомнив страшилки моей матери. О да, дикие и несдержанные люди. Как мне повезло, что я оказалась среди них.

Итак, я всё же набралась смелости позвонить родителям. Вначале со мной разговаривал отец, и я слышала, как он передавал каждый мой ответ маме, стоящей рядом. Только где-то через полчаса мама сама взяла трубку и начала по-новой задавать мне всё те же самые вопросы: как фамилия Ольгиного жениха (фамилию моей подружки она давно знала), как фамилия его родителей; если ли у них за городом удаленное от жилых деревень владение с большим домом. Как мы отметили полнолуние. Ношу ли я кулон, который они с отцом подарили мне на восемнадцатилетие, или я выкинула его куда подальше, вместе с остальными своими вещами.

После того, как я ответила на все мамины вопросы, она как будто немного подобрела. По крайней мере, она начала со мной разговаривать — и это я уже посчитала небольшой своей победой.

— Мы с отцом очень разочарованы, Алексис, — произнесла мама, когда закончила с вопросами. — Ты самолично пустила свою прекрасную жизнь под откос. Я говорила с Джошом — он сильно переживает из-за случившегося.

Я хотела было ответить, что обманывать человека, живя с ним и не любя его, намного хуже, чем сказать ему правду прямо в лицо, но мама неожиданно свернула разговор на мою учёбу. Она уговаривала меня ни в коем случае не бросать университет.

— К сожалению, из тебя не вышло ученого, но у тебя были высокие оценки в школе, значит, ты вполне можешь понять курс, на который была зачислена… У отца есть связи — тебе найдут хорошее место после окончания учебы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я… я подумаю, — ответила я маме. Просто потому, что не хотела её огорчать. Для себя я уже всё решила: я не хочу, я не буду жить в Оксфорде рядом с родителями.

Мне понадобилось ещё шесть дней, чтобы убедить себя в том, что я сделала правильную вещь.

Я ведь всё это время подсознательно винила себя в предательстве: я бросила Джоша, просто поставив его перед фактом своего ухода, даже не попытавшись каким-то образом исправить наши отношения.

В глубине души я считала, что его безэмоциональное поведение утром, в день моего отлёта; это его мелочное письмо с перечислением моих вещей на электронную почту— всего лишь защитная реакция его психики на предательство. Джош просто не догадывался, что я несчастлива. Ведь если не обращать внимания на те чувства, что бродили в моей душе, то мы нормально жили. Как все.

Это ведь была не вина моего парня в том, что я не получала кайф от ведения домашнего хозяйства; это я, я выросла неправильной!

Чувство вины давило на меня как стопудовая гиря.

Мысленно я много раз защищала себя перед мамой — я действительно приехала в Россию только потому, что у меня не было никакого другого выбора; но как я могла оправдаться перед своим парнем? Перед тем, с кем делила дом, кровать, своё тело… ещё какое-то время я ходила как в воду опущенная, кляня себя, на чем белый свет стоит, пока не стала приглядываться к отношениям Ольги и Николая.

Да, мои русские друзья жили совсем по-другому. Благодаря финансовым возможностям, им не приходилось думать о быте, и это поначалу сбило меня с толку. Но потом я увидела, что дело не в глажке рубашек или ежедневной готовке еды — дело в отношении друг к другу.

Николай оберегал Ольгу. Она была его главным сокровищем, за которым мужчина тщательно следил. Он не пропускал ни одного заинтересованного, направленного в её сторону, чужого взгляда; молча злился, когда она по ходу шутила с окружавшими нас мужчинами, и сам отстранялся от настойчивых женских ухаживаний — когда таковые случались.

А ещё он всегда оказывался рядом со своей невестой, успевая предугадать сильный порыв ветра или скользкую дорогу. Он всегда заботился о том, чтобы Ольга не замерзла, не проголодалась, не устала… Я видела, как мои друзья тянутся друг к другу, отплетают друг друга не только телами, но ещё и душами — и отчётливо понимала, что у нас с Джошем этого не было и помине.

Если бы не секс и короткие поцелуи утром перед учёбой, мы могли бы легко сойти за соседей, а не за влюблённых.

Когда я призналась в этом самой себе, мне стало легче дышать… Прошло ещё какое-то время, прежде чем я поняла, что в этом не было ничьей вины: возможно, мы просто не достаточно совпали; возможно, между нами не было той самой «химии», которая присутствовала в отношениях Ольги и Николая… Так или иначе, я действительно сделала правильную вещь — пусть и неуклюже, причинив этим Джошу боль. Но, рано или поздно, он все равно поймёт, что я была права.

И, почти простив себя за причинённую боль другому человеку, я почувствовала, что пришло время возвращаться назад.

Тем же вечером я объявила о своем решении друзьям.

— Ты уверена? — спросил Николай, покосившись на свою невесту. — Ты могла бы неплохо устроиться здесь, в Петербурге. Мне всегда нужны хорошие переводчики.

— Я не достаточно знаю русский, — рассмеялась я, польщённая предложением Ольгиного жениха. — Спасибо вам.

— Но что ты будешь делать дома? — нахмурилась Ольга. — Алексис, ты собираешься вернуться в университет?

Я замотала головой.

— Нет.

— Тогда что тебя держит в Англии?

Я улыбнулась, мысленно поблагодарив Ольгу за заботу.

— Оль, мне пора начинать жить самостоятельно. И это удобней делать дома.

Подруга склонила голову набок и тяжело вздохнула, примиряясь с моим решением.

Это были незабываемые петербуржские каникулы…

Уже в аэропорту, когда мы прощались перед долгим расставанием, Ольга спросила, жалею ли я, что так резко изменила свою судьбу.

— Нет, — замотала я головой и, не удержавшись, все же высказала вслух то, что меня так долго беспокоило. — Я жалею только о том, что причинила боль Джошу… Мама сказала, что он переживает.

— А вот насчёт этого я бы беспокоиться не стал, — фыркнул Николай, стоявший неподалеку. — Алексис, он старше и опытней тебя — он должен был почувствовать, что с тобой происходит что-то не то. А его всё и так устраивало.

Оля же, взяв меня за руку, осторожно заметила.

— Я согласна с Колей, подружка. Мне кажется, этому парню было … не до тебя.

— Оля, ты же знаешь, как я не люблю откровенничать. Джош мог просто не заметить.

— Мне не нужны слова, чтобы понять, когда Оля себя плохо чувствует, — протянул Николай, обняв Ольгу за плечи. — А я, между прочим, далеко не самый чувствительный человек в мире.

Моя подружка, греясь в крепких объятиях своего жениха, согласно кивнула.

— Этому твоему Джошу просто было выгодно иметь тебя под боком. Помнится, ты говорила, что твой парень работал на твоих родителей.

— До сих пор работает, — кивнула я.

Ольга недовольно фыркнула.

— Вот видишь… — Вздохнув, она призналась. — Знаешь, а я ведь твоему Джошу долгое время симпатизировала.

Произнося эту фразу, Ольга стояла, прислонившись к Николаю спиной. Не знаю, как она почувствовала, что Николай раздраженно сузил глаза — но подружка практически тут же к нему обернулась, чтобы объяснить.

— Коль, Алексис познакомилась с Джошем через своих родителей. Почти как мы. — Потянувшись на цыпочки, она чмокнула своего жениха. — Я думала, что у них будет всё как у нас… а вышло всё иначе.

Покосившись на меня, Ольга покачала головой.

— Алексис, ты знаешь, как я не люблю советовать.

Это правда, подружка всегда считала, что все личные вопросы человек должен решать сам.

— Но я скажу тебе: ты поступила как надо.

Я улыбнулась, прикрыв глаза.

— Я знаю, Оль… Просто мне все ещё сложно принять эту правду.

После разговора с друзьями мне стало немного полегче. Не скажу, что совсем легко: я по-прежнему чувствовала за собой легкую вину: перед Джошем, перед родителями… даже перед самой собой — я прекрасно понимала, что сама, своими руками, разрушила свой уютный мирок…

Разрушить — разрушила, а создать новое сразу не смогла.

Это было, оказывается, ох как непросто — создать что-то своё, новое. Каждый день для меня превращался в борьбу за существование.

Особенно тяжело было в первое время, когда я только переехала в Лондон.

Я тогда работала на двух работах: курьером в одной строительной компании утром и посудомойкой в ресторане вечером. Денег всё равно едва хватало, поэтому приходилось питаться остатками с кухни, а иногда даже заглядывать в фуд банк — место, где люди без денег могли взять себе некоторые продукты, чтобы не умереть с голоду. Я сняла крошечную студию в одном из старых домов Ист-Энда. Соседка слева работала ночной бабочкой и принимала клиентов прямо у себя в квартире, сосед справа, кажется, обворовывал машины, и иногда к нему вламывались полицейские.

Длинными зимними ночами, дрожа от холода под толстым одеялом (у меня просто не было денег на обогрев квартиры), я плакала, кляня себя за неуживчивый характер. А потом засыпала, просыпалась — и начала по-новой бороться за место под Солнцем.

Я по-прежнему редко общалась с родителями, которые не понимали моего состояния, не понимали, почему я бросила университет — и винили меня в том, что я сама разрушила свою жизнь. Правда, отец пару раз предлагал мне финансовую помощь — если я, наконец-то, начну слушаться маму.

Однажды мы даже встретились с ним в Лондоне. Он приехал по делам лаборатории и позвонил мне с предложением встретиться. Я тогда наивно подумала, что это первый сигнал к примирению… Отец чаще всего выступал медиатором в наших спорах.

Он повёл меня в роскошный ресторан и, заказав пустой кофе, принялся долго меня отчитывать: я оказалась неблагодарной дочерью, отвратительной девушкой для Джоша и вообще — поступила по-свински по отношению к матери.

— Ты специально поехала в Россию, зная, что это разозлит твою мать.

— Я поехала в Россию, потому что у меня не было больше места, куда поехать.

— У тебя была прекрасная жизнь в Оксфорде вместе с Джошем, — скривился папа. — А вместо этого ты выбрала деградацию. Посмотри на свои рваные перчатки и потрескавшиеся руки? Посмотри на свои волосы — ты их мыла в прошлом месяце?

— Всего два дня назад, — тихо ответила я. — В доме, где я живу, перебои с водой.

— Мне стыдно, что ты моя дочь, — бросил отец и поднялся из-за стола.

Не заплатив по счету.

Два пустых кофе, в то числе моё, к которому я так и не притронулась, обошлись мне в два дня голодания.